Жанр: Любовные романы
Юджиния
...ми-драже с ладони.
Она влюбленно смотрела на него, послушно глотая. Хотя не любила таблетки.
Так же, как и он.
— А пока — я тебя буду обнимать, постоянно и все время. Если ты не
возражаешь, конечно...
— Я не возражаю! — встрепенулась она. Слабая улыбка коснулась
зовущих губ. — И если ты меня обнимешь, я тебе покажу, со всей
оставшейся силой, как я не возражаю.
Он обнял ее, аккуратно, боясь сжать или придавить увеличенные лимфатические
узлы. Она прижалась грудью к его плечу и щеке. Она зашептала ему на ухо:
— О тебе совсем никто не заботятся. Я оказалась плохая жена, я все
время болею.
— Не говори так, Юджиния. Я люблю тебя, совершенно безумно. И ты
делаешь мне больно, когда говоришь так.
— Это правда? — Она обрадовалась. — И ты не разлюбишь меня,
потому что я...
— Юджиния... опять!
— Прости, я не хотела... Я просто не смогу жить — без тебя... Ты мне
нужен как воздух.
Их губы слились. И он, забывшись, сжал ее плечи.
— Еще, еще, — шептала она.
Так сладко шептала она... Она, она, она... Придя в себя — она спросила
нежно:
— Куда ты меня везешь, мой любимый? Он уже не удивлялся, что она знала.
— Я покажу тебе Европу, и ты отдохнешь немножко после этих... двух
месяцев.
— Ты будешь мне покупать чоколачино?
— Все, что ты пожелаешь, Юджиния.
— А если я пожелаю тебя...
— В любое время дня и ночи.
— Сейчас...
— Юджиния, мы только...
— Хочу...
Он взял ее мягко, но в этой мягкости была своя властность, которую она
обожала. И могла лежать и нежиться в его объятиях — без конца. Она никогда
не хотела, чтобы это кончалось. И каждый следующий раз обожала все больше и
больше. Она молилась на него — про себя. Он был прекрасный и яростный мир —
для нее. Он был ее любовь. Безумная и безумнейшая — в этом мире.
Когда он раскрывал свои объятия и она попадала в них, она забывала все на
свете: кто она, где она и что с нею происходит. А происходило с ней
прекрасное — она была влюблена. Первый и последний раз в жизни. Редкое
чувство, которое дается Богом считанному количеству людей.
Не нам, к сожалению. А может быть, вам.
Прошла тихая, безмолвная неделя, в доме все словно вымерло — говорили
шепотом. Клуиз часто поднималась и сидела с Юджинией. О чем они говорили,
Александр не знал. Так как сидел в библиотеке, обложенный старыми книгами и
последними новинками, набираясь познаний из различных областей медицины.
Медицина была такое же ремесло, как...
В приближающееся воскресенье они улетали в Швейцарию. За неделю Юджиния
оправилась и относительно пришла в себя. Она даже спустилась в субботу к
семейному обеду. Святой ритуал, который никогда не нарушался, за исключением
дней болезни Юджинии. Ее болезнь была трагедией всего дома.
Они летели на специально оборудованном самолете, по особому заказу мистера
Нилла. Последний настоял, чтобы их сопровождал его личный врач, который
будет наблюдать за общим состоянием Юджинии. И как Александр ни объяснял,
что это произведет нервирующее впечатление на швейцарских врачей-
специалистов, все было без толку.
Клиника заболеваний крови находилась в предместье Цюриха, в маленьком
городке Бадене. Александр подумал почему-то, что Достоевский играл в рулетку
в Баден-Бадене. Но тот городок был в старой феодальной Германии, а не в
современной Швейцарии. Но, видимо, названия имели какую-то смысловую связь.
(Лексическую. Семантическую. Этнографическую. Синтаксическую.)
Его встретили два лучших доктора, специалисты по раку, с которыми он был уже
знаком.
Начался самый долгий консилиум в жизни Юджинии: ее обследовали семь часов.
Александр нечаянно заснул, свернувшись в кресле, — из-за разницы во
времени. Он был лишь человек. Александр не мог спать, летая в самолетах.
И проснулся только тогда, когда почувствовал, что ее падающие волосы
касались его щеки.
— Милый, ты устал? Я прошу прощения, что так долго. Похоже, врачи
одинаковы по обе стороны океана.
