Жанр: Любовные романы
Почему ты меня не хочешь?
...по имени Три, она изучает музыкальную терапию. —
Барбара понимающе улыбается мне, и я не могу сдержать ответную
ухмылку. — А вот пара у камина, — продолжаю я, — не знаю, кто
они, но он с виду весельчак.
— А она не очень?
— Да, не слишком.
— А вот и наша Изабеллочка. Знаете, она ведь моя крестница.
— Нет, я не знала. Прелестно. А свои дети у вас есть?
— Нет, милочка, — улыбается Барбара. — А у тебя?
— Девочка полутора лет. Зовут Хани. — Какое замечательное имя.
— Правда ведь? Она очень милая.
— И чем вы с Хани занимаетесь целыми днями?
— Да так, ничем особенным. Иногда я перевожу с французского, но большую
часть времени мы сидим дома на Примроуз-Хилл. Мы с ее отцом в разводе.
К счастью, Барбара не ударяется в банальные как жаль, что вы говорите и
как это произошло, на которые мне всегда нечего ответить.
— А я живу в Хемпстеде, — вместо этого говорит она. — Мы
могли бы иногда встречаться, чтобы поболтать. Вы гуляете?
— Да, если только на улице не льет как из ведра. Я стараюсь водить Хани
на детскую площадку раз в день и на прогулку в парк.
— Если хотите, мы могли бы вместе гулять. Правда, я не слишком быстро
хожу.
— С удовольствием, — искренне соглашаюсь я.
Я почти уверена, что Барбара — лесбиянка, что в общем-то не имеет значения.
За исключением того, что я, видимо, излучаю какие-то гомосексуальные флюиды,
потому что лесбиянки западают на меня косяками. И это иногда наталкивает
меня на мысль, что, возможно, я играю не в той команде: все мои знакомые
лесбиянки смотрят на меня как на свою, словно знают обо мне то, чего не знаю
я. С другой стороны, Барбара — очень старая лесбиянка, и если бы я
собиралась поближе познакомиться с теорией о сексуальных флюидах, то сделала
бы это с женщиной своего возраста. Если уж говорить совсем откровенно, я не
представляю себе секса без полноценного пениса из крови и плоти. А так
получается что-то слюнявое и хлюпающее, смахивает на поглощение устриц. Нет,
сколько ни пытаюсь себе представить, идея пылкого лесбийского акта меня не
прельщает. Хотя в этом наверняка что-то есть, раз такое огромное количество
людей этим занимается. Очень странно. Может, хлюпать не обязательно? И грудь
других женщин действительно привлекает мое внимание. Помню, в школьной
душевой я замечала, что у некоторых девчонок соски и пупок представляют что-
то вроде рожицы: два страшненьких глазика (соски), нос (пупок) и пушистый
треугольник вместо рта. Но как бы там ни было, у меня никогда не возникало
желания поближе познакомиться с этими рожицами или пощупать их.
К нам подходит Три — поболтать с Барбарой, и я задумываюсь. Уильям Купер.
Что с ним? Почему он до сих пор не женат? Наверное, вечный жених, более
старая, печальная и лишенная юмора версия Фрэнка. Или, подобно Фрэнку, он
великий мастер своего дела, герой-любовник, который стремится осчастливить
своим членом всех женщин планеты? Видимо, я совсем дошла до ручки, поскольку
гладкокожие пластические хирурги совершенно не в моем вкусе. Сейчас я на
себя не похожа. И потом, он
действительноневероятно
красив, пусть и смахивает на манекен. В конце концов, у него есть пенис.
Представляю. Наверное, в сравнении с лицом, он ужасно бледный, если только
доктор Купер не натирает автозагаром свои причиндалы.
Почему я вообще об этом думаю? Что это со мной? Сексуальная
неудовлетворенность действует на меня разлагающе.
Уильям Купер, как выяснилось, не натирает свой член автозагаром. Я знаю — я
видела.
