Жанр: Любовные романы
Юджиния
...л сок и едва коснулся салата.
Путь в спальню вел через две комнаты, в одной из которых он обнаружил ее
блестящее платье.
Шила была слишком хороша, чтобы от нее отказаться. Он не жалел, что он
сделал. Но и объяснить этого не мог.
Вернувшись домой, он принял душ второй раз. Когда от первого не просохли еще
волосы. Два душа все равно не заставили его посмотреть на свое тело. Не
купив цветов, хотя оставался еще час времени, он поехал встречать Юджинию.
Было семь вечера, неоновая реклама ярко освещала название того кино, которое
он так и не посмотрел. Неужели
кино
жизни интересней, подумал он и плюнул
в зеркальце заднего вида, увидев в нем себя.
Он поцеловал щеки Юджинии, не коснувшись губ. Она подавила удивление, так как была хорошо воспитана.
Они обедали, вернувшись, вместе. Она почти оживленно рассказывала о своей
поездке. После де-серта она пошла поцеловать папу и Клуиз. Проводив ее к
спальне, Александр остался в библиотеке.
Следующие шесть вечеров он писал до ночи — так что, когда он приходил,
Юджиния уже спала.
Она никогда не мешала ему писать.
Через неделю жизнь потекла в нормальном русле. Они вставали рано утром, и
Юджиния готовила чай. Она смотрела ему в глаза, когда пила, и какая-то
искорка металась в них, непонятная.
Теперь он клял себя за слабость, вспоминая, как шесть утр подряд ходил в
ванную и смотрел на свой корень, боясь испачкать Юджинию...
Они разговаривали во время утреннего чая. О многом, о разном. Он привыкал,
что она — его жена. Он ласкал взглядом ее милый высокий лоб, чистые глаза,
уголки губ, трогательно вздрагивающие при смехе, высокие скулы, придающие
европейскую аристократичность лицу. И делающие чуть похожим его на лицо
Клуиз, как ни вертись. Все это было родное — его. Влюбляешься в чужое,
родное — любишь. Он писал все больше и больше, но казалось, что получается
меньше и меньше. Написанное не нравилось. Возможно, это приходила зрелость.
Обедали к вечеру они всегда вместе, она никогда не садилась есть без него,
что бы ни случилось. Его трогала эта привычка. Периодически они
присоединялись к мистеру Ниллу и Клуиз, примерно два раза в неделю, не
отклоняя приглашений. Вечерами иногда они ездили в кино или театр, иногда —
танцевать в клуб. Юджиния прекрасно танцевала. Возвращаясь, он останавливал
в темной аллее Гросс-Пойнта машину и целовал ее до горячности в голове, она
стискивала руками его плечи.
Иногда, поздно, он затаскивал ее в сауну и выносил оттуда полуживой. Потом
се свежее влажное тело принадлежало ему. Они были одни, им никто не мешал.
Он нес ее наверх на руках, закутав в махровый халат, целуя щеки и глаза. Она
засыпала на изгибе его локтя.
Возможно ли счастье на этой земле? Нет. Но мгновениями он был счастлив. В
субботу и воскресенье он возил ее на фермы с лошадьми. Она обожала скакать.
И была прекрасна верхом на лошади, прирожденная амазонка.
Скоро приближалась дата, к которой он уже заказал Юджинии тридцать разных
корзин цветов и горы фруктов с настоящего Востока, — годовщина их
свадьбы. В доме велись серьезные приготовления, и для Юджинии, кажется,
шилось необыкновенное платье, подарок отца и Клуиз.
В этот день он случайно заехал на старую квартиру. Квартира так и была его,
Юджиния просила ее оставить как память. Ища что-то, он внезапно наткнулся на
фотографии той девочки, из Торонто, которые сделал сам. Просто прошлое.
Но все было не так просто. Тогда. У него была девочка в Торонто, которая
приехала из-за него туда. Но не смогла попасть в Америку, какое-то
недоразумение. Так что он не совсем лгал тогда мистеру Ниллу, что у него
есть невеста. Хотя он ее так не называл.
Она работала официанткой в ресторане. В ожидании его будущего. Она верила в
него. И что он заберет ее в Америку, к себе. Если заберет. Если захочет. Они
виделись редко — из-за эмигрантских документов-разрешений и работы.
На последние деньги тогда он прилетел в Торонто. И пришел к ней в ресторан,
он не хотел домой, она жила с подругой. Совершенно одна в этом мире.
