Жанр: Любовные романы
Юджиния
... После звонка Кении его уже
ждали.
Вечером он позвонил Юджинии.
— Солнышко, я в Бостоне...
Юджиния старалась никогда не показывать свое удивление. И всегда
сдерживалась, не задавая никаких вопросов и давая полную свободу Александру.
И ничем, абсолютно ничем, на нее не посягая. Значит, ему так нужно. Значит,
ему так хочется. И она уже радовалась, что он получал то, что хотел, или
достигал желаемого. Ему так редко чего-то хотелось... Он не знал, как
начать... Рот был каменный.
— Я знала, что ты уезжаешь, — сказала она.
— Откуда?..
— По тому, как ты поцеловал меня утром, когда я спала. В этом было что-
то прощальное.
С ужасом он подумал, что грядет... Слезы чуть не брызнули фонтаном, но
неимоверным усилием...
— Солнышко, я хочу, чтобы послезавтра мы встретились в Нью-Йорке.
— Ура! Я так рада побывать с тобой опять в Нью-Йорке.
— Я хочу, чтобы ты взяла побольше спортивных костюмов и пижам: нам,
может, придется побыть какое-то время в одном месте.
Юджиния никогда не задавала лишних вопросов. Но она спросила:
— А мы полетим в Бостон есть крабов?
— Все, что ты пожелаешь, любовь моя... — сказал Александр почти
беззвучно.
Он уронил трубку, не в силах продолжать, и давно сдерживаемые слезы хлынули градом, безостановочно.
Он пил в баре весь вечер. А утром вылетел в Нью-Йорк. Остановившись в отеле
Плаза
у Центрального парка, сменив одежду и побрившись, он сказал шоферу
адрес:
Мемориальный Слоун-Кеттэринг, раковый центр
.
Центр находился на Ист-Сайд, самой последней авеню, у реки, опоясывающей
вместе с Гудзоном остров Манхэттен. Мало кто знал, что это был остров, а его
обитатели, ньюйоркцы, — островитяне.
Он дал точный адрес шоферу лимузина: 1275 Йорк-авеню.
— Я надеюсь, с вами все в порядке, сэр?
— Поезжайте, — тихо сказал Александр. Здания центра занимали целый
квадратный квартал и продолжали расти. В госпиталь поступали муль-
тимиллионные пожертвования и дары — чтобы найти панацею от рака. В Центре
работали лучшие мозги мира, и все равно...
Его пригласили на пятый этаж — в педиатрическое отделение, где находились
больные в возрасте от двух лет до двадцати одного года. Если они начинали с
этого этажа и им везло... то они здесь и оставались, пока не становились
окончательно взрослыми. Лысые головки малышей сновали вокруг него взад-
вперед по этажу.
Страшный пятый этаж, подумал он.
Доктор Мортон был ведущим специалистом до детской лейкемии в Америке.
Медицинские связи Кении сработали. Мортону было около пятидесяти лет — очки
в тонкой золотой оправе и редеющие с проседью волосы. Александр так никогда
и не узнал его имени.
— Мне рассказали, что вы писатель, — сказал доктор,
поздоровавшись.
— Я пытаюсь...
— Не бросайте этого, что бы ни случилось. Александру стало тревожно от
слова
случилось
, но он сдержался.
— Где ваша жена?
Ему было непривычно такое обращение.
— Она прилетает завтра утром.
— Тогда я жду вас у себя в два часа дня. И планируйте, что до шести мои
ассистенты будут заниматься различными анализами и пробами, поэтому
покормите ее ленчем до прихода сюда.
— Обязательно. Она любит... она любит...
— Ну-ну, спокойнее, спокойнее, вам еще потребуется не меньше сил, чем
ей.
— Простите...
— Она знает что-нибудь?
— Нет еще...
— Когда вы собираетесь ей сказать?
— Завтра...
— Вам нужна помощь?
Александр отрицательно покачал головой.
— Может быть... что диагноз ошибочный и... — Я вчера получил копии
ее анализов, — твердо сказал доктор, — к сожалению, нет.
Александр отвернулся к окну, и невольные слезы...
— Но всегда нужно надеяться на лучшее. Вера и надежда — два великих
помощника. Поэтому мне нужно, чтобы вы верили, несмотря ни на что, это
сильно поможет ей.
