Жанр: Любовные романы
Юджиния
...ша.
Они дружили еще с Москвы. Сколько было выпито, сколько прогуляно...
Александр дарил ему стройных студенток-поклонниц, друг — худеньких,
невесомых балерин.
Сексуальная акробатика, балет в постели
, — как
шутил он. И никогда больше не пошутит... Как все промчалось. Он добился
всего, о чем мог мечтать любой смертный в Америке. Он стал настолько
известным, что только специальная адвокатская фирма занималась его
автографами и имела на них права, платя ему за это миллионы...
Потому что он жил в Нью-Йорке и очень часто находился на гастролях, а
Александр в Детройте, они почти не виделись. Но периодически обменивались
звонками и письмами к каким-то личным праздникам.
Юджиния помнила, какую громадную корзину цветов он прислал из Парижа на их
свадьбу — и свою большую фотографию, на которой он был схвачен в высоком
прыжке.
Александр смотрел на экран на даты с таким коротким промежутком и — не
верил. Он не мог, не хотел, не желал поверить, что больше нет и никогда не
будет его жизнерадостного друга. Юджиния посмотрела на мужа: по его щекам
катились слезы,
В этот вечер он пил так, что дом не представлял, что так пить возможно.
Он взял три бутылки водки из бара, поставил перед собой стакан и начал. Он
наливал стакан за стаканом. Единственное, что он взял с вежливо поставленной
тарелки, — кусок черного хлеба.
Через час он был мертвецки пьян. Что называется по-русски — вдребадан.
Он был настолько пьян, что сил Юджинии дотащить его уже не хватило,
потребовалась помощь мистера Нилла.
На следующее утро он улетал на похороны друга.
Звонок Кении вторгся в его жизнь, как нож в ребра.
— Мы должны срочно встретиться и поговорить.
— Что случилось?!
— Не по телефону. Когда тебе удобно?
Было девять утра, Юджиния еще не проснулась, они поздно уснули вчера,
занимаясь...
Трубка заскрипела в стиснутой ладони. Почему он сказал — двенадцать дня,
Александр никогда так и не мог потом понять. Видимо, час пробил...
— Через три часа, не поздно?
— Нормально, в моем кабинете. Пока — я прошу, чтобы никто не знал о
нашей встрече.
Александр замер.
— Что-нибудь серьезное?..
— До встречи, до свидания.
Он опустил медленно трубку. И посмотрел на спящую красавицу. С ней не может
ничего случиться, — отбросил он дурные мысли. Она будет всегда.
Александр поцелуем разбудил юную Аврору. Она ответила ему объятиями. И они
занялись самым естественным, чем занимаются в их возрасте, — любовью.
Заниматься любовью по утрам — всегда приятно. Он едва не задушил ее в
объятиях. Такая она была сладкая...
— Юджиния, я должен уехать на два часа.
— У меня урок русского языка с Мишей.
— Прекрасно, значит, тебе будет чем заняться.
— Я все равно буду скучать по тебе.
Он растерянно посмотрел на нее, но справился и — улыбнулся.
Первый раз за десятилетие он вел машину медленно, и чем ближе подъезжал, тем
медленнее вел.
Секретарша Кении вежливо улыбнулась ему и сняла трубку.
Александру пришлось подождать минут десять, и то, что он передумал в эти
минуты, он не хотел бы больше вспоминать в жизни.
— Вы можете войти, — сказала секретарша. Кении, в белом халате, с
уставшими глазами, поднялся ему навстречу.
— Здравствуй, Александр. Александр был уже взведен.
— Хелло, Кении.
— Ты напряжен.
— А я не должен быть?
— Как Юджиния?
— Изучает русский язык.
От неожиданности Кении улыбнулся:
— Она будет знать
чай
и
Чехов
и обгонит в познаниях меня.
— Что случилось, Кении?
Теперь настала очередь симпатичного доктора глубоко вздохнуть.
— В крови Юджинии обнаружено большое количество белых кровяных телец.
— Что это значит?
— Это значит... это значит... что у нее... лейкемия.
— То есть?.. — замер Александр.
— Рак крови.
Александр задохнулся. Он сидел в полном шоке. Слово
рак
в его бывшем
государстве означало
смерть
.