Как раз закончилась ее смена, она принесла его любимый коктейль и села
напротив. Она уже освоилась здесь. А год назад, он вспомнил, она была в
Москве, гуляла с ним по той набережной, преподавала русский язык и жила с
родителями. Она бросила все ради него. Он тоже бросил все. Но не ради нее.
Он не знал, как раскрыть рот и сказать ей все. Хотя открывал рот до этого
тысячи раз, каждый день. Он боялся, она не выдержит этого.
Она была взволнованна и обрадованна, он прилетел неожиданно.
— Что случилось?
Тонко подкрашенные глаза смотрели в его. — Я... женюсь, так случилось.
Она не захлебнулась, не упала на пол, не вскрикнула. Только из ее глаз
беззвучной волной хлынули слезы, смывая краску. И покатились.
— Тебе это необходимо?
— Да, кажется, да.
Она не спросила: а как же я?
— Я желаю тебе счастья.
Она встала. Больше он не видел ее никогда.
Он был слегка озадачен. Как ни странно, этот ломоть отрезался легче, чем он
представлял.
Он стал просматривать фотографии и забыл о времени. Когда неожиданно
зазвонил телефон. Он взял трубку.
— Это Александр Невин?
— Да. — Он не представлял, кто это может быть.
— Меня зовут Николь, и я была подругой... — Она назвала имя. У
него закружилась голова. Что-то кольнуло под сердцем, почему
была
, он уже
почувствовал недоброе.
И замер оцепенело.
— Она прочитала о вашей свадьбе в газетах. Она просила не сообщать вам
раньше, чем через год. Она повесилась в тот же вечер. Сегодня — ровно год. Я
сообщаю.
Он едва не потерял сознание, но удержался.
— Она оставила письмо для вас. Я могу послать. Если вы хотите. Я хотела
сообщить раньше. Но это было ее последнее желание.
Он машинально назвал адрес.
— Я сожалею, — сказала она. И трубку повесили.
Уже год, как она была мертва. А он даже не знал. Сегодня его светлейший день
с Юджинией. Какой страшной становилась эта дата. Годовщина его свадьбы.
Он покачнулся и ухватился за стол, чтобы устоять. О ужас! Озноб затряс его
плечи.
Мог ли он ради счастья с Юджинией переступать через чужую жизнь? Она
подумала о нем и просила в течение года не сообщать. Чтобы не портить его
счастья. Но он же не знал, что она сделает это!..
А изменило бы это что-нибудь?.. Если б знал.
Он представил себе ее родителей, пушистые распущенные волосы, снег груди с
пурпуром сосков. Ему стало страшно.
Почему в мире за все нужно нести наказание? Мы отвечаем за тех, кого
приручаем, сказал тихий голос. И влюбляем, сказал другой. И бросаем, сказал
третий.
До конца своих дней, знал он, он будет казнить себя.
Вечером, на праздновании, он напился, не удержавшись. Вспомнил, что клялся
не обижать Юджинию, никогда. Но не мог. Горело внутри. Она с тревогой
смотрела на него. Она только пыталась понять, как всегда.
Он сказал ей:
— Это то, что ты не узнаешь никогда.
Через два дня он получил письмо. В нем было:
Милый, я любила тебя больше
всего на свете. Мне не нужен этот свет — без тебя
.
Как все, что брошено когда-то в жизни, — возвращается.
Он давно не говорил с мистером Ниллом. В субботу в шесть часов они
встретились за обедом. Сервировка была опять же очень красива, как все, к
чему прикладывалась рука Клуиз. Тонкие ножки держали большие бокалы со светло-
золотистым напитком. После года замужества мистер Нилл разрешил Юджинии пить
легкое вино. Но только по усмотрению Александра. Нельзя сказать, что
отношения между двумя мужчинами стали лучше, но они стали мягче.
Юджиния гордо восседала рядом с ним напротив отца. Ее стройную шею обвивало
колье, которое она редко надевала. Нежные плечи были оголены, и платье
держалось на корсетных застежках. Мистер Нилллюбовался дочерью. Клуиз,
кажется, любовалась тоже,
не-сыном. После первого блюда мистер Нилл задал вопрос:
— Чем вы собираетесь дальше заниматься, Александр?
— Я должен чем-нибудь конкретным заниматься, сэр?