Слезы продолжали течь по щекам.
— Возьмите салфетку, — сказал доктор без эмоций и протянул коробку
со стола. — Как зовут вашу жену, напомните?
— Юджиния.
— Красивое имя.
— Она вся... вся...
Он совершенно не владел собой.
— Успокойтесь, нельзя так. Это только начало, мы еще не знаем ни
степени, ни прогресса... Вы же мужчина, в конце концов, глава семьи.
Ему впервые захотелось не быть мужчиной, чтобы можно было плакать. Не
скрываясь. Ах, как хотелось выплакать
все. — Вы пообедаете со мной? — спросил доктор.
Есть он не мог, третий день уже он был на алкоголе. Спустившись со страшного
пятого этажа, он пошел прямо в бар. Нужно было забыться...
Юджиния прилетела на самолете папиной авиакомпании и выпорхнула радостная —
прямо в его объятия. Хотя легкие полукружья усталости были видны под
глазами.
— Почему ты не спала ночью? — спросил нежно он.
— Как ты узнал? Ах да, ты очень наблюдательный.
— Что случилось?
— Я волновалась. Что у тебя что-то не в порядке.
У меня?!
— Он чуть
было не воскликнул от удивления, поразившись ее заботе и волнению о нем. Она
была самой преданной ему на этом белом свете. И единственная — чудесная
родная душа в этом полушарии.
Лимузин вез их в отель. Дорогой на Голгофу казалась ему двадцатиминутная
поездка в Нью-Йорк.
Он зашел в большой номер и закрыл дверь на два поворота ключа. Пытаясь
повернуть на третий...
Она обняла его и прильнула к нему всем телом. Вдруг ослабела и, извинившись,
попросила разрешения сесть в кресло.
Александр смутился, замешкавшись, что не сообразил сам. Зная ее диагноз.
— Я, видимо, устала от перелета, хотя раньше я никогда не уставала от
самолетов. Прости меня, что я...
— Юджиния... сегодня в два часа дня мы с тобой пойдем на встречу с
доктором.
Она вздрогнула:
— Я знала, что с тобой что-то не в порядке. Скажи, пожалуйста, что
случилось, я так всегда волнуюсь за тебя...
Он отвернулся резко и, подойдя к окну, чтобы подавить спазм, увидел парк,
озеро, из которого на зиму девались куда-то утки, и мальчика из его любимого
романа — он все хотел узнать... Куда деваются утки.
И, глубоко-глубоко вздохнув, произнес, очень ласково:
— Юджинюшка... — Он впервые назвал ее так.
— Это по-русски? Мне очень нравится!
— ...ты знаешь, что я за тебя отдам мир, жизнь, мои книги и все, что я
имею. Я отдам тебе свою кровь, каплю за каплей, каплю по капле...
— Но в этом нет никакой необходимости. — Она откинулась в кресле и
начала бледнеть. — Мне снился сон, что ты порезал себе щеку. А потом на
шее... Скажи, пожалуйста, что с тобой ничего не произошло и все в порядке.
Он больше не мог сдерживаться, в душе его обрушился водопад слез.
— Со мной все в порядке, не волнуйся за меня. Доктор Кении сообщил мне
два дня назад результатытвоих анализов. Вместе с гематологом они подозревают
у тебя редкое заболевание крови, которое лечится только в двух центрах.
— Ты летал ради меня?.. Он склонил голову.
— И какой ты выбрал? — (Он поразился ее спокойствию.)
Он не владел собой так, как она. Он дрожал над ней: над каждым волоском и
миллиметром ее кожи.
— Здесь, в Нью-Йорке.
— Как называется этот центр?
— Слоун-Кеттэринг. Она вздрогнула.
— Это наследственность от мамы?..
Он поразился быстроте ее мышления и проницательности. Хотя он многому в ней
поражался. В два шага он пересек комнату и опустился около нее.
— Нет, мое солнышко, это случай. К тому же еще ничего не подтверждено.
— Что со мной будут делать?..
— Сегодня доктор нам скажет во время консультации.
— Как его фамилия? — неожиданно поинтересовалась она.
— Доктор Мортон.
