Жанр: Любовные романы
Юджиния
... Я жду вас через два дня к шести в том же баре. Я привезу вам коробки
и прочее.
— Когда мы еще выпьем? — проверил доктор.
— В этом нет необходимости, когда я работаю.
— Я очень рад, — сказал доктор.
Александр долго и внимательно посмотрел на него и произнес:
— Все-таки вам надо было заняться психоанализом. Как Зигмунд Фрейд.
Хотя в этом случае мы бы никогда не встретились.
Попрощавшись, он вышел от доктора, лицо которого стало глубоко озабоченным.
После долгого раздумья тот снял трубку.
— Приготовьте Юджинию, у меня с ней будет долгий разговор. Сделайте ей
перед этим инъекцию, чтобы у нее хватило сил и... — он не договорил и
повесил трубку.
В отеле, быстро переодевшись и не поев ничего, Александр поехал в аэропорт.
В субботу они вылетали из Нью-Йорка домой, на уик-энд. Юджиния лежала,
пристегнутая ремнями, на кожаном диване. Она смотрела ему в глаза.
— Ты похудел, — с грустью произнесла она. — У тебя осунулось
лицо. Я доставляю тебе много хлопот.
— Что ты говоришь, Юджиния.
— Я так жалею, что не могу тебе готовить завтраки. Мне так нравилось,
когда...
У него покатился ком к горлу, и он сжал губы.
— Готовить тебе твой любимый чай и заваривать его по-русски.
Его глаза стали наполняться слезами, и он отвернулся к овальному окну.
— Я всегда хотела быть тебе очень хорошей женой, самой лучшей в мире. А
нянчиться приходится тебе со мной. Мне так жаль...
— Юджиния, не надо так говорить. — Он встал и походил взад-вперед
по салону, незаметно смахнув стоящие в глазах слезы. — Я счастлив... я
безумно счастлив... что встретил прекрасную девочку по имени Юджиния, у
которой хватило смелости... настоять и выйти за меня замуж. И быть
прекрасной моей половиной, которую все ищут в этом мире. После того как Бог
разрезал целое и разбросал половинки по всему свету. Но редко кто находит. А
я нашел. И я боготворю тебя за это.
— Я хочу тебя поцеловать. — Она попыталась приподняться на локте,
но после недели инъекций, вливаний, пункций, антибиотиков — ей было трудно.
Он прыжком подскочил и наклонился к ней, чтобы она не делала лишних усилий.
Слабый поцелуй коснулся его губ. Потом щеки, потом шеи. В ее губах совсем не
осталось сил.
Чтобы не сорваться, как маленький, он, быстро извинившись, прошел в кабину
пилота якобы узнать о времени прилета.
Он даже забыл на время о своей боязни полетов и вспомнил только тогда, когда
изящный самолет касался дорожки аэродрома.
Целый уик-энд она пролежала в кровати. Состояние Юджинии ухудшалось.
Весь уик-энд доктор Мортон пробеседовал со своими швейцарскими коллегами. Не
меньше чем Александр, впервые, так отчаянно за свою долгую и страшную (в
своей области медицины) карьеру, он мечтал — спасти Юджинию.
Впервые в жизни он шел на профессиональное преступление своего рода — она
должна была начать принимать лекарства в понедельник, — согласно
законам Соединенных Штатов Америки. Александр, несмотря на весь свой ум,
эрудированность и начитанность, не всегда и не во всем понимал механизм, по
которому жила и вращалась его страна. Как не понимал, на что шел доктор
Мортон, лучший специалист Америки, — и чем это грозило.
Они возвращались поздно вечером с Юджинией в Нью-Йорк на том же самолете. Он
не представлял, что при его
любви
к самолетам ему когда-нибудь придется
летать по два раза в неделю, более того: по два раза в один уик-энд. Юджиния
дремала.
Александр с ужасом думал, что через неделю прилетает мистер Нилл. Но боялся
он не за себя, а за ее отца: как он переживет то, что ему предстояло
пережить. И холодок озноба скреб по его позвоночнику. Только теперь он
досконально понимал мудрую русскую пословицу — о жизни.
В стотысячный раз он спрашивал себя, все ли он сделал, что возможно. И
невозможно. И сознавал, что еще ничего не сделал. И сколько предстоит.