— Не можете же вы сидеть все время дома и писать?
Юджиния с тревогой взглянула на отца.
— Я собираюсь переводить это на английский.
— Почему же вы не скажете об этом мне, я мог бы помочь,
посодействовать.
— Это не совсем готово, еще.
— Кто определяет меру готовности?
— Я.
— Американский рынок скушает все, что на него выбросят, лишь бы это
было удобоваримо.
— Это не моя цель, сэр.
— Что тогда?
— Я пытаюсь попасть в литературу. А не попасть на рынок. Он меня не
интересует.
— Да, но рано или поздно кто-то должен это читать, нужен переводчик.
— Лучше поздно.
Клуиз смотрела на него немигающими глазами.
— Интересно, как бы вы... — Мистер Нилл впервые остановился, не
договорил.
— Вы хотели сказать, сэр, как бы я существовал, если бы не... Юджиния.
Мистер Нилл кивнул.
Александр сглотнул комок внутри.
— Я бы работал частным шофером, на любой другой работе, — и писал.
— Очень хорошо. Интересная идея — быть всю жизнь нищим.
— Не всем быть богатыми. Я не пишу для вашей страны, сэр. К сожалению,
Америку не интересует литература. Американцы в массе читают бульварные
романы домохозяек и бывших полицейских или адво-катов. Я не могу
такое писать. В той стране, где я раньше жил, меня бы
не опубликовали, а, скорее, посадили в тюрьму. Что бы вы делали? Мистер Нилл
пропустил второе.
— Очень жаль, что вы не пишете для моей страны. Надо писать для той
земли, где вы живете. Кстати, это такая же моя страна, как и ваша. К тому же
у вас жена — американка.
Клуиз, улыбнувшись, вошла в разговор шуткой:
— Лучшая жена.
Но мистер Нилл не остановился.
— И уж если вы пишете, то только то писание имеет смысл, которое
приносит деньги, а для этого вам надо публиковаться.
Юджиния напряженно смотрела на Александра, боясь, что сейчас он не выдержит.
И он бы не выдержал, если бы не знал, как она любит своего отца.
— Я учту ваши пожелания, сэр, — сказал он.
— Другого я и не ожидал, — ответил мистер Нилл.
Обед продолжался.
— Я поговорю со своими друзьями-издателями. Александр пропустил эту
фразу мимо ушей. Но
Юджиния не пропустила.
Вернувшись вечером домой, после встречи с бедной семьей, которой он дал
деньги, Александр заметил, что верхний ящик стола прикрыт не так плотно, как
он оставил днем. Рукопись
Голубой больницы
лежала на месте, но впечатление
было такое, что кто-то ее касался. Потом Александру показалось, что ему все
кажется, и он поспешил навстречу Юджинии, которая знала, что он приехал, и
шаги которой уже раздались в коридоре. Только у нее была такая мягкая и в то
же время упругая походка.
Их губы встретились, и она как бы невзначай обронила, что вытирала пыль на
его столе сегодня. Все непонятное объясняется, подумал. Рано или поздно.
Взгляд Александра замер в окне. На дворе доживал декабрь, и совсем незаметно
подошло Рождество. Вся семья уезжала во Флориду до 1 января. Теперь это
слово было обычным для него и не волновало, а когда-то Флорида была
королевской мечтой.
В аэропорт их отвозил Миша, с которым мистер Нилл, кажется, не сказал ни
одного слова. Прощаясь, они поцеловались с Юджинией, как старые друзья, в
щеку. У мистера Нилла слегка приоткрылись глаза.
В самолете Юджиния клятвенно обещала потрясенному папе этого не делать.
— Еще не хватало, чтобы ты целовалась с шоферами, — сказал он.
Потом, взглянув на Александра и осознав, он сказал:
— Я не совсем то имел в виду.
Александр улыбнулся, Клуиз последовала его примеру, — всем стало
весело, и все рассмеялись. По этому случаю заказали французское шампанское,
слабость Клуиз, которое подавали в первом классе. Юджинии было тоже
разрешено выпить. После чего ее головка покоилась на плече Александра до
самого конца полета.
Распаковав чемоданы, они поехали слушать концерт Дайаны Росс. После концерта
он и Юджиния были представлены певице одним из подручных мистера Нилла. Она
была любимой певицей Александра еще там, абсолютно покорив его своим
голосом, звучащим, как он выражался, словно колокольчик. Он был невероятно
рад встрече и на прощание поцеловал руку черной певице. Она коснулась губами
щеки Юджинии.