За ужином меня усадили рядом с ним. Купер явно был не против. Легкое,
добродушное, слегка кокетливое подшучивание (как если бы он был полоумным
дядюшкой моего мужа), по мере того как подливалось вино и развивался вечер,
переросло в нечто большее. Я не возражала — всякому приятно, когда с ним
флиртуют, а со мной уже сто лет никто не заигрывал. Правда, двусмысленные
намеки мистера Купера и комплименты моей груди легким флиртом назвать
трудно. Каждый раз, обращаясь ко мне, он ослеплял меня своей до неприличия
белозубой улыбкой. В итоге я обнаружила, что чем активнее он флиртовал со
мной, тем охотнее я отвечала на его внимание (количество выпитого и приятное
мужское лицо свое дело сделали). В проявлениях чувств мистер Купер был
чрезвычайно старомоден, но в полумраке столовой он казался очень даже
сексапильным.
А потом принесли десерт: маракуйя, крем-брюле и инжир. Я повернулась, чтобы
пообщаться с Джорджем Бигсби (кстати, я была права насчет Три: у нее
аллергия на миллион продуктов — на пшеницу, молоко, рыбу, алкоголь, —
бедняжка), как вдруг почувствовала, что о мою лодыжку трется чья-то ступня,
облаченная в кашемировый носок. Я уставилась на Джорджа, а он в ответ
непонимающе уставился на меня. Тогда я повернулась направо. Уильям Купер
подмигнул и продолжил гладить меня ногой. Его движения были очень
интенсивными, больше похожими на массаж, а не на ласку, но все равно
приятными. Осмотрев сидящих за столом, я увидела, что все заняты
разговорами. Я подняла глаза, чтобы сказать мистеру Куперу все, что я о нем
думаю, и онемела (а со мной такое случается крайне редко). Купер делал
куннилингус инжиру.
Он держал несчастный фрукт, разрезанный пополам, загорелыми квадратными
руками, и мякоть инжира отливала розовым в свете свечей. Повернувшись так,
чтобы удобнее было смотреть мне в глаза, он продолжил... э-э... вылизывать
мякоть инжира — заостренным и очень упругим языком. Сначала медленными,
томными движениями, вверх-вниз, затем — о ужас! — его язык стал
двигаться быстрее, все настойчивее и резче, метясь в середину инжира, словно
пытаясь нащупать там клитор. В этот момент доктор прикрыл глаза и (честное
слово, не вру) издал глухое гортанное А-а-а; язык мелькал все быстрее и
быстрее — до тех пор, пока инжирина, похоже, не достигла оргазма. Все
представление заняло около полутора минут, но наши сотрапезники, что
странно, ничего не заметили.
Я была
поражена.Шокирована! Уверяю вас, вы были бы
шокированы не меньше моего, окажись на моем месте. Боже правый! Но еще
больше я поразилась, когда доктор Купер облизнул губы и прошептал мне в ухо
самодовольным тоном:
— Завел я тебя?
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя, после чего я
ответила:
— Ни на пол-оборота.
И это была правда. Хотя — мне стыдно в этом признаться — я испытала легкое
волнение во время его нелепого акта с инжиром. Но ему я бы этого не сказала
даже под дулом пистолета, поэтому и выдала такой, на мой взгляд,
обескураживающий ответ. Но вместо того чтобы смущенно опустить глаза и
пробормотать: Простите, я не знаю, что на меня нашло (на что я бы метко
заметила: Фруктовое безумие), Купер довольно ухмыльнулся, снова подмигнул
мне и положил под столом руку на мое бедро.
В жизни каждой девушки настает момент, когда она должна принять решение. И
этот момент для меня явно настал. Что же делать? Мне сложно представить что-
нибудь более скандальное и нелепое, чем акт с инжиром. Слава богу, на столе
не оказалось устриц, мидий или других моллюсков, а то бы он и их
удовлетворил, непременно добавив какую-нибудь пошлость типа у них вкус
моря. Хотя, если подумать, бывают извращенцы и похуже. Я себя, конечно, к
ним не причисляю, но ведь в этом акте явно содержалось недвусмысленное
предложение. А мне так давно никто ничего подобного не предлагал. (И все-
таки, надо же было до такого додуматься! Я вот не могу вообразить, чтобы мне
пришла в голову идея впечатлить сидящего рядом со мной мужчину, сделав
энергичный минет сосиске.)