В отеле, в неимоверно большом номере для двоих, он лежал рядом с ней, когда
она коснулась поцелуем его плеча. Он обнял ее, положив руку ей под шею, как
она любила.
— Я скучаю по тебе. Даже когда ты рядом. Он поцеловал ее глаза.
— Мне кажется, я никогда не наполнюсь, не насыщусь тобой.
Он поцеловал ее шею.
— Я каждую минуту, мгновение, секунду, секундочку — думаю только о
тебе.
Он поцеловал ее божественную грудь. Еще и еще раз.
Они мягко и нежно растворились друг в друге.
В конце полудня ее привезли после адских процедур в палату. Он ждал ее.
Потом ждал, пока пройдет наркоз и она придет в себя. Вечером он улетал в
Швейцарию — советоваться с европейскими светилами по лейкемии. Раку крови.
После этого — на один день в Рим и на два в Париж. Все было договорено, его
уже ждали. Он не хотел пока везти драгоценного пациента за океан, он хотел
пройти консилиум сам.
Юджиния, придя в себя, открыла глаза.
— Милый, я долго спала? Ты давно ждешь? Он поцеловал ее запекшиеся
губы.
— Как ты себя чувствуешь?
— Когда я вижу тебя, я всегда себя чувствую прекрасно. И ничто этого
изменить не может.
Он улыбнулся ей.
— Юджиния, я... должен буду улететь в Европу на несколько дней, ты
сможешь побыть одна?
— Это связано с твоими близкими? Она имела в виду его родителей.
— Да, конечно, — рассеянно ответил он.
— Хорошо. Но я буду очень скучать.
— Я привезу тебе самый вкусный шоколад. И торт — из чистого шоколада.
— Тогда я на все согласна! — слабо улыбнулась она.
— И голландские тюльпаны. Какой цвет тебе нравится?
— Цвет твоего поцелуя — на моих губах.
И их губы обняли, поцеловали и ощутили друг друга.
Спустя час доктор Мортон снабдил Александра копиями всех анализов,
результатов и выписками из истории болезни его жены.
Специальный длинный лимузин подвез Александра к вытянутому в темноту носу
заокеанского самолета.
Александр летел на заказном трансатлантическом лайнере, принадлежащем
нефтяному магнату, другу мистера Нилла. О котором договорился для него
генеральный менеджер компании, где Александр числился одним из директоров.
На борту его ждали два офицера — таможни и паспортного контроля. Ему были
вручены все необходимые бумаги для путешествия и визы тех стран, куда он
летел.
За него обо всем позаботились, он даже забыл о бюрократических условностях
мира. Он был тронут этим. И дал себе слово отблагодарить нефтяного друга или
в Америке, когда вернется, или в Европе.
Александр впервые летел совершенно один в большом самолете. Отчего он
чувствовал себя еще более маленьким. Его обслуживали шесть членов экипажа,
включая двух стюардесс. Но даже это не волновало его, как не волновали
роскошь и удобство, с какими были отделаны салон, зал для встреч, кабинет,
спальня и даже — ванная.
Он летел и боялся, и молил Бога, но не за себя — а за Юджинию.
В семь тридцать они приземлились в сером, спящем Цюрихе, где его у трапа уже
встречали сопровождающие в длинных лимузинах марки
роллс-ройс
. Не заехав в
отель, Александр был уже в девять утра на первой встрече в известной
цюрихской клинике. И даже вспомнил свой немецкий, по которому был отличником
в школе. Хотя и не любил язык — из-за второй мировой войны.
Потом он встречался в час, в три и в пять, забывая даже о еде. К большому
огорчению гостеприимных хозяев.
Он прилетел в Нью-Йорк из Парижа в пятницу, поздно ночью. От души
поблагодарив капитана экипажа и его коллег, которые летали с ним по всей
Европе.
Юджиния уже находилась в отеле. Она спала, а рядом с ней дежурила
специальная медсестра, присланная доктором Мортоном из госпиталя. Она тихо
встала и вышла в столовую.
— Доктор просил позвонить вас сразу же, невзирая на время.
Было три часа ночи. Александр отпустил ее, снял пиджак и набрал номер телефона. Они проговорили час.
Ложиться уже не имело смысла, и Александр стоял в гостиной у распахнутого
окна и смотрел сверху на Центральный парк. Под восходящим солнцем блеснула
поверхность маленького озера... Мальчик так не узнал, куда деваются на зиму
утки.