Мистер Нилл ждал их в машине. Он сказал, что мисс Росс сразу же после
концерта улетает в Нью-Йорк, иначе она была бы приглашена к обеду.
Отдельный кабинет был заказан в лучшем ресторане города, где они праздновали
приближающийся конец года. Наступал второй год супружества Юджинии.
На Рождество они были на вечере у губернатора штата. А так как там было еще
много сотрудников управы штата, то это было скучно и малоинтересно, несмотря
на помпезность и оригинальные кушанья.
В новогодний вечер они были вчетвером, французский обед приготовила Клуиз.
Они ели при свечах. Ел-ка слабо мерцала игрушками в отблесках неяркого
пламени. Терпкий аромат леса плыл в комнате.
Клуиз танцевала с Александром, склонив голову к его щеке. Юджиния говорила с
папой и улыбалась. Она была счастлива. Мистер Нилл, глядя на нее, радовался
ее тихому счастью, которое она из любви и уважения к нему не показывала
сильно. И все-таки отец одного не мог постичь, одного не мог понять — почему
Александр. Ну, да поздно теперь, думал он про себя. А может, и не поздно
еще, подсказывала тайная мысль. Дальше он не позволял себе развивать
подобные мысли. В этом направлении.
В час ночи Александр увел Юджинию в уединенную половину дома. Спать. Она и
так просрочила время отхода ко сну уже на час. Что мистер Нилл не преминул
заметить, хотя она и была уже замужем.
Они вошли в спальню, не включая света, и остановились.
— С Новым годом, — сказала Юджиния, подставив ему свои губы.
Он сам раздел ее, и тела их слились в любви.
Первой любви нового года.
2 января праздновали день рождения Александра, уже дома Юджиния и Клуиз
устроили большой вечер-сюрприз. Александр до последнего момента не знал, что
приглашены гости. Перед выходом из комнаты Юджиния поцеловала его в губы и
преподнесла ему подарок: новая золотая ручка и золотой карандаш с его
именем, выгравированным на них.
Он долго целовал ее сладкие губы, пока голос Клуиз снизу не прервал их
поцелуи.
Внизу на него обрушилась гора цветов. Гости, крики, шампанское, возгласы.
В разгар вечера он стоял с Кении у окна и рассказывал ему из прошлого. Почему-
то Кении это интересовало. Впрочем, он говорил, что его мать родом из тех
мест, что и Александр. Кении — редкость среди американских докторов — читал
пьесы Чехова и знал по-русски слово
чай
. Чаем он любил угощать у себя дома
Александра и Юджинию. Пожалуй, Кении был единственным почти другом, которого
Александр приобрел в этой стране.
Почти
— потому что таких друзей, какие
были у него т а м, у него уже никогда не будет. Они чокнулись с Кении и
выпили за здоровье Юджинии. Кто мог знать, как трагически сложатся его
отношения с Кении!
Юджиния подошла к ним и опять повела его представлять. Казалось, у этой
семьи было нескончаемое количество знакомых, друзей, приятелей, и тем не
менее только избранные приглашались в этот дом.
Потом они наверху звонили по телефону к нему домой в Москву. Он полчаса
разговаривал с родителями, мама плакала. Хотела услышать голос Юджинии.
Юджиния сказала несколько фраз по-русски. Потом она тоже плакала.
Чтобы развеселиться, он много пил, а Юджиния, окруженная юными кузинами с
Восточного побережья, что-то им рассказывала. Кажется, постепенно
развеселившись.
В конце вечера подошла Клуиз на длинных, стройных ногах, в изящных туфлях. И
отвела его в сторону. Они опустились на двухместное кресло-диван. Ее бедро
касалось его.
— Как тебе вечер?
— Прекрасно, большое спасибо.
— Тебе нравится твоя жизнь?
— Вы третий раз возвращаетесь к этой теме, почему это так важно?
— Я хочу, чтобы у тебя была жизнь лучше, чем у других, в этой стране.
— Спасибо большое.
— И это все? Так ты благодаришь меня?
— Как еще?