Он стал перехватывать воздух, как рыба, выброшенная на лед. Его бросило в
жар и холод, дрожь и озноб — одновременно.
— Не надо волноваться так, — Кении уже стоял около него, — мы
еще должны сделать много анализов.
Он ослабил Александру воротник рубашки. Руки последнего абсолютно не
слушались, не повиновались и, как в судороге, тряслись.
— Этого не может быть... никак не может быть, — повторял
отлетевший куда-то в сторону голос. Спазм в горле продолжал душить. Кении
уже вливал в него что-то сквозь стиснутые зубы. Крэк — сломанный край
стакана, кровь на губе...
— Александр!.. — Кении легко встряхнул его. — Еще рано, еще
куча исследований, прежде чем...
— Но от этого есть спасение? Есть?..
Кении отвернулся и, взяв со стола салфетку, протянул ему.
— Есть?! — вскричал Александр.
— Все зависит... не надо сразу сдаваться... Александр вскинулся на
него.
— Прости... я не то имел в виду. Я сам понимаю,
что произошло. — В углу глаза доктора появилась
^
странная слеза.
— Отчего это, почему именно она — из миллионов и миллиардов? Почему
именно она?
— Гены, генетические отклонения, наследственность может быть
предрасположением к этому заболеванию. Но пока...
— Хватит, Кении, ты же не психотерапевт, а я не пациент. —
Александр уже владел собой, горлом, но не руками: пальцы отплясывали
лезгинку, он не мог с ними справиться. — Рассказывай. Все, до конца. И
не забывай, что мы — мужчины.
— В народе это называется белокровие. Значительно увеличивается число
белых кровяных телец вследствие нарушения деятельности кроветворных органов,
как-то: костного мозга, селезенки, лимфатических узлов. Пораженные клетки не
в силах бороться с бактериями, не в силах захватывать и побеждать бактерии,
отсюда — нарушение иммунитета организма. Результат — увеличение печени,
селезенки и лимфатических узлов, а также дисфункция других органов.
Кении остановился, вздохнул, как перед броском на недоступную вершину.
— Есть ли защита от этого страшного заболевания? Если подтвердится, что
это...
— Убрать лейкемические клетки, — (бело-клетки, как Александр стал
их называть), — и заменить, обновить здоровыми — в этом смысл лечения.
— Как это достигается и чем?
— Препаратами и облучением. Плюс... химиотерапия...
Александр вздрогнул.
— Это уже не ваша вотчина?
— Нет, онкологи, радиологи. Но мы обгоняем самих себя. До этого, слава
богу, еще не дошло.
Александр грустно покачал головой. Оба помолчали.
— Мне нужна Юджиния завтра утром — для анализов. Я отвезу ее к
известному гематологу, который на первых этапах сделает все необходимые
тесты и пробы крови и лимфы, а также — костного мозга. Только после этого мы
решим, что делать дальше.
— Когда мы получим результаты... — он споткнулся, — анализов?
— Большую часть — в течение недели. Александр не пожелал бы такую
неделю своим
врагам.
— Юджинии пока ни слова...
— Абсолютно, — сказал он, — это само собой разумеется. Я верю, что все будет хорошо.
Эта фраза-клише вырвалась у него помимо воли, он, естественно, не верил в
сказки с хорошим концом. Они попрощались, не глядя друг на друга.
В первом баре он остановился ненадолго: выпив три водки за три минуты, он
поехал дальше. Пока не нашел бар под настроение. В предыдущих повторялось то
же — одна водка в минуту. В Америке пили ее не так, как в России: во-первых,
американцы все разбавляли и
напрямую
пить не любили, или не могли, или не
умели. Во-вторых... он уже забыл, что было во-вторых...
Бармен наливал порцию струйкой в большой стакан, полный льда, и через минуту
обледеневшую водку лил в бокальную рюмку для мартини. Александр разбирался с
ней за минуту.
— Сэр, желаете ли вы чем-нибудь запить? — спросил бармен.
Александр поморщился.
— Простите, сэр, я просто думал...
— Не надо думать... Думать — это болит, надо повторить. И себе!..
— Благодарю, сэр. Я только разведу, если вы не против.