Он любил и этого мальчика, и этот роман.
В восемь утра Александр осторожно разбудил Юджинию. Она радостно спросонья
обняла его.
— Мой любимый, ты вернулся. Тебе не страшно было лететь одному? Без
меня?
Он невольно улыбнулся, столько забот сквозило в ее словах. Столько ласки.
— Очень страшно. Но я думал о тебе.
Она обняла слабыми руками его шею. Он ужаснулся ее кругам под глазам-и,
похудевшему лицу. Хотя сознавал, что корежащая американская химиотерапия
способна угробить и слона, не только хрупкое создание. Он знал, что
швейцарские таблетки не начнут так быстро действовать, но верил почему-то в
них — как в Библию.
— Как ты спала эти дни? — спросил он озабоченно.
— Не очень хорошо, — призналась она. — Я никогда не была без
тебя так долго. Целых пять дней...
Он поцеловал ее шею, плечи, бедра и спросил, помочь ли ей одеться. Да,
кивнула она.
— Раньше ты помогал мне раздеться, теперь ты помогаешь мне
одеться, — грустно сказала она. Потом улыбнулась: — А что приятней?
— Мне приятно и то и другое.
— Честно?! — Она уже радовалась.
— Говорю самую что ни на есть правду.
— Правду-правду?
— Да, конечно. — Он не понимал.
— Тогда ты можешь раздеть меня опять. Я хочу — доставить тебе
приятное...
Они полетели на два часа позже и к обеду вошли в дом на свою половину. Он
заставил ее в кровати что-то поесть и выпить стакан сока — с таблетками. Он
привез два чемодана препаратов для нее, которых хватило бы на год.
Мистер Нилл прилетал к вечеру. Он решил не ехать встречать лично и послал
шофера с лимузином.
Он сидел в своем кабинете за письменным столом, заботливо выбранным
Юджинией, и думал, думал, думал. Разве мог он представить, о чем будет
думать за этим письменным столом... Но он не собирался сдаваться, даже если
бы все доктора сказали:
конец
.
Он посмотрел в энциклопедический словарь:
Лейкемия — греч. Leukos белый +
haima кровь
. А также:
лейкоциты — греч. leukos белый + kytos — белые
кровяные тельца, бесцветные клетки крови человека, способные захватывать и
побеждать бактерии и инородные тела
.
Александр собирался забрать ее из рук доктора Мортона — максимум через две
недели. Он не мог смотреть на то, что они делают с ней. От его прекрасной
любимой оставалась исхудавшая былинка. Тем более все европейские светила,
посмотрев бумаги и рентгены, сказали, что это без толку. Он хотел отвезти ее
в специальную клинику в Швейцарию. Но до этого он хотел, чтобы американское
светило — доктор Мортон — остановил страшный процесс и повлиял на количество
лейкоцитов, способных бороться с болезнью, в драгоценной для него крови
Юджинии.
По каким-то отдаленным звукам Александр понял, что мистер и миссис Нилл
прибыли.
Не прошло и часа, как Дайана, поднявшаяся в кабинет, сообщила, что мистер
Нилл вызывает его в свой кабинет.
Как будто под тяжестью пудовых гирь Александр встал и, механически
переставляя ноги, пошел.
Мистер Нилл сидел в своем кресле, слегка загоревший, с гладко причесанными
волосами.
Александру вдруг стало страшно. По-детски невыносимо, ужасно страшно. Спазм
свел его горло. Он не мог сказать ни одного слова, даже
здравствуйте
. Лишь
протянул руку. Мистер Нилл, не заметив протянутой руки, встал из кресла.
— Юджиния спит, поэтому я решил сначала поговорить с вами.
Только теперь он заметил, что мистер Нилл невероятно сдерживался.
Неужели он знает...
— как током прошибло Александра.
Мистер Нилл негодовал:
— Мне сказали, что вы дали пощечину моей дочери!.. Вы в своем уме?!
Александр оцепенело молчал. Мистер Нилл сорвался с нормального голоса на
страшный шепот:
— Я испепелю вас. Александр как онемел.
— Отвечать! Отвечайте мне! Почему? — вскричал страшный голос.
Сделав усилие, Александр сказал:
— Ей категорически нельзя пить.
— Почему?
— Она больна.
— Что с ней случилось?
— Она принимает большое количество антибиотиков...
— Почему?