— Это комплимент, — улыбнулся Александр врачам, стоящим позади
Юджинии, как стража.
— Тебе делали пункцию?
— Кажется.
— Было очень больно?
— Ничего страшного. Я волновалась за тебя и надеялась, что ты пойдешь
отдыхать. Ты и так со мной
измучился. — Нет еще, но надеюсь.
— Когда?
— Ночью...
Она мягко улыбнулась.
— Это сладкие муки.
— Я согласен быть обреченным на них. Швейцарцы вряд ли понимали, о чем,
о каких муках шел разговор между супругами.
— Они кладут меня в клинику завтра. А как же Европа?
— И что же ты сделала?
— Попросила, чтобы в палату поставили вторую кровать... — Она
подмигнула ему слегка.
Он был рад, что у нее приподнялось настроение.
— Ты, я смотрю, собираешься погулять в клинике.
— Ты обещал, что мы будем отдыхать.
— Еще как! — поднялся он и заключил ее в объятия.
Их ожидали завтра в девять утра и просили Юджинию не завтракать.
Они вышли из клиники на маленькую чистую улицу. Совсем как в Европе, подумал
Александр и вспомнил, что он в Европе. И полной грудью вздохнул дурманящий
швейцарский воздух.
В городишке была всего одна достойная гостиница под названием
Галльский
Петух
. Александр не мог понять, какое отношение имеет галльский и какое
отношение имеет петух к швейцарскому городку. Отель был маленький, но очень
чистый и уютный. И безумно дорогой. Складывалось впечатление, что они были
вообще одни в отеле, — такая стояла тишина. Александр снял самый
большой номер и теперь безуспешно пытался уложить Юджинию отдыхать в
огромную двуспальную кровать. Она не сдавалась, но согласилась... быть
приглашенной на обед. В компенсацию, если она отдохнет.
Они спустились в ресторан-бар отеля.
— Ты будешь пить? — спросила Юджиния.
— Нет, — ответил Александр.
— Что случилось?
— Ты чувствуешь себя лучше, и у меня нет нужды.
— Слава богу, — сказала Юджиния и подставила ему свои губы.
Он поцеловал, потом еще, потом снова. Снова и еще; так они целовались, пока
возникший метрдотель, вежливо кашлянув, не спросил, где им будет угодно
сидеть.
Вернувшись в номер, Юджиния, обессиленная от всего и выдохнувшаяся, сразу
заснула. Александр поставил большой стакан сока манго на ее тумбочку и стал
аккуратно отсчитывать таблетки, которые она должна была принять на ночь.
Пока — жизнь продолжалась.
Спустя пару недель — воздух ли, лекарства — здоровье Юджинии стало
улучшаться, что укрепило Александра в правильности выбранного решения. И он
перестал терзать свою душу на какое-то время. Вид Юджинии начал постепенно
приближаться к тому, как она выглядела в прошлом. На щеках появилась жизнь,
в глазах искры, на лице — улыбка, расправился прекрасный лоб. Конечно, кожа,
грудь и прочее изменились, но Александр был счастлив, что они могут
совершать короткие прогулки на таком целебном воздухе и даже подойти к горе.
И вскарабкаться взглядом наверх, фантазируя, что там вверху — за облаками. И
выше. Он не знал, что очень скоро ему придется жить в горах.
Так продолжалось недолго. Очередные лабораторные анализы Юджинии показали
огромное увеличение в крови белых кровяных телец, которые росли и множились
катастрофически. И каждодневные анализы показывали, что количество их
превращалось в лавину. Видимо, американская химиотерапия окончательно
перестала действовать и приостанавливать похожий на снежный обвал процесс.
Юджиния начала высыхать, отказываться от еды, впадать в забытье; поднялась,
подпрыгнув, высокая температура и не падала. Швейцарские доктора, к которым
он проникся уважением даже за три недели
хорошей жизни,
подаренной Юджинии, отводили глаза в сторону, неловко отворачиваясь. Все
понимали, что происходит.
Юджиния стала ощущать сильную боль, и Александр попросил ей делать
обезболивающие уколы.
К вечеру на специальном самолете прилетел мистер Нилл. Александр встретился
с ним в отеле. В их номере с Юджинией. Перед ним сидел совершенно седой
джентльмен, иссохший от горя. Глаза которого смотрели на платье Юджинии и не
понимали. Ничего не понимали. Почему? За что? Отчего его дочь?