— Morte — по-итальянски значит
смерть
. Совершенно отстраненно,
спокойно сказала она. Совсем неожиданно, как гром среди ясного неба,
сказала.
Он схватил ее за плечи и понял, но поздно, что сделал ей больно. На ее лице
не отразилось ничего, кроме мягкой улыбки.
— С тобой я не боюсь ничего. Не волнуйся за меня и не переживай так.
Когда ты так сильно переживаешь, это очень ранит меня. Я должна была
принести тебе счастье. Сделать тебя счастливым и быть достойной тебя.
— Ты мое счастье. — Он обмяк в ее объятиях, и она прижала его
дрожащую голову к груди.
Так прошли мгновения. Нежно высвободившись, она пошла в ванную собираться.
Он заказал ленч наверх, к которому ни она, ни он не прикоснулись.
В два часа дня их сразу провели в кабинет. Доктор встал из своего кресла и,
обойдя ореховый письменный стол, приблизился к ним. Теперь Александр понял,
что ему было неприятно так в докторе — его фамилия. Подсознание заносило в
подкорку вещи, которые не соображает сознание. И держит их там.
— Миссис Юджиния Нилл, здравствуйте, — сказал доктор.
— Я миссис Юджиния Невин, — мягко поправила Юджиния.
— Я прошу прощения за свою ошибку, мэм. Мистер Невин. — Он
протянул руку Александру, и они обменялись рукопожатиями.
Все сели в кресла. Врач внимательно, до последней подробности изучив лицо
Юджинии, спросил:
— У вас есть какие-нибудь вопросы?
— Нет, — спокойно ответила Юджиния.
— Ваш муж, вероятно, объяснил вам...
— Мой муж, видимо, очень любит меня, поэтому он ничего особенного не
объяснил. Но я догадываюсь, что это достаточно серьезно.
— Почему?
— За год с лишним нашего брака мой муж ни разу не бросал меня и не
улетал в Бостон, не попрощавшись...
Мужчины сидели, пораженные мудростью этой юной женщины. Не зная, что
сказать.
— Вы говорите, не стесняйтесь, — ободрила доктора Юджиния, —
я уже достаточно взрослая, чтобы... — Она прервалась.
— Как вы себя чувствуете? — спросил оправившийся доктор.
— В последние дни — какая-то усталость.
— Температура?
— Иногда.
Она взглянула на Александра с извинением:
— Я не хотела тебя огорчать.
Доктор Мортон наконец обрел официальный тон, он был поражен. — Сегодня
мы сделаем все необходимые дополнительные анализы. Завтра я предоставлю в
ваше распоряжение целый день — осмотреть Нью-Йорк, а вашему мужу купить вам
подарки. И послезавтра мы положим вас к нам в отделение.
— Что со мной будут делать? — безразлично спросила Юджиния.
Александр замер.
— Вам придется пройти курс лечения химиотерапией.
— Как долго, один раз?
— Скорее, больше чем раз. Возможно, два, три, четыре — столько, сколько
нужно будет вашей иммунной системе, чтобы победить заболевание.
И тут она сказала фразу, которая ошеломила Александра, застряла в его мозгу
и заставила совершенно по-новому посмотреть на Юджинию.
Хотя каждая новая грань, которую она открывала ему, была другая.
— Вы думаете, что все имеет смысл?.. Может, оставить все как есть?
Александр вздрогнул и очень внимательно посмотрел на нее. В этой девочке
были скрыты такие вертикали и переливы, которые не только он, но и никто не
знал.
— Безусловно, имеет, у меня в этом нет никаких сомнений.
— У меня есть право выбора и я могу отказаться?
Доктор замялся:
— И да, и нет; скорее, ваша семья, в данном случае — муж, так как вам
еще не исполнилось восемнадцати.
— Мой муж? — Она повернулась к Александру. — Как ты
хочешь... — она осеклась, увидев его глаза. — Хорошо, я согласна.
Сколько времени...
— От трех до пяти раз в неделю. Это достаточно болезненная процедура, а
выходные будут в субботу, воскресенье и праздники.
Она отнеслась равнодушно к сказанному и только спросила:- Я смогу на уик-
энды уходить и проводить их с моей семьей?