— Поцелуй — в щеку. — Она наклонилась, он поцеловал. — Теперь
— в другую. — Он поцеловал снова. — И третий раз — между
щек. — Он коснулся ее губ. Ее рука впилась на мгновение в его плечо, и
на минуту ее губы растворились в его губах. Поцелуй получился глубже и
сильней. Она задержала его. Александр оторвал свои губы. Глаза Клуиз
блестели. Никто не обращал внимания на них, они были родственники.
— Тебе понравилось?
— Что? — не понял он.
— Не важно. — Она провела языком, касаясь губ.
Он сделал вид, что ничего не произошло.
— Почему вы хотите, чтобы именно мне было лучше всех?
— Ты мне нравишься.
— As a son-in-law? — пошутил он.
— As a young man without any law, — выдохнула она.
Ее глаза сверкали. Ему показалось, она была пьяна. Клуиз протянула руку и
коснулась его уха. Потом погладила висок.
— Я рада, что ты рядом. Я много сделала для этого.
— Почему? — У него плыло в голове.
— Ты напоминаешь мне о многом. Из прошлого. Как могла сложиться моя
жизнь. Как она могла не сложиться. Я рада, что твоя сложилась хорошо.
Она поднялась и качнулась. Он поддержал ее за локоть, успев встать.
— Жаль, что ты этого не ценишь. Он неловко пожал плечами.
— Я вообще не понимаю, какие предметы ты ценишь. Но хотела, чтобы этим
предметом была — я.
Она повернулась, не качнувшись, и пошла — длинные, стройные ноги. И только
изящные туфли чуть подминали ковер.
Поздно ночью Юджиния сама раздевала его, у него уже ни на что не было сил.
Только поцеловать ее плечо, уткнуться в него и заснуть.
За стол он сел поздно, часам к двенадцати, и весь день был разбит. К вечеру
они играли в скрэбл с Юджинией и делали легкие молочные коктейли, чтобы он
пришел в себя.
После Юджиния ушла к отцу и о чем-то долго говорила. В этот промежуток
времени Дайана принесла открытку от Клуиз, с той половины, в запечатанном
конверте. В открытке Клуиз извинялась, что была вчера немного пьяна, и
просила на те слова, которые она говорила, не обращать никакого внимания.
А вечером мистер Нилл сообщил ему, что в конце месяца он летит на встречу в
госдепартамент, чтоб госдепартамент лично занялся вызовом его родителей.
Юджиния смотрела в сторону, и кисть ее руки, державшая салфетку, была
спокойна. Он поблагодарил.
Проснувшись и выпив чай, Александр все утро просидел в кабинете. В доме было
тихо. Во второй половине дня к нему зашел Миша и попросил съездить с ним кое-
что купить и объяснить по-английски в деталях.
Юджиния уехала с папой на ее машине, коричневой. Прямо перед домом стоял
черный лимузин мистера Нилла, и Александр, рассчитывая, что это не займет
много времени, сел за руль сам. На переднем сиденье лежала форменная фуражка
шофера.
На обратном пути, когда были сделаны все дела и они возвращались домой, Миша
попросил его остановиться и выпить свой любимый коктейль
Стринг
. В баре, в
который они вошли, было достаточно светло и прилично. Они выбрали стол в
дальнем углу и сели. Вечером Александр и Юджиния были приглашены на обед к
родителям, и он не любил пить перед обедом, и вообще, когда еще не кончился
день и не село солнце. Он заказал себе большой стакан сока с несколькими
каплями
Бенедиктина
. За соседним столом сидели две довольно милые девочки,
которые после первого коктейля оказались за их столом. Миша был по-прежнему
красив, а его исковерканный английский в сочетании с дизайнерской одеждой
возбуждал интерес. Миша заказал всем выпивку, и девушки расслабились. Они
сидели за небольшим круглым столом, и их плечи касались. — А ты
американец? — спросила сидящая рядом девушка.
Александру стало почему-то приятно.
— Разве ты не чувствуешь моего акцента?
— Когда я вижу такого мужчину, я не думаю о языке. Я думаю о чем-то
другом. — Она улыбнулась.
Ему понравился ее юмор. Миша уже сминал плечи своей соседке. Дальше все как-
то пошло настолько весело, что каждые десять минут появлялся бармен, а Миша
все заказывал и заказывал. Появились орешки, фисташки, миндаль, соленый
фундук, хрустящие палочки, весь стол был заставлен коктейлями, локти
положить некуда. Александр вспомнил Москву: Миша гулял.