— Как себя чувствует моя дочь? — спросил глухой голос, от звука
которого Александр вздрогнул.
Он не мог утешать ее отца, он сказал правду. Плечи мистера Нилла
передернулись. Глаза с большим трудом остановились на Александре, которого
он считал виной всему. Кто-то должен был быть виноват. И, собравшись с
силами, голос из глухого подземелья произнес:
— Что теперь? Куда?..
— Тибет, Китай, Индия. И все другие уголки, места, точки, где есть хоть
один пророк, инок, лекарь, отшельник, целитель, заговорщик, который поможет
спасти Юджинию.
Мистер Нилл сидел в полном нокауте, ничего не понимая. Отказываясь понимать
или сознавать, что он, и все, что он имеет, — его магнатная
империя, — и все капиталы мира — бессильны перед заболеванием
рак
.
И только четверть века привычки, дисциплины, самовоспитания и режима
заставили его составить и вытолкнуть из себя необходимую фразу:
— Я дам вам самолет и буду прилетать в каждую страну, где вы будете
находиться больше недели.
— Благодарю вас, — сказал Александр.
— Вы обязаны спасти мою дочь. Это ваш долг... Все теперь на ваших
плечах, в ваших руках, как и моя жизнь...
Александр стоял со спазмом в горле, не в силах сказать ни слова.
— Проводите меня к ней.
Александр помог подняться обессилевшему джентльмену и повел его в клинику.
Ходьбы было пять минут.
Мистер Нилл поразился виду своей дочери, но опять же — годы и опыт помогли
совладать с собой и не показать виду.
— Папа, ты прилетел.
Она слабо поцеловала его щеку, уже не ощущая его слез на своей коже. То,
чего так боялся Александр, — что она перестанет ощущать касания,
прикосновения — произошло...
— Тебе сказал Александр, что мы летим в новые страны, смотреть
экзотические места. Древние цивилизации...
— Да, любовь моя. Да, моя дочь.
— Он читал мне из китайских и тибетских философов — там столько всего
интересного.
Он вышел, чтобы не мешать отцу и дочери.
— Твой муж хорошо относится к тебе, заботится?
— Лучше всех в мире. Я так счастлива — что он есть.
Мистер Нилл сглотнул ком. Он не мог понять, почему Юджиния пребывала в таком
странном состоянии и так странно говорила. Пока не увидел следы уколов на ее
нежных венах.
— Ты надолго в Швейцарию? Я так рада тебя видеть. Ты мой любимый
папка...
Он задохнулся.
— Я прилечу к тебе еще, где бы вы ни были.
— Спасибо... — и ее склоненная головка неожиданно упала. Или она
впала в забытье...
Мистер Нилл дал волю слезам. Ни один мужчина не смог бы сдержаться при виде
этого зрелища.
Как, пожалуй, самая редкая красота века медленно увядала на белоснежной
больничной подушке. Сама становящаяся — белой.
Мистер Нилл вышел из палаты и закурил свою тонкую сигару. Александр
отвернулся к окну. О чем они могли говорить — два совершенно посторонних
человека...
Последующие три дня он дал возможность отцу провести максимум времени с
дочерью. А сам сидел с утра до вечера на телефоне, консультируясь и
советуясь со всем миром. Один из консультантов был доктор Мортон.
Счет за его телефонные разговоры с миром составил 25 000 долларов.
Вечером Александр был представлен мистером Ниллом капитану экипажа, и они
вместе разрабатывали маршрут. И время перелетов, чтобы не утомлять Юджинию.
Мистер Нилл записал в свою книжку очередность стран, чтобы устроить
зеленую
улицу
для их пролета-ния по миру. Назавтра они вылетали в Китай.
Юджинию привезли к трапу самолета в карете
скорой помощи
. И внесли внутрь
санитары.
Она исхудала, бледность покрывала щеки, но глаза были рады предстоящему
путешествию. Со своим мужем. Она не думала о плохом. Это ее не волновало.
Она готова была лететь с ним на край света.
Завели моторы. И во вздувшемся ветре был виден мистер Нилл, стоящий на поле,
с поднятой в прощании рукой.
Они летели над Турцией, Ираном, Пакистаном. И приземлились в городе,
находящемся в западной части Китая, под названием Лхаса.