Итак, что же делать? У меня появилось время на раздумья, так как Эмма,
сидящая слева от Купера, спросила, правда ли, что липосакция вредна для
здоровья. И в эти несколько минут, вынуждена признаться, я решила для себя:
ДА. Я решила, раз уж у меня там все почти заржавело, пусть Купер смажет. А
что? Он красив, член у него есть, язык тоже, и после этого я не обязана
встречаться с ним снова. Кому какое дело, что доктор привык совращать дам,
насилуя на их глазах бедные фрукты? Или ягоды? А, без разницы.
И чем больше я об этом думала — для пущей решительности выпив еще пару
бокалов вина, — тем больше мне нравилась идея переспать с Купером.
Отличный, легкий, пусть и сумасбродный способ решить проблему — мне давно
пора переспать с кем-нибудь и продолжить жизнь дальше. Значит, после ужина я
могу уединиться куда-нибудь с Купером, сделаю с ним все по-быстрому и докажу
себе, что я еще в состоянии заниматься сексом и, может, даже испытывать
оргазм, а потом уеду домой. Итак, приняв сие решение, я с нетерпением стала
дожидаться окончания вечера.
За кофе мы с Барбарой обменялись телефонами. Потом я посмотрела на часы и
громко сказала, что, дескать, пора отпустить няню домой.
— Ты не могла бы вызвать мне такси? — спросила я у Изабеллы.
— А вы в какую сторону едете? — тут же подыграл мне Купер.
— На Примроуз-Хилл.
— Я вас подброшу до дома, — предложил он.
— Да, будьте так любезны, — бестактно обрадовалась Изабелла.
— Хорошо.
— Это не очень далеко. Мы ведь не можем отпустить миссис Мидхерст одну
так поздно.
— Совершенно с вами согласен, — ответил Купер.
Я поблагодарила Изабеллу и подумала, может, стоит еще раз поблагодарить — за
то, что она организовала мне партнера на эту ночь. Потом попрощалась со
всеми гостями и забрала свое пальто (Давай, хватай свое пальто, ты уже
сняла мужика, — хихикнув, пробормотала я себе под нос и поняла, что
пьяна в стельку). У Уильяма было темно-синее пальто с бархатным воротником —
такие обычно носят детишки из состоятельных семей, которые чинно гуляют в
сопровождении гувернанток в Кенсингтон-Гарден.
Его машина стояла прямо у дома — черный джип с кожаными сиденьями. Как
только мы сели в машину, на целых тридцать секунд салон залил безжалостно
яркий свет. За это время я успела понять, что оранжевый загар у Купера (все-
таки проблема у меня с оранжевыми мужчинами) — не настоящий, да и волосы,
скорее всего, крашеные. Открытия эти немного отрезвили меня, но ненадолго.
— Итак, — произнес Уильям, как только погас свет, и снова сверкнул
в темноте хищной, но очень сексуальной улыбкой. Интересно, отчего меня так
возбуждают острые резцы?
— Хм, — отозвалась я задумчиво.
О том, чтобы поехать ко мне, не могло быть и речи — все равно что гадить в
родном гнезде. Ну не то чтобы гадить, но это не подействовало бы благотворно
на атмосферу в моем доме — каждый раз, лежа в своей постели, я невольно
представляла бы себе голого Купера.
— Не желаешь рюмочку ликера на ночь? — спросил Уильям, поворачивая
ключ зажигания.
— Да, — ответила я.
— К тебе или ко мне? — вкрадчиво спросил он.
— К тебе, — улыбнулась я.
— Хорошо, — и Уильям сжал мою коленку, — очень хорошо. Это
недалеко.
И вдруг я поняла, что доктор Купер запросто может оказаться маньяком-убийцей
или жутким извращенцем, ведь я ничего о нем не знаю! Он может увезти меня к
себе домой, привязать и пытать меня током, держать в ящике или кормить
кошачьей едой. Да мало ли что! Конечно, я познакомилась с ним в приличном
месте, и врачи редко бывают психами, но ведь был же доктор Франкенштейн. Я
решила быстренько послать сообщение Фрэнку, чтобы хоть одна живая душа
знала, где меня искать.
— Ты чем там занимаешься? — спросил Уильям.
— Хочу предупредить домашних, что вернусь поздно.
— Очень поздно, — плотоядно зыркнул на меня Купер, облизнул губы и
снова хотел сжать мою коленку, но промахнулся и ухватил меня за бедро. Или у
меня необычайно короткие ноги, или он так сильно возбудился. — Ты бы
лучше просто позвонила своей соседке, чем писать ей.