— Обычно мы этого не делаем, но ради вас и вашей уникальной,
потрясающей красоты, — (доктор невольно усмехнулся, он не ожидал, что
это слово вырвется из него), — мы сделаем исключение. При одном
условии...
— Почему у докторов всегда должны быть какие-то условия? Леденец вы мне
за это не будете давать?!..
— ...что вы будете абсолютно послушным пациентом...
— Абсолютно послушной я могу быть только одному человеку в мире, я дала
обет... Но я постараюсь вам помочь. Как, например: где ваши ассистенты, я
хочу еще успеть увидеть вечерний Нью-Йорк...
Доктор без промедления нажал кнопку, тут же появились медсестра и помощники
доктора Мортона.
— Юджиния хочет успеть увидеть вечерний Нью-Йорк, поэтому постараемся
закончить все к пяти часам.
Группа удалилась, и они остались вдвоем.
— Я могу вас называть: Александр?
— Да, конечно, это мое имя.
— Курс лечения в этом центре, как и пребывание в его отделении, —
безумно дорогое удовольствие. Счет за полгода может превысить полмиллиона
долларов. Я считал своим долгом предупредить вас.
— Спасибо за предупреждение. Юджиния должна получить все необходимое —
лучшее — из доступного, я думаю, это само самой разумеется, что ей
необходимо для лечения.
— Я бы и не думал по-другому.
— Я хотел бы, чтобы у нее была отдельная палата...
— У нас нет отдельных палат, это детское отделение, в каждой палате
четыре кровати. Даже для наследника королевской семьи из Европы руководство
госпиталя...
— Я оплачу за две палаты на год вперед — одна будет пожертвование
центру. Чтобы другая была для Юджинии... Речь шла об очень серьезных
деньгах. Доктор, поправив золотую оправу, внимательно посмотрел на
Александра.
— Я постараюсь, хотя ничего вам не обещаю. Подобные вещи решаются...
— Благодарю.
— Я постараюсь это сделать для Юджинии, но...
— Доктор, я владею кое-каким состоянием. Все, чем я владею, будет принадлежать вам. Если вы...
— Вы не с того начали, я стараюсь помочь всем своим пациентам,
независимо от их благосостояния. Хотя, безусловно, ваша жена — редчайшей
красоты девушка.
Александр безмолвно опустил голову. Его хребет еще не окреп, чтобы бороться
со свалившимся горем. Он еще пребывал в каком-то сомнамбулическом состоянии,
приглушенном алкоголем.
— Она потеряет волосы?
— И не только волосы, — вздохнул доктор, — изменится все ее
тело, кожа, и многие физиологические функции претерпят изменения. Вы хотите,
может быть, выпить успокаивающую таблетку?
Александр усмехнулся:
— Я не пью таблеток. Они мне не нужны.
— Хотите что-нибудь покрепче? Вас нужно встряхнуть, назовите это —
взбодрить. Я не хочу, чтобы ваше состояние влияло на Юджинию...
— К ее возвращению я приду в себя. А выпьем мы с вами, когда она будет
в вашей власти и вы будете вливать в нее эти омерзительные химические
растворы. Я знаю хороший бар, совсем рядом.
— Я вам не советую много пить, ей...
— Доктор, я не ваш пациент.
— Ах да, простите.
Доктор начинал его раздражать. К тому же двадцать часов уже он был без
алкоголя и начинал задыхаться.
— Я очень надеюсь, вы меня не будете учить жизни, хотя бы не с первого
раза.
— Нет, не буду, — пообещал доктор, подумав про себя о
другом. — Я только хотел упомянуть, что после недели инъекций и
вливаний у нее не будет сил летать на самолете, среди множества пассажиров.
Суета аэропортов...
— Об этом я позабочусь, не волнуйтесь.
— Как ей и вам будет угодно, но это дополнительная нагрузка для нее...
Александр встал, больше он не мог слушать. Он был раздражен всем: доктором,
миром, ситуацией. И причина этого была одна — Юджиния.
Доктор продолжал сидеть в кресле.
— Я слышал, что она из известной семьи на Среднем Западе...
— Не думаю, что это имеет какое-то отношение к ее пребыванию в вашем
заведении.