Их встречали провожатые со специальным микроавтобусом, оборудованным для
Юджинии.
Тибетская и китайская медицина, самые древние и мудрые во всем мире, —
смогут ли они помочь, думал он, глядя на ночную лампу.
Началась карусель. Они встречались с различными ламами, целителями,
знахарями; она пила травы, настои, растворы, зелья, росу, смолу, специальное
молоко редчайших животных, мумиё, отвары, отстой и все то, что тибетская
мудрость впитала за века.
Они летали в центральную часть Китая для встреч, консультаций, консилиумов,
потом возвращались на Тибет.
Александр пытался вспомнить и высвободить из цепкого плена памяти, что
происходило со свободолюбивыми тибетцами во времена китайского, татарского и
монгольского владычества, но понимал, что сейчас это совсем не важно, и не
вспоминал.
Чудеса, но в какие-то дни Юджинии действительно становилось лучше; она даже
вставала и пыталась приготовить Александру чай в тех жилищах, где они
находились. Еще месяц они провели в горах с ламами и ламаитами — среди
разряженного воздуха, где ему было трудно дышать, но у Юджинии исчезла
бледность на щеках.
Ее заговаривали...
В кровь шептали секретные слова, которые должны были...
Наблюдатель впервые в жизни не пытался понять или разобраться. Он лишь молил
богов всех религий и времен, чтоб ее спасли. Ее — спасли.
Юджиния думала только о нем и жила им, беспрекословно подчиняясь всему тому,
что он решал необходимым делать с нею. Конечно, у него были высшие
советники, знающие старейшины, которых она никогда не видела. Да и зачем:
деньги покупают в этом мире все.
Была назначена аудиенция с самим Далай-Ламой, но они неожиданно срочно
вылетели в Индию, на встречу с буддийским жрецом. Почти на самом юге
материка, в городе Мадрас, произошла таинственная встреча с жрецом, доступ к
которому имели считанные единицы.
В мрачном подземелье храма, где жил и пребывал инок, горели тусклые свечи и
стоял необыкновенный запах. Александра попросили оставить их с Юджинией
вдвоем. Встречи продолжались последующие десять дней, и время аудиенций
растягивалось — до десяти часов.
Александр сидел, бессмысленно уставившись в каменную стену склепа, и не
думал ни о чем.
Юджиния начала проходить серию индийских гипнозов и пребывала в странном,
отрешенном состоянии.
К концу гипнотической недели прилетел мистер Нилл и привез Александру
чемоданчик с зелеными купюрами. В металлическом саквояжике находился
миллион. Места, которые собирались посетить Александр и Юджиния, не имели
банков. Отелей, почт, телефонов, как и вообще — никакой современной
цивилизации.
Две недели ею занимался какой-то индус-отшельник, пытаясь заговорить
белокровие. Шло время. Она сгорала. Она угасала на глазах.
В Индии было исчерпано все возможное, и они перелетели — сначала на Тайвань,
потом в Таиланд, Малайзию и даже Индонезию. После чего — на острова Явы,
Борнео, потом в Бирму, Бутан, Цейлон. Где определенные сорта чая лечили
кровь. Там Юджиния увлеклась составлением букетов цейлонских чаев и угощала
из своих рук — в пиале — Александра.
Ах, как все было бы просто, если б ей можно было перелить кровь Александра.
Без белых телец и белых клеток. Ну почему в мире никогда ничего не бывает
просто.
В конце утомительного вояжа они снова вернулись в Китай, на Тибет. Она
начала пить опять растворы и настойки из горных кореньев и трав.
Тибетская медицина, китайская медицина: все было поздно, он не успевал —
трагедия обгоняла его. Почему так трагична жизнь? Что есть трагедия —
несовпадение желания с действительностью. Он хотел, чтоб она жила, но она
медленно сгорала.
Мистер Нилл попросил привезти Юджинию домой. На прощание они посетили святую
реку, в которой омыли свои лица и руки.
Пораженным, проигравшим, непобедителем возвращался человек, носивший имя великих победителей, домой.
Он смотрел на нее, лежащую в их спальне. Он пытался увидеть сквозь тонкую
кожу тельца, которые не захватывали и не перемалывали бактерии и другие
инородные тела, разрушающие ее иммунитет, У нее начиналась пневмония. Она
горела, она сгорала на глазах. Приближалась финальная стадия...