— Не соседке, а соседу. И вообще, так быстрее.
— Что ты ему пишешь?
— М-м, да так, вернусь поздно, и все, собственно. Чтобы он не
волновался.
Я наврала. Фрэнку я написала: Сила мжка, есл не врнсь к двм нчи, звни в
плцию. Я так и не научилась толком писать сообщения. Они все напоминают мне
рекламу, которую я видела в метро несколько лет назад: Сли вы смгл прчтть
эт сбщне, вы мжт стть скртрм и плчть хршю рбту. Из-за этого объявления я
долго думала, что все секретари немного глпвты.
— Отправила? — спросил Уильям.
— Да. И теперь я готова проверить на себе вашу профпригодность, доктор.
У меня очень болит там, хм, внизу.
Уильям ужасно обрадовался этой моей фразе и погладил меня по бедру.
— М-м, — добавила я. — Не могу дождаться. Вы наденете свой
стетоскоп?
— А тебе бы этого хотелось?
— Мне требуется полный осмотр, — сказала я, уже сама немного
возбуждаясь. И тут же спохватилась: — Но только не ректальный, конечно. Мой
зад желательно не трогать.
— Что? — спросил Уильям, уклоняясь от встречного фиата. — Что
ты сказала?
— Я не люблю анальный секс, — пояснила я. — И говорю тебе это
сразу. Чтобы не разочаровывать в постели. Надеюсь, я тебя
неразочаровала?
— Э-эм, нет, — ответил он. — Ничего, э-эм... страшного. Вот
мы и приехали, — добавил он, останавливаясь на Марилбоун-Хай-стрит, у
квартала больших домов в викторианском стиле.
Как я и предполагала, квартира Купера — шикарное холостяцкое логово, но
обставлена так старомодно (в духе семидесятых), что я вынуждена была
спросить, сколько ему лет. На что он, естественно, ответил: Достаточно,
чтобы научить тебя хорошему сексу. В гостиной стояли диваны-сексодромы,
обтянутые черной кожей, свет был приглушен (классика жанра), а одна стена
полностью состояла из затемненных зеркал.
— У тебя случайно нет пластинки Барри Уайта? — спросила я в шутку.
— Конечно, есть, — ответил Купер спокойно и как-то торжественно.
— О, детка, — прорычала я самым низким голосом, на который
способна, и про себя рассмеялась, потому что до жути точно скопировала голос
Барри.
Купер, стоя спиной ко мне и роясь в пластинках, кажется, удивился моему
рыку.
— Ну вот, — сказал он, повернувшись и кинув на меня странный взгляд. — Лучшие хиты.
После этого все происходило очень быстро. Зазвучал Барри, погас свет, на пол
полетело его пальто, следом мое. И тут — о нет, только не это — доктор Купер
начал танцевать. Он извивался и корчился, но этого, видимо, было мало, и он
стал развязывать свой галстук, продолжая дергаться, не совсем попадая в такт
музыке. Потом завращал бедрами, а сжатые кулаки сновали взад и вперед на
уровне бедер, словно он изображал паровозик (чух-чух). Я подумала, есть ли
закономерность между одаренностью в танцах и одаренностью в сексе. Если да,
то меня явно ожидал паралитический и нервный половой акт. Я стояла в полном
смятении, наблюдала за действом и думала, не уйти ли мне отсюда, пока не
поздно. Но тут доктор Купер прохрипел:
— Иди сюда. Ты меня так возбуждаешь.
— Ладно, — зачем-то сказала я, придвигаясь ближе. — Ты
хочешь, чтобы я тоже... сплясала что-нибудь?
— Да-а, — ответил Купер, ткнувшись лицом мне в шею и (фу-у!)
облизывая ее. — Потанцуй со мной, моя горячая штучка.
Знаете, как бывает, когда очень-очень хочется рассмеяться, но нельзя, а
оттого что нельзя, делается еще смешнее? Вот такое было у меня состояние.
Мне хотелось кричать и хрюкать от хохота, ржать как лошадь, меня прямо-таки
разрывало от смеха. Я была готова упасть на пол и смеяться до колик в
животе. Но я этого не сделала. Потому что так же сильно мне хотелось секса.