Ему было все равно, даже бармены в этой стране не могли пить водку
напрямую
.
Он чокнулся с барменом и опорожнил залпом содержимое в три больших глотка.
Воздух этой страны не оказался полезным для его бесценной Юджинии. Он
начинал ощущать привкус недоброжелательства к...
— Где вы так научились, сэр? — спросил изум-
^
ленный бармен.
— Не в Америке. На других берегах, к которым возврата нет. Еще по
одной.
— Слушаюсь, сэр.
Они чокнулись. Прошло две минуты, прежде чем Александр показал на бутылку:
опять. К четырем часам он уже смутно соображал, что он тут делает, зачем он
здесь и отчего на его тарелочке такое большое количество олив, которые он
каждый раз вынимал колкой зубочисткой после того, как бармен, следуя
традиции
сухого мартини
, клал их на дно водки.
В душе, по крайней мере, перестало ныть, и все отдалилось в какую-то
нереальную даль. Как будто он не присутствовал в своем теле, а находился вне
его.
— Как ваше имя? — спросил он виночерпия.
— Юджин. А ваше, сэр?
— Очень хорошее имя, — сказал Александр и показал знаком на
бутылку.
— Это ваша десятая, сэр. Без закуски.
Александр точно не помнил, сколько было в предыдущих барах.
— Я обычно запиваю водой...
— Согласен, сэр, но это не совсем...
— Наливайте! И себе...
Юджин оказался не настолько слаб, как ожидал патрон, и пока попадал струей водки в стакан со льдом.
— За ваше имя, — сказал Александр и с трудом поднял бокал. Водка
не расплескалась, это был обнадеживающий знак — что его хватит на еще
несколько. Выпив до конца, он надкусил оливку.
Теперь бармен угощал его, уже понимая и зная, что этого молодого человека
ничего — сейчас — не остановит. Так зачем пытаться... Во многих американских
барах есть определенная традиция: после трех выпивок четвертая наливается
барменом — бесплатно. До двенадцатого напитка Александр не давал угощать
себя, а угощал сам. Теперь он начинал сдаваться... — Сэр, я попробую,
как и вы, напрямую, у
вас уж очень хорошо получается.
Они подняли бокалы для мартини. Не сказав ни слова, но посмотрев на
содержимое, они выпили до дна. И только сейчас Александр почувствовал, что
прошел
уже бутылку водки и
распечатал
вторую. А при мысли, что ему нужно
выйти в жару и сесть за руль...
Он бросил на стойку пару стодолларовых бумажек (за его имя) и стал искать
ключи от машины. Найдя их, он силился сообразить, что с ними делать.
— Сэр, я не думаю, что это хорошая идея — вам садиться за руль, —
тихо посетовал бармен.
— Все в порядке, — сказал Александр и начал падать.
Его успел подхватить проходящий официант и, отведя от стойки, посадить в
кресло у стола. Юджин в мгновение оказался рядом со стаканом апельсинового
сока.
— Где мои ключи? — спросил Александр.
— На столе, перед вами, — ответил бармен.
— Я поехал, — сказал он.
— Сэр...
— Я знаю, что это
нехорошая идея
. Но я неплохо вожу машину. Иногда...
— На дорогах много полиции, вас посадят в тюрьму.
В тюрьму он не мог садиться, ему надо было спасать...
Господи!.. Он закусил губу до крови. Рубиновые капли брызнули на белый
воротник рубашки.
— Я вызову лучше вам такси.
— Я не люблю такси. Вот телефон, пусть пришлют лим... — он
остановился, — пришлют машину.
— Благодарю вас, сэр, за разумное, достойное вашего облика решение.
Александр усмехнулся, ему нравился английский бармена. Если бы только не эта
дикая рвущая боль — в душе. Как больно...
Господи, если Ты есть, не допусти. Я построю Тебе ХРАМ — до небес. И воспою
имя Твое — вовеки...
Голова упала на стол. Удар смягчила матерчатая салфетка, лежащая на столе.
Через тридцать минут его выводил под руки шофер мистера Нилла, бережно
усаживая в лимузин. А помогал ему бармен Юджин, вложив незаметно в карман
спички с названием и адресом бара.