Он взглянул на часы, ему следовало уходить: Юджиния уже должна быть дома, да
и нужно переодеться к обеду.
— Я уезжаю, — сказал он, подмигнув Мише, который настолько растаял
рядом со своей соседкой, что вряд ли обратил внимание на его слова. Девочки
осмысленно, вернее, бессмысленно, но пытаясь осмысленно, посмотрели на
него. — Мне очень жаль, — добавил он, — но мне пора.
Одна из девочек прижалась к его плечу.
— У-у, а я хочу тебя. Он погладил ее по щеке.
— Не переживай, он справится с двумя.
Александр поднялся. Если б он знал, что случится дальше, то он скорее
остался даже с этой девочкой. Миша попытался встать и пожать ему руку.
Незаметно Александр вложил в его руку кредитную карточку и сотенную купюру
на такси, которой хватило бы съездить туда, обратно и снова туда. Миша
благодарно кивнул.
— Повеселитесь! — пожелал Александр всем.
— Будет сделано, командир, — сказал Миша и поцеловал его.
Александр вышел наружу. На улице уже стемнело. Он был в одном костюме, без
пальто. Обычный, повседневный костюм. Собственно, когда ездишь в машине и
проходишь от двери до двери, — пальто не нужно. Он включил подфарники,
завел мотор и дернулся, юзом выскочив на дорогу, так как всегда ездил
быстро, к тому же сейчас он опаздывал на обед. Набрав скорость семьдесят
миль в час, он изредка поглядывал в заднее зеркальце, проверяя, чтобы никто
не сел ему на хвост. Дурачась, он надел себе на голову шоферскую фуражку со
значком и глянул в зеркальце. Он улыбнулся, вспоминая. Огни полицейской
машины он увидел первый, она приближалась навстречу. Он хотел сбавить
скорость, потом подумал, что встречная не засекает скорость, и решил
продолжать. Следующее, что он увидел и услышал, как машина полиции,
проскочив мимо, резко завизжала тормозами, взревела сирена, и машина, сделав
немыслимый вираж, развернулась в обратную сторону.
Александр не понял причины, не сбавил и не прибавил скорости и продолжал
ехать, когда неожиданно желто-красные фонарики замигали в его зеркальце.
Полицейская машина сидела на хвосте. Сначала он хотел уйти, и прекрасно
знал, что уйдет: не родился еще тот, кто обогнал бы его, когда он заводился.
Но это был лимузин мистера Нилла, и он не хотел обивать краску и подвергать
его риску.
Александр сбавил скорость и свернул в первый же поворот на маленькую
площадку. Полицейский заехал в следующий съезд, где было написано
выезд
, и
стал напротив него. Перегородив тем самым выезд с площадки. Въезд был
открыт, но сзади. Фары ослепляли Александра, и он, отвернувшись, ничего не
видел. Потом их выключили, но желтые с красным мигалки работали.
Из машины вышел начавший уже грузнеть, неопрятный полицейский и, обойдя
машину кругом, приблизился к его наполовину открытому окну.
— Могу я увидеть ваше водительское удостоверение, сэр?
— Что-нибудь случилось? — вежливо спросил Александр.
— Могу я сначала увидеть ваше удостоверение? — повторил
полицейский. — Я что-нибудь нарушил? — повторил вежливо Александр.
— Не надо разговоров, удостоверение, — невежливо рыкнул
полицейский, уловив его акцент.
Зная по опыту пяти нарушений (и каждый раз — превышение скорости), что
спорить бесполезно, Александр протянул водительские права. Пытаясь все еще
быть дружелюбным, он спросил:
— Как вы могли узнать мою скорость, когда ехали навстречу?
— Радар был вывешен наружу, — ответил полицейский нехотя. —
Пожалуйста, оставайтесь в машине. Через несколько минут я вернусь к вам.
Александр хорошо знал, что это значит. К тому же, если он получал еще один
штраф за превышение скорости, который добавлял ему три штрафных очка, у него
на полгода отбирали права. Александр надеялся, что полицейский округлит
превышение скорости до десяти — вниз, так как она колебалась 69—70, а они
всегда идут вниз, до круглого числа, перестраховываясь, и это будет всего
два штрафных очка. Впрочем, и три не были так страшны, даже если бы у него
задержали права. У него были вторые, международные. Но не хотелось этой
суеты, потери времени, хождений в суд.
Он ждал.
...Закладка в соц.сетях