Александр силился выговорить хоть на каком-нибудь языке то, что должен был
сказать.
— ...чтобы подавить рост лейкемических клеток...
— Лей-ке-ми-че-ских кле-ток, — по слогам выговорил мистер Нилл. Не
понимая, не осознавая. — Рассказывайте.
И тут Александр, не выдержав, сказал, какое у Юджинии заболевание.
— Что вы сделали?
Александр рассказал: про Бостон, Нью-Йорк, антибиотики, швейцарские
лекарства. И последние консилиумы.
Мистер Нилл медленно опустился в кресло.
— Кто ее врач?
— Доктор Мортон. Он хочет начать лечение облучением через две недели.
Мистер Нилл был спокоен, и вдруг Александр увидел невероятное: как волосы на
его висках стали покрываться инеем.
Страшная тишина распалась в кабинете.
И только потрескивание каких-то элементов, как сверчков, шелестело, шурша, в
воздухе.
Мистер Нилл стал вспоминать свою маму... и отогнал воспоминания.
Он все еще был в сидячем нокауте, но постепенно приходил в себя.
Изменившийся невероятно голос спросил:
— Вы сделали все, что было в силах нашей семьи?
— Лучше, если вам завтра расскажут доктора, вы им будете звонить.
Мистер Нилл собрал все усилия своего властного организма, прежде чем
произнес:
— Я... прошу у вас... прощения — за начало нашего разговора.
Александр кивнул. Он не мог поверить, что этот монумент нашел в себе силы —
извиниться перед ним.
— Хотя это не метод. Воспитания... Я сочувствую вам так же
глубоко, — продолжал он, — как сочувствую себе. Могу я увидеть
свою дочь?
Александр поперхнулся.
— Да, конечно... Я сообщу вам, когда она проснется. Но вам придется
подняться к ней...
Мистер Нилл, содрогнувшись, все понял.
— Я должен сообщить эту страшную весть Клуиз. Это наша единственная
дочь... Я хочу, чтобы вы присутствовали.
Александр кивнул, не понимая почему.
Мистер Нилл попросил мажордома по внутреннему селектору пригласить Клуиз в
его кабинет.
Едва войдя, она почувствовала, что воздух этой комнаты насыщен чем-то
страшным. Она поцеловала в висок Александра, он едва коснулся поцелуем ее
руки.
Она стояла не двигаясь, ожидая.
— Видишь ли, дорогая, жизнь так странно устроена...
— Что случилось? — спросила охрипшим голосом Клуиз.
— Юджиния, моя маленькая девочка, страшно больна.
— Александр? — Ее глаза, расширившись, смотрели в его.
Он повернул голову к мистеру Ниллу.
— Говорите. Вы член семьи...
— У нее... лейкемия.
— Лейке... — Она стояла, невероятно выпрямившись, и вдруг, потеряв
сознание, как пораженное громом дерево, стала падать на пол. Александр едва
успел поймать ее — падающую. Иначе выточенное лицо разбилось бы об пол.
Он перенес ее на диван. Мистер Нилл сразу нажал кнопку помощи.
В доме возникло движение, забегали слуги. Страшная весть разнеслась
мгновенно. Спустя какое-то время Клуиз пришла в себя, и Александр вышел из
кабинета, оставив их вдвоем.
Всю ночь мистер Нилл и Клуиз провели у постели Юджинии. Александр почти с
рассветом ушел прилечь в кабинет. Вечером им нужно было лететь в Нью-Йорк.
Он чувствовал, что еще раз, может, два и доктор Мортон запретит эти
изнуряющие, но такие важные для Юджинии полеты домой.
Во время завтрака мистер Нилл пришел к Александру на кухню и попросил
себе... чаю.
— Что дальше? — спросил он, глядя воспаленными глазами на
Александра.
— Летим в Нью-Йорк вечером — завтра начинается новая неделя
химиотерапии. Я не знаю, как она это выносит...
Он закусил губу.
— Я полечу с вами, вдруг я смогу чем-то помочь. На чем вы летите? Вам
нужен самолет? В каком отеле вы остановились? Удобно ли там моей дочери?
Мистер Нилл говорил, не останавливаясь, не слушая ответов. Потом
остановился:
— Я хочу, чтобы вы мне дали имена и телефоны всех врачей, которые имеют
отношение к болезни Юджинии. Поймите меня правильно — вы все-таки новый
человек в этой стране...