— Абсолютно никакого. И я прошу прощения за свой нетактичный вопрос.
Все мы смертны, и любопытство — не всегда порок. Но часто — невоспитанность.
Доктор Мортон встал после своей философской сентенции.
— Вы свободны до пяти. Надеюсь, наш следующий разговор будет более
удачным.
Александр прождал Юджинию в приемной до половины шестого, бессмысленно
уставившись в стенку.
Он обнял ее, вышедшую из окружения белых халатов.
Естественно, она не пошла смотреть вечерний Нью-Йорк, у нее не было просто
сил.
Пока она спала или дремала в спальне, Александр позвонил из гостиной
генеральному управляющему компании мистера Нилла. Тот вежливо
поприветствовал его, не удивившись звонку.
— Мне нужен частный самолет, не менее чем на десять мест, желательно с
комнатой для отдыха и диваном, еще лучше — кроватью. Аэроплан нужен будет
только по уик-эндам, на субботу и воскресенье. Желательно из семейства
гольфстримов
, они еще никогда не бились.
Я буду летать с бесценным пассажиром, добавил он про себя.
— Могу вам предложить двадцатиместный самолет этой марки — с кабинетом
и спальней.
— Так быстро?
— Мистер Нилл, улетая, предупредил, что предоставляет полностью в ваше
распоряжение и в распоряжение вашей супруги самолет компании.
— Это никому не помешает? — вежливо спросил Александр.
— Вы числитесь членом Совета директоров этой компании, поэтому можете
задать этот вопрос только себе. У других — свои самолеты.
— Благодарю вас.
— Во сколько вы хотите встретиться с экипажем?
— В субботу в десять утра на поле частной авиации, там есть маленький
аэровокзальчик.
— Будет сделано.
— У меня еще одна просьба...
— Слушаю вас, сэр.
— Я не хочу, чтобы мистер Нилл пока знал, кто будут пассажиры самолета.
— Это совершенно меня не касается — кто будут ваши гости, сэр.
— Спокойной ночи, сэр, — сказал Александр и повесил трубку.
Он тихо прошел в спальню. Юджиния дремала, ее рука была откинута. Он
беззвучно наклонился и стал целовать проколотые венки на изгибе локтя.
Непрошеная слеза катилась по небритой щеке.
В девять утра в канцелярии Центра Юджинию оформили как пациентку госпиталя и
в кресле-каталке повезли наверх. Хотя она сама могли идти — еще.
Александр не мог смотреть на это, и она мягко отпустила его до вечера. К
вечеру медсестра проводила его в палату. В ней Юджиния лежала одна. Уже
покоилась на столике порция из шести таблеток. Как все быстро у них
делается, в Америке, с неудовольствием подумал он.
Юджиния повернулась:
— Мой милый, как ты себя чувствуешь?
Он чуть не рассмеялся от неожиданности: как после кораблекрушения, подумал
он.
— Юджиния. — Он приник к ее ключице и стал зацеловывать ее шею. — Тебе было больно?..
— Я ничего не чувствовала, я думала о тебе... Он смотрел в ее глаза.
Садящиеся сумерки еще отбрасывали убегающий свет в окне. В глазах была
кромка усталости.
Она слабо улыбнулась:
— Доктор Мортон разрешил оставить одну кровать для тебя.
Он второй раз за пять минут подумал, что должен извиниться перед ее
доктором.
— Я купил тебе апельсины, мандарины, тэнджерины и грейпфруты. Я слышал,
что после этого должно очень тошнить.
— Спасибо большое, можно я съем один? Он тут же почистил ей большой
мандарин.
— Тебя тошнит?.. — спросил он осторожно.
— Совсем немножко. — (Он увидел вдруг, как рвотный спазм свел ее
горло, и отвел глаза, чтобы не смущать ее. И не видеть того, что она не
хотела показывать.)
— Тебя покормить? — спросил он.
— Да, с удовольствием, — как ребенок обрадовалась она.
И стала есть дольки мандарина из его рук. Но через минуту она утомленно
откинулась на подушку.
— Что ты делал целый день? Ты писал?
— Нет. Набирался знаний.
— Теперь ты все знаешь про мое заболевание?
— Мы должны победить его...