После провала в памяти он увидел склоненное лицо, встревоженное, над ним.
Юджинии.
— Что случилось, милый?
— Жара, я оказался слаб и расклеился... Она улыбнулась:
— Я рада, что это всего-навсего жара, и ничего другого.
И только тут к нему вернулось все то, что провалилось в памяти: он дернулся
и скорчился.
— Что с тобой, у тебя что-то болит? — встревожилась Юджиния. Он
невероятным усилием сдержался.
Она — боялась, что у него что-то болит.
— Все нормально со мной, Юджиния. Сколько сейчас времени?
— Около девяти.
— Ты уже обедала?
— Я ждала, пока ты придешь... — она запнулась, — пока ты
проснешься.
— Я... проснулся, — сказал он и подумал, что лучше бы нет, не
просыпаться.
— Мы будем обедать в зале, одни, папа с Клуиз улетели в Арабские
Эмираты — на три недели.
Он с облегчением вздохнул.
— У нас есть водка в доме?
— Твоя любимая, английская, которую ты предпочитаешь — в последнее
время.
— Откуда? — (Она улыбнулась нежно.) — Ты позаботилась.
Благодарю.
Он взял ее руку и приник к ней. Долгим-долгим поцелуем. Ощущая пульсацию вен
целующими губами.
Не-может-быть, не-может-быть
, — стучало в мозгу. Стучало в мозгу.
Они спустились вниз, в голове его стучали по наковальне. Он открыл
заледеневшую бутылку и налил в большой бокал — для вина. Английский хрусталь
Waterford
— выбор Клуиз. В этом доме все было — лучшее.
— Можно я тоже немножко выпью, с тобой за компанию? Папы нет...
От неожиданности он вздрогнул.
— Нет, — коротко ответил его голос.
— Почему? — Она не поверила: он никогда не говорил ей этого слова
—
нет
.
— Потому что ты еще несовершеннолетняя... От неожиданности она
рассмеялась.
— Ты не серьезно это говоришь, ты шутишь?
— Нет, я серьезно. Если тебе очень хочется, выпей... — и
осекся. — Давай поцелуемся. — И он поцеловал ее в губы, но слабо.
Поцелуй не получился.
— Что с тобой, моя любовь, что-то случилось? Может, я могу помочь?
Он задохнулся, доброта души этой девочки не знала предела. Господи, не
допусти...
— Просто я расслабился, воспоминания о прошлом.
Дайана внесла салаты и улыбнулась Юджинии.
— Крабный, чей-то любимый. А суп — из омаров. Спазм свел горло, и он
замешкался с глотком. Юджиния весело поблагодарила черную женщину.
— Ты пьешь, ничего не говоря, без тоста?
Он поставил бокал, молча, и попытался перевздохнуть.
— У тебя что-то не получается с романом, нет настроения?
— Это не самое важное — роман. — Он запнулся.
— Вот как, а я считала, что ничего нет важней.
— Есть...
— Что же это?
— Это т ы.
Она взяла его руку со стола и нежно поцеловала в ладонь.
— Я твоя и буду твоей — всегда.
Он вздрогнул. Взял бокал и опустошил его до дна. Она ела свой любимый салат
— из крабов и с другими морскими диковинками.
Он налил еще бокал и опустил глаза. Услышав ее голос:
— С родителями все в порядке — там? Кивок головы. Звякнула вилка.
— Все-таки я твоя жена, ты бы мог мне рассказать...
Он выпил второй бокал.
— ...что тебя тревожит. Я, может,
несовершеннолетняя
, но пойму...
Она налила ему в бокал. Сама.
— Ты не хочешь разговаривать?
Принесли дымящийся ароматный суп. Он так и не прикоснулся к салату и взялся
за бокал. И, только выпив третий, собрался с духом.
— Ах, да, — как бы вспомнил он, — Кении просил нас заехать,
сделать какие-то пустяковые анализы.
И остановился, почувствовав, что горло сдает. И тембр и интонации сейчас
нарушат безразличность тональности голоса — и все взорвется к чертовой
матери!..
— Опять одно и то же! Американские врачи всегда перестраховываются: мне
ведь еще не пятьдесят. А в Европе так же?