— И многого не знаю, — закончил фразу Александр. Он понял, что с
него снимают то, что ему было так необходимо.
— Я хочу, чтобы вы по-прежнему постоянно были рядом с Юджинией. Она вас
любит, и, главное, вы единственный, в кого она совершенно, полностью верит:
что вы ей сможете помочь. И я хочу — чтобы эта вера в ней жила. Вы и я...
обязаны...
Влага выступила в глазах мистера Нилла. И он высоко поднял чашку с чаем,
чтобы закрыть свое лицо от Александра.
Вечером, в отеле, Юджиния заснула в объятиях мужа, говоря, как ей жалко
папу: он так переживает.
Мистер Нилл и Клуиз не спали полночи этажом выше.
В четыре часа дня, когда Юджиния приходила в себя в своей палате после
пункции и наркоза, все трое собрались на совет в кабинете доктора Мортона.
— Мистер Нилл, миссис Нилл, доктор Мортон, — представил Александр.
Разговор продолжался в течение получаса, после чего мистер Нилл попросил
оставить их вдвоем.
Чем находиться на том этаже, где больные, Александр пригласил Клуиз в бар.
Где он теперь часто бывал.
Они опустились за стойку бара и заказали коктейли.
— Я в полном шоке, — сказала Клуиз. Несмотря на вид Клуиз из-за
бессонной ночи, все
посетители бара повернулись к ней.
Александру было не до выяснений отношений.
— Что будем делать, Саша? — спросила она. Он вздрогнул, Клуиз первый раз называла его так.
— Не знаю. — Он выпил залпом, до дна. — Совсем не знаю.
— Но ты будешь что-то делать, я уверена.
— Естественно.
— И первый шаг?
— Я жду, как на нее будут действовать швейцарские экспериментальные
препараты.
— А потом...
— Скорее всего — в швейцарскую клинику.
— Ты веришь в Европу больше, чем в Америку?
— Смотря в чем.
— Мемориальный Слоун — лучший раковый центр мира. Пациенты мечтают
попасть сюда...
— Знаю, знаю... — он сделал знак бармену. — Но пока ее
состояние заметно ухудшилось, мне больно смотреть на нее. И еще больней —
что моя белочка никогда не жалуется.
Он разом выпил поставленный новый бокал. И показал: еще.
— Я хочу, чтобы ты знал: любая помощь, которая нужна тебе, в любое
время суток, я прилечу в любое место, точку мира, чтобы помочь тебе. И
Юджинии... Я хочу, чтобы ты рассчитывал на меня, как на alter ego, второго
себя. Хочу, чтобы ты знал, что я буду существовать только для тебя. И ни для
кого больше.
Он взял ее руку и, задумавшись, поцеловал. Она была необычная женщина... В
чем-то.
Бармен поймал его взгляд. И беспрекословно подчинился.
— У меня большие связи в Европе со старых времен... — продолжала
Клуиз, — малейшее твое желание будет выполнено, немедленно.
Александр взял новый бокал и, несмотря на Клуиз, выпил. Наконец боль стала
притупляться.
Клуиз положила свою руку на его руку. И погладила, кожу — кожей.
— Чем я могу помочь сейчас?
— Я не хочу, чтобы мистер Нилл мешал мне.
— Я возьму Деминга на себя. Хотя это его дочь... Впрочем, я понимаю,
что сейчас она верит только в тебя... Ты должен что-то сделать.
— Я сделаю все, что в нечеловеческих силах. Но мне нужно время. Я
консультируюсь со многими людьми и звоню по всему миру. В горной части
России мне должны добыть смолу, которая... Но мне нужно время. А его мне не
хватает, его мне никто не дает... Совсем чуть-чуть.
— Я буду твоей правой рукой. И левой... Скажи только, что нужно делать.
Распоряжайся мной, как... Юджинией.
Александр невольно улыбнулся и взял бокал. Клуиз подняла свой, и они
коснулись друг друга — бокалами.
— За наш союз, — сказала Клуиз, и они выпили, она медленно, он
быстро.
Надоедливый взгляд бородатого мужика на его леди начинал раздражать
Александра. Он посмотрел мужику в глаза, надавил взглядом и нетерпеливо
сделал отмахивающий жест ладонью, чтобы он отвернулся. И, как ни странно,
тот отвернулся. Александр готов был уже встать. Ему нужна была разряда. Он
искал разрядки... И драка была как нельзя в руку.