— Мы победим. — Она протянула ему руку. — Я знаю, я верю в
тебя.
Он несильно сжал ее пальцы.
Утром, после того как ее увезли на вливание, он пошел в отель переодеться и
побриться. На следующей неделе ее должны были облучать. У него
переворачивалось все внутри от боли за это родное ему тело. Как будто кто-то
брал и уничтожал его детей, которых у него никогда не было.
Он не клял жизнь (клясть ее он будет потом — что она выбрала — не его), он
клял себя, что что-то не сделал и его возлюбленная заболела.
В пять часов он постучался в кабинет Мортона.
— Доктор, я хочу попросить прощения... — Он запнулся.
— Я понимаю, в каком стрессовом состоянии вы находитесь.
— Мое раздражение не касалось вас, это было...
— Как вам Юджиния? Она всем удовлетворена?
— Насколько можно быть удовлетворенным в раковом корпусе.
— Это откуда?
— Был такой писатель, тоже звали Александр, потом получил Нобелевскую
премию. Да, я хотел вас поблагодарить за отдельную палату для...
— Не за что, — вежливо остановил доктор. — Читал, очень
слабое произведение.
Александр удивленно посмотрел на него.
— Он написал что-нибудь получше?
— Одну вещь:
В круге первом
, все остальное — архив, история.
— У него действительно был рак?
— Подозревали, оказалась доброкачественная опухоль.
— Я так и думал, судя по письму. Александр смотрел на него, не скрывая
удивления.
— У нас доктора тоже иногда читают книжки, не удивляйтесь. Думаю, нам
самое время покинуть это неприятное во всех отношениях для вас заведение и
перейти в более подходящее для разговора место.
Они перешли в бар, который
открыл
Александр.
— Что мы будем пить? — произнес доктор.
— Я не думаю, что вы умеете пить водку по-русски.
— Попробуем, — сказал доктор, поправив очки. Он сдался на седьмой,
Александр остановился на десятой.
— Не так плохо, не так плохо, — проговорил, скорее про себя,
Александр.
— Вы всегда так пьете? — спросил доктор.
— Только по особым событиям, — не улыбнулся Александр.
— И не пьянеете?
— Пьянею, но с трудом.
— Идемте, я вас провожу.
— Я найду дорогу сам.
— Мне все-таки хочется, — сказал раковый доктор. Не произнеся чуть
не сорвавшуюся фразу: вам не стоит больше пить. — Зайдем ко мне, выпьем
на посошок
.
Доктор жил на Пятой авеню, недалеко от отеля. Александру в данный момент
было все равно, с кем пить (даже с раковым доктором), и он согласился.
Вышла хозяйка квартиры и, поприветствовав обоих, проводила их в кабинет. Вскоре были поданы закуски.
— Я отвлекаю вас от обеда с супругой.
— Водку или что-то другое? — спросил доктор.
— Водку, если только замороженная...
— Есть и замороженная. Я иногда балуюсь...
Он с еще большим удивлением посмотрел на хозяина. Обычно в американских
домах водку всегда держали теплой и лили прямо в лед — варварский обычай.
— А что вы любите под водку? Вы ничем не закусывали в баре.
— Маслины.
— А что-нибудь посущественней?
— Огурец.
Доктор невольно рассмеялся и вышел из кухни. Они уселись со стаканами водки
и посмотрели, оценивающе, друг на друга.
— Вы не так слабы, как я думал, — сказал гость.
— Вы не так раскисли, как я ожидал после первой встречи, — сказал
хозяин.
Александр усмехнулся.
— Ваше здоровье, доктор! И чтобы мои мысли никогда не посещали вашу
голову.
— Отчего же, я знаю, что за мысли у вас в голове. Это самое простое:
вложить в рот и нажать на курок. Гораздо сложнее — помочь ей выжить.
— Вы, случайно, не Фрейд? — сделал большой глоток Александр.
— Нет, я доктор Мортон.
— А что, доктор, речь идет о жизни и о смерти?
— Я думаю, вы прекрасно знаете, вы вчера целый день провели в
библиотеке.
— Откуда вы знаете?
— В моем отделении стены имеют уши.
— Не кажется ли вам, что это вторжение в частную жизнь пациентов?
...Закладка в соц.сетях