И я понимаю, насколько странно или даже ужасно это звучит, но поверьте мне —
в докторе Купере чувствовалась какая-то необъяснимая сексуальность. У него
было стройное тело, пусть оно и юлило, скорчившись, в данный момент по всей
комнате. Я тоже стала танцевать.
Вскоре я обнаружила, что, пока мы танцевали, он засунул руки мне в трусы.
После чего развернул меня к себе спиной и прижался ко мне сзади. И мы
оказались перед стеной из зеркал. Я никогда не горела желанием увидеть в
зеркале себя, полуголую, качающуюся под Барри Уайта, а потому поспешно
закрыла глаза, что Уильям, несомненно, истолковал как признак полного
экстаза.
— Ты уже кончаешь? — страстно прошептал он мне на ухо, а затем
издал какой-то лошадиный звук — нечто среднее между воплем Остина Пауэрса и
ржанием дикого пони.
— М-м-м, — ответила я. А что еще можно сказать в такой ситуации,
чтобы не показаться грубой? — Вообще-то нет еще. — И это
прозвучало
грубо,поэтому я добавила: — Но я, э-эм,
уверена, что скоро кончу, э-эм, потом, попозже.
— Ох, какой у тебя будет оргазм, — пообещал мне Купер. —
Такой, что тебе и не снилось. — И опять издал лошадиный звук: —
Ииииееааааа.
— Прекрасно, — ответила я без особого энтузиазма. И предложила,
указывая на спальню: — Может быть, перейдем к... — спросила я.
— О, да ты не можешь больше ждать. Ты же вся горишь от
нетерпения. — Купер внимательно и довольно оглядел себя в зеркало,
ловко поправив челку. — Ах ты развратная девчонка.
— Весьма. Ну что, пойдем? — Теперь уже я начала поторапливать,
иначе у меня мог начаться приступ истерического хохота.
— Развратная девчонка, — повторил он. И отвел меня за руку в
спальню, пританцовывая по дороге.
6
Не буду вдаваться в подробности. Плюсы: простыни атласные, а потолок без
зеркал. У доктора Купера оказался достаточно большой пенис. Тело у него было
подтянутое, но какое-то слишком гладкое — все время меня не покидало
ощущение, что я занимаюсь сексом с пластмассовой игрушкой. Он
продемонстрировал мне пару миленьких приемов. Мой зад он оставил в покое,
как мы и договаривались. У меня был один слабенький оргазм. Жаловаться не на
что, поскольку за этим я к нему и пришла.
С другой стороны, я не из тех, кто довольствуется малым. Поэтому минусы: в
спальне, пока я раздевалась, он ползал по кровати и рычал как тигр. Да, так
и рычал: рррррррр. А потом говорил
не переставая.Я не
против краткого комментария к действиям, но от его болтовни у меня даже уши
заболели, тем более что словарный запас Купера, как я уже говорила, сильно
напоминает Остина Пауэрса. Кроме того, если уж мужчина решил говорить
непристойности, то лучше это делать грубовато. А модуляции богатого среднего
класса в голосе доктора Купера никак не соответствовали его словам. И очень
скоро я устала от всех этих пирожков, рожков и писей. По-моему, волосы
на груди доктор Купер тоже красит, потому что позже я обнаружила, что кожа
на моей груди имеет какой-то странный темно-серый оттенок. Наверное,
принимает ванну с краской для волос. А пенис был бледным-пребледным, как
привидение, в темноте маячил белым пятном и вообще походил на слепого
альбиноса.
Когда мы закончили свое дело, я выждала минут десять, а потом начала
одеваться. В голове кружилось сразу несколько мыслей: 1) после тридцати пяти
быть сверху во время секса не стоит, потому что все провисает, и выглядит
это ужасно; 2) было на удивление неудивительно снова заниматься сексом; 3)
наверное, мне следовало поберечь себя для мужчины, который не был бы таким
придурком; 4) я все сделала правильно, и пусть он был смешон, секс оказался
вполне приличный; 5) ненавижу, когда мужчина не снимает презерватив сразу
после акта и лежит в нем, а его скукоженный член как будто одет в дешевый
плащик из клеенки.
— Как тебе, крошка? — спросил Купер, пока я натягивала трусы.