— Налей себе, если не трудно. — Его руки дрожали под столом. Он
волновался, что она увидит.
— Половину или полный? У тебя все-таки что-то случилось...
— Сколько душе не жалко. Я влюбился.
— В кого?
— В вас...
— О-о... Я люблю, что ты любишь меня!
Она обошла вокруг и села к нему на колени. Он стал зацеловывать ее шею,
плечи, грудь.
— Юджиния, только не... только не...
— Что ты бормочешь, — ласково шептала она, — я ничего не
слышу.
Он целовал ее уши, и тогда, еле слышно, она прошептала:
— Я хочу тебя. Я так хочу тебя... ты вся моя жизнь.
Слезы бросились из его глаз на ее плечи и грудь. Он резко прижался — щетиной
к нежной коже, чтобы она не почувствовала влагу. Наверно, сделав ей больно.
Их губы нашли друг друга и слились в поцелуе.
Стук в дверь возвестил о пришествии главного блюда. Юджиния не оторвалась:
ни дрогнула, ни переменила положения тела и обвивающих мужа рук.
Она совсем выросла за год
, — подумал Александр, и сердце его
провалилось в такие глубины, о существовании которых он даже не подозревал,
которые он не представлял, что существуют.
— Хорошо, когда папы нет за обедом, — сказала в шутку Дайана и, приглушив свет, удалилась.
Больше они ничего не помнили в этот вечер. Он отнес ее, совершенно
невесомую, на руках в спальню.
В спальне, после полуночи: Юджиния спит, Александр смотрит на плавно
вздымающуюся грудь и думает. И не может поверить, мозг взорван, воспламенен
и отказывается верить.
Утром он отвез Юджинию к Кении и ждал, свернувшись в клубочек, на заднем
сиденье машины.
К концу дня все анализы были закончены, и два доктора попрощались с
прекрасной пациенткой. Она весело щебетала в машине:
— Ты опять стал моим шофером, я так рада. Кажется, они взяли у меня
анализов на две жизни вперед.
Он вздрогнул.
— Только ради тебя я согласилась на такие муки. Ты готовишь мне
сюрприз, поэтому ты меня исследуешь? У нас будет...
Он сжал судорожно овал руля до боли в пальцах.
— Ты опять молчишь, — улыбалась она. — Я так рада, что эти
анализы больше сдавать не надо.
— Что ты хочешь, чтобы я сказал?
— Ты бы мог пригласить меня на обед — в приличный ресторан.
— У меня денег нет. Я — бедняк.
— Тогда я приглашаю тебя — моего бедного мужа — в очень хороший
ресторан. — Она рассмеялась.
— Благодарю, Юджиния. Только при одном условии: ты поведешь
ягуар
после обеда.
Он бы и не смог — после большой бутылки водки. И всего того, что произошло в
ресторане: на нее кто-то не так посмотрел... У Достоевского это называлось
скандал. На языке упрощенном —
драка
.
Она была, как Пенелопа, мужественно-терпелива. И только огорчалась, что он
не делится с ней своими тревогами.
Всю неделю Александр провел с Юджинией, ни разу не подойдя к письменному
столу.
— Ты совсем не пишешь, почему? Я тебя отвлекаю?
— Не идет, бывает такой период, — отвечал он, опуская глаза.
— Я хочу, чтобы ты был писателем.
Он поцеловал ее долго в губы — за эту фразу.
— Я буду, хотя бы потому, что этого хочешь ты. Каждый день он пытался
придумать все новые развлечения для Юджинии, чтобы как-то отвлечься. Из
этого мало что получалось, но он пытался.
В конце недели, как он и ожидал, раздался звонок.
— Ты должен приехать немедленно, — сказал Кении, и у Александра
оборвалось все внутри.
Юджиния была на уроке русского языка, и он, никому не сказав ни слова,
выехал из дому.
— Я не ожидал тебя так быстро, — удивился доктор Винтер. —
Дай мне пять минут, я закончу с последней пациенткой, и мы уединимся.
То, что передумал Александр в эти пять минут, не поддается описанию.
Медсестра доктора Кении, со стройными ногами, пригласила его в кабинет.