Доктор Мортон успокаивал его по телефону:
— Вы и так выиграли ей три или четыре месяца. Пока... По моим грустным
подсчетам, все должно было кончиться раньше.
— Даже с облучением?..
— Даже с облучением.
— Я хочу, чтобы вы прилетели и обследовали ее — еще раз. Возможно...
— Я буду завтра. К вечеру.
— Вас встретят... — Александр безвольно опустил трубку. Не
сознавая, что даже тридцать три доктора Мортона не спасут его Юджинии. Его
единственную, прекрасную, ни на кого не похожую Юджинию.
Он пошел ночью в подземный тир и стал стрелять, как безумный — в жизнь.
С утра Клуиз предложила ему чай, зная, что от завтрака он откажется. Сразу
же вся семья собралась у ее постели. Юджиния пыталась улыбаться. Но лицо
становилось высохшей маской. Он смочил ей губы кусочком ваты с апельсиновым
соком и заставил принять противовоспалительные лекарства.
— Я хочу поговорить с папой, — слабо сказала она. Мистер Нилл
встрепенулся и взял дочь за руку.
В его глазах застыло невероятное отчаяние.
Юджинию не волновало в мире больше ничего, кроме одного.
Юджиния:
— Папа, помоги ему, он очень талантливый. Но меня не будет, чтобы ему
помочь. А ему нужна наша поддержка.
Мистер Нилл был невменяем. Он понимал только, что сначала потерял
единственную женщину, которую во всем мире безумно любил (но так и не
простил), а теперь теряет свою — их — дочь, больше которой никого не любил
никогда в целом мире.
Слезы текли из глаз совершенно седого джентльмена и, срываясь, падали на
ткань брюк.
— Папа... — шептала она.
Все оставшиеся дни — Бог знал, сколько их оставалось, — Александр
провел около нее. С ней. Иногда сидя в кабинете — все пытаясь что-то извлечь
из мудрых книг, никак не желая сдаваться. Она то спала, то бредила, то
находилась в бессознательном состоянии.
Александр не спал дни и ночи в поисках выхода, в раздумьях.
Он никогда не видел такой бледности на ее щеках, таких уставших глаз,
глубоко потрескавшихся губ. Наклонившись, он шептал ей в ухо:
— Не сдавайся... не сдавайся, любовь моя, я не смогу без тебя.
Он знал, что теперь его самая главная книга, которую он станет писать — всю
свою оставшуюся жизнь, — будет
Юджиния
. Исповедь.
К ночи наступило кратковременное улучшение. Она слабо, но понятно протянула
к нему руку.
Он разделся, как на эшафот. И помог ей снять батистовую сорочку. Он знал,
что это их последняя любовь. Бережно, словно хрупкий сосуд, заключил он ее в
свои объятия. Ее губы дрогнули и беззвучно приникли к шее Александра.
Уменьшившиеся соски затрепетали под его губами. Слабые объятия пытались
удержаться за его плечи. А тело Юджинии силилось прильнуть к его телу, как
это бывало раньше и как осталось в памяти, когда оно было здоровым и безумно
его желающим.
Он вскользнул в глубину, не опускаясь на ее лоно, перемешав губы в поцелуе,
ощущая языки, — и так они поплыли, поплыли, поплыли... за далекие
горизонты. Слившись — как лодка и море...
Крик последнего восторга приглушенно вырвался из ее горла. Вскрик, который
он будет помнить всегда. Всю жизнь.
Она заснула в его объятиях, не отпуская. И только губы касались его соска,
неровно дыша.
На Александра страшно было смотреть. К пяти часам она последний раз пришла в
себя. Чета Нилл только что ушла, оставив их вдвоем.
— Юджиния, — сказал он ласковым, прерывающимся голосом.
Она напряглась и преодолела непослушное горло.
— Я так хотела подарить тебе наследника, маленького Сашу. — Она
сделала усилие губами. — И девочку — для нас, когда мы состаримся,
потому что мальчики всегда уходят. А девочки иногда остаются... Не грусти,
не печалься, живи, как тебе нравится, путешествуй, встречайся и — пиши.
Он отвернулся, не сдерживая долго сдерживаемые слезы. Она знала, что
умирает, что остается день, может, ночь...