Рука Клуиз опустилась на его кисть.
— Ничего страшного. Я привыкла. Александр сначала не понял. Он мигнул
бармену.
И только тут до него дошло:
— Вы становитесь весьма наблюдательной.
— Учусь у своих молодых родственников.
— Это кто же?
— Это вы.
— Я не думал, что у меня чему-то можно учиться.
— И очень многому. Я все не дождусь... когда... Он взял новый налитый
бокал, не расслышав последнюю фразу.
Она мягко и заботливо посмотрела на него.
— Ты должен бросить это.
— Что это?
— Пить.
— Кто так сказал?
— Никто. Я прошу тебя, Саша...
Он опять вздрогнул — от ласковости в интонации.
— Зачем это нужно?
— Обезболивает. И смягчает.
— Я все понимаю, милый. Я знаю, как тебе больно, как все разрывается
внутри. Поэтому я хочу тебе помочь.
Она обняла его неожиданно за плечи. Он опустился лицом — ей в ключицу.
В мозгах било: остротекущая лейкемия. Смерть в течение нескольких месяцев.
Эффективного лечения нет. Тринадцать заболеваний на сто тысяч человек в
Америке. Английская аббревиатура лейкемии: A.L.L. — у детей и
юношества.
Клуиз мягко гладила его воспаленную голову. Изредка касаясь губами кроны
волос.
— Тебе нужно есть, ты совсем исхудал. Ты пойдешь сегодня с нами на
обед. Я прошу тебя.
Он отклонился, не понимая. Никто не знал, что у него было полнейшее
неприятие пищи организмом. И единственное, что он мог глотать, —
алкоголь.
К ночи он вошел в палату Юджинии, в воздухе еще витал запах одеколона
мистера Нилла. Юджиния, забывшись, спала. За исключением бессильного
ночника, в палате было мрачно-темно.
Склеп, подумал Александр — и утвердился в своем желании забрать ее отсюда
как можно скорей.
Швейцарская клиника представлялась как спасение от всех бед. Хотя постепенно
в его голове, невольно, бессознательно, начинало оседать: что спасения
нет...
Он проклял эти мысли, отогнав их. Прочь.
Всю ночь он провел у изголовья Юджинии. Не сомкнув глаз: он принял решение.
Поэтому, когда на следующей неделе доктор Мортон возвестил, что они начинают
облучать Юджинию, он сообщил, что забирает ее из госпиталя.
Доктор Мортон потерял дар речи на мгновение. Потом, справившись, спросил:
— Куда?..
— Я сообщу вам позже и позвоню. Я буду с вами консультироваться, если
вы...
— Да, конечно, я всегда к вашим услугам. Не забывайте: ей нужен
абсолютный покой, постельный режим, она сильно ослабла, никаких волнений или
напряжений.
— Я позабочусь, — сказал Александр и встал.
— Вы не боитесь, что совершаете ошибку...
— Я уже сделал одну ошибку: что не забрал ее болезнь себе.
Доктор оценил смелость молодого человека. Понимая, что это значит.
Он боялся этого молодого человека и его максималистских решений.
— Значит, мы видим Юджинию последнюю неделю?..
— Значит, так.
Они внимательно посмотрели друг на друга. И что-то возникло и исчезло между
ними.
— Она очень мужественная девочка, — сказал муж в белом халате.
— Она уникальная девочка, — сказал мужчина в костюме, — таких
в мире нет.
Они откланялись, не пожав друг другу руки.
Он зашел в часовой магазин на углу Мэдисон и 53-й и купил лучшие швейцарские
золотые часы. Доктору — в подарок.
В пятницу он забрал свою Юджинию, свое сокровище, из больницы. И в субботу
они летели, возвращаясь, в самолете вчетвером.
Швейцарские таблетки — о, чудо! — начали помогать Юджинии: она
порозовела, стала с помощью мужа вставать с кровати и даже хоть без
аппетита, но есть. До этого только просьбы Александра могли заставить ее что-
либо съесть. Организм Юджинии был перенасыщен антибиотиками и химическими
растворами.
К вечеру они остались вдвоем.
— Милый, я так хочу тебя обнять, но у меня стали совсем слабые руки.
— Ничего страшного, ты поправишься, и все пройдет. — Он кормил ее
сам — таблетка
...Закладка в соц.сетях