— Отлично, — ответила я, нащупывая в темноте свои колготки и
собирая разбросанные по полу вещи. — Очень хорошо. Спасибо.
— Ты куда? — спросил он. — Неужели не хочешь... — он
облизнул губы, которые в темноте поблескивали, как слизни, — еще? А? А?
Еще, развратница?
— Нет, спасибо, Уильям. Мне пора домой. Через пару часов мне надо
будить мою девочку. — Упомянув Хани, я почувствовала себя не матерью, а
грязной шлюхой.
— Сестра, — сказал Купер. — Сестра?
— Кто? — Он что, забыл все глаголы? — Нет, дочь. Маленькая.
Ну спасибо, что
поимел меня,ха, ха... до встречи.
— Сестра, миссис Мидхерст готова к осмотру, — с вожделением
протянул Купер, словно обращаясь к несуществующей медсестре. — К
полному осмотру, я думаю. — И опять проржал, к моему ужасу, зашевелив
рукой под простыней.
Ох, идиотка я, дура. Ну зачем я говорила ему про игры в докторов? И тут я
осознала все, что произошло, и меня от этого чуть не стошнило.
— Я только возьму свои инструменты, — сказал Купер, вылезая из
постели и все еще обращаясь к воображаемой медсестре.
— Мне действительно пора, — проговорила я, встала и последовала за
ним из спальни. — Было приятно познакомиться. Честное слово, мне
пора, — вынуждена была добавить я, потому что он продолжал рыться в
докторском саквояже и вдруг вытащил оттуда стетоскоп и пару резиновых
перчаток. — Мне очень, очень надо вернуться домой. Так что... м-м... до
свидания.
— Заходите на осмотр на будущей неделе, — подмигнул голый Купер,
стоя у двери в одних резиновых перчатках. — Я позвоню, чтобы
подтвердить время консультации.
— Пока, — кинула я и ринулась вниз по лестнице.
— Ррррррр, — прорычал он мне вслед.
Стоя на улице в ожидании такси, я не знала, плакать мне или смеяться,
поэтому плакала и смеялась одновременно.
— Ну как? — спрашивает утром Фрэнк. — Я подумал, что ты
захочешь выспаться. Мэри увела Хани в зоопарк. Видимо, ночью что-то было?
Что?
— Ты разбудил Хани? Очень мило с твоей стороны.
У меня уже сто лет не было похмелья, к тому же — может, это
психосоматическое расстройство? — жутко ноет низ живота: ужасно хочется
скрестить ноги игреком и так и ходить.
— Всегда пожалуйста. Ну так что?
— Потерпи, дай чаю себе налью. У вас вечером все нормально было?
— Отлично. Хани легла спать в полвосьмого и за ночь ни разу не
проснулась. Я ей перед сном прочитал две сказки про Анжелину Балерину — она
их просто обожает, да?
— Да, сказки она любит больше всего на свете. Я заглянула к ней в
комнату около двух, когда вернулась.
— Я и не слышал. Ну, Стелла, не томи, рассказывай! Что там произошло?
Кого ты сняла?
— Ох, Фрэнк...
— Вид у тебя усталый.
— Оттраханный, — произносим мы с ним одновременно. Потом я
рассказываю: — Сняла симпатичного пластического хирурга. По фамилии Купер.
Он был у Изабеллы на ужине. У него крашеные волосы, белые зубы и оранжевая
кожа.
— Стелла! — восклицает Фрэнк, в его голосе ужас и
недоверие. — Ты переспала с оранжевым пластическим хирургом? Милая,
скажи мне, что ты пошутила.
— Увы, нет, Фрэнк. — Я отпиваю чай. В голове все горит. — И он рычал вот так: рррррр.
— Что?
— Голый. В постели. Рычал. Ррррррр. У него атласные простыни. Шоколадно-
коричневые.
— О господи. — Фрэнк садится рядом со мной. — А зачем он
рычал?
— Наверное, думал, что это очень страстно и первобытно. А что, в твоем
репертуаре обольстителя нет произведения звериный рык?
— Не-а, — отвечает Фрэнк.
— Действительно, а то я бы его уже услышала, — говорю я. —
Спасибо и на этом.
— Не за что.
— А еще он издавал очень смешные лошадиные звуки, — добавляю я.
&mdas
...Закладка в соц.сетях