— Только два раза в год помни и приходи ко мне: первый раз, когда ты
обнял меня и переродил, второй раз, когда я стала твоей женой. Это был самый
счастливый день в моей жизни. Он им будет всегда... Любовь моя...
Это были ее последние слова.
Она умерла, не приходя в сознание.
Юджиния!
— безрассудно заорал он. И крик, как штык, вонзившись, разрезал
дом на две половины. И, раскрошившись, забился во все потаенные углы и
уголки дома.
На похоронах Юджинии были только члены семьи. Черные лимузины долго
скользили среди деревьев и холмов ее последнего приюта. Здесь мужчины,
несмотря на траур, надевали белые рубашки.
Священник что-то говорил, но что — Александр совершенно не понимал, как и
ничего из происходящего. Ее хоронили рядом с мамой.
Последний раз он наклонился к ней и коснулся ее холодных губ. Последний, кто
поцеловал ее на этой земле.
Мистер Нилл сделал знак, и его богиню закрыли крышкой. Гроб — все, что
осталось. Юджиния лежала в гробу.
Могильщики стали медленно опускать ремни с драгоценной ношей. Клуиз, потеряв
сознание, упала на траву. Мистер Нилл стоял, сжимая костяшки пальцев добела.
Могилу уже засыпали. Александр подошел к краю как невменяемый, и ему дико
захотелось упасть туда и там остаться. С ней... Отец Юджинии, подойдя,
схватил его за руку.
Два самых близких человека Юджинии, они остались вдвоем, у могилы,
последние, когда родные спустились с пригорка, к лимузинам.
Мистер Нилл обошел насыпанный холм, сделал шаг к нему и, размахнувшись, дал
пощечину.
— Это вы виноваты в ее смерти! И, повернувшись, пошел прочь.
Александр походил по грани сознания и, потеряв ее, эту грань, перешел в
бессознание.
Он был в шоке.
Двоюродный брат Юджинии, вернувшись, с помощью других отнес его вниз и
уложил на заднее сиденье машины.
Вечером, уже придя в себя, Александр забился в угол в своем кабинете.
Поминки шли на другой половине.
Он сидел без дум, без слов, без движения. Он находился в ступоре, без
чувств, полностью онемев. Это было не горе, это была не трагедия, просто
исчез целый мир и все, что в этом мире было. Давало воздух и жизнь. У него
не осталось воздуха, чтобы дышать.
В темный кабинет кто-то бесшумно вскользнул, хотя он не услышал. Клуиз
опустилась рядом, около его ног. Ее рука гладила его по голове, шее, вискам.
Клуиз просила, чтобы он не плакал. Слезы, слезы безудержно лились, текли и
не облегчали.
— Как я могу тебе помочь? Милый... Он плакал.
— Пожалуйста, не плачь.
Александр не понимал, что он делал или что происходило. Его вообще в этом
мире уже не было.
— Я не могу видеть, когда тебе больно. Это разрывает мою душу...
Он находился в прострации.
— Скажи, скажи что-нибудь... мне за вас так больно.
— Я... я виноват в ее смерти.
— Ты ни в чем, ни в чем не виноват. Слезы все катились по его щекам.
— Ты совсем, совсем ничего не знаешь. Не говори так. Хорошо, я... нет,
не могу. Впрочем, я открою тебе тайну, чтобы снять это бремя с твоей души, я
не могу видеть, когда ты мучаешься. Это страшная тайна, которую никто не
знает в семье, и я узнала случайно. Мама Деминга Нилла, бабушка Юджинии,
умерла в двадцать два года — от рака костного мозга, успев родить только...
— Как ее звали?..
— Юджиния.
— О, Боже! — вырвалось из губ потрясенного Александра.
— Он не сможет, пойми, он никогда не сможет признать и сознаться, что
это его вина. Вина его семьи. Это выше человека и человеческих сил. Кто-то
другой должен быть виноват — ты. Хотя ты абсолютно ни в чем не виноват.
Она вздохнула.
— Это трагичная судьба семьи Нилл: жена... дочь... мать... Я не должна
была тебе этого рассказывать, но я не могла видеть, как ты мучился... обними
меня, мне страшно.
Он взял ее бессознательно за плечи, и она приникла к его шее, успокоившись
там.
Прошли мгновения... Достаточные для освобождения. Клуиз встала и оправила
черное траурное платье.
— Я зна
Закладка в соц.сетях