Они посмотрели друг другу в глаза. Кении начал:
— Ты помнишь, ты говорил, мы мужчины... — Да...
— Тебе предстоит быть
дважды мужчиной, чтобы
вынести то, что предстоит Юджинии. Анализы готовы. Худшее подтвердилось — у
нее рак крови. Остропрогрессирующая лейкемия.
У него стало сухо во рту, и до конца вечера он не чувствовал свое горло.
— Я говорил с тремя специалистами сегодня, выслушивая их мнения и
советы.
Александр, уронив голову, затрясся, он отказывался верить. Какие еще
специалисты, какие советы, это его Юджиния. Ему хотелось взвыть, заорать,
закричать, пробить стенку головой, разорвать все в клочья и уничтожить
голос, предвещающий ужасное.
Кении положил руки на его плечи.
— С тобой все в порядке?.. Есть два лучших центра в Америке. В Бостоне
для детей и Мемориальный Слоун-Кеттэринг госпиталь. Лучший раковый корпус в
Америке.
Он сидел отключившись, ничего не соображая.
— Выбирать и решать придется тебе, так как Юджинии еще нет восемнадцати
лет... Я дам направле-ния в оба центра. Любая помощь, которую я могу
оказать, и все, кого я знаю...
— Ты же сказал: ранний диагноз...
— Я прошу прощения, что я оказался вестником страшной вести...
Александр, не дослушав, как бы в беспамятстве вышел из кабинета.
Одеревеневшими руками открыл дверь машины.
Вернувшись домой, он поднялся в библиотеку Юджинии.
Она была смущена, и казалось, ей неловко было смотреть ему в глаза.
— Что случилось. Юджиния? — Он не мог поверить, что она что-то
может подозревать.
Она не могла выговорить первые слова, пока не справилась со спазмом.
— Не jumped on me...
В глазах ее была тревога за него, и это поразило его еще больше.
Он уже мчался по лестнице как одержимый. В доме поняли, что что-то
произошло. Телохранитель, едва поспевая (и не поспевая) за ним, расстегивал
на бегу кобуру под мышкой.
Александр в несколько скачков пересек аллею, дорожку, парк и ворвался в маленький домик для гостей.
Миша лежал на своей барской кровати, играя с котенком.
— Здорово, — сказал.
Александр не мог поверить, что этот идиот выбрал именно сегодня — самый
страшный день в его жизни. О чем еще не знала даже Юджиния.
Он подскочил к кровати и вдруг заорал:
— Out! Его трясло.
— Саш, да ты что, хорош!
— I don't know your language. I said — out!
Out! Out! Out!
— орал он и
только сдерживался до дрожи в нервных окончаниях так, что начинало давить в
черепной коробке.
Наперерез к дому бежал телохранитель, на ходу перезаряжая пистолет и снимая
его с предохранителя. Александр сделал знак рукой, что не нуждается в его
помощи.
Вернувшись в свой кабинет, он закрылся в нем на пять минут.
Выписав чек, Александр задумался. Этого было достаточно, чтобы прожить
безбедно год. Абсолютно ничего не делая; или решив, что делать. По крайней
мере, его б не мучила совесть, что тот нуждается.
Он поднялся с кресла и отяжелевшей походкой двинулся к бару. Грузный
телохранитель отдал предателю чек, забрав ненужные теперь ключи от машины и
электронный открыватель ворот.
Александр попросил передать Юджинии, чтобы она обедала без него.
Виски интересно тем, что когда принимаешь это негрубое ласкающе-сжигающее
вещество, то не все сразу чувствуешь. За четвертым хрустальным стаканом
появляется ощущение, что это второй, а что пятый — это первый. А выпил он их
в этот вечер столько, что ему казалось уже, что он дважды к первым приходил.
И опять возвращался.
Напившись до того, что у него уже не двоилось в глазах, и поднявшись за
новой бутылкой дорогого, но мерзкого виски, он упал. Так всю ночь Александр
и пролежал на полу.
Рано утром, когда Юджиния еще спала, Александр вылетел в Бостон...
Конец июля, плавящийся асфальт, пелена жарящего зноя. Он попросил отвезти
его в госпиталь. В госпитале он провел полдня.
...Закладка в соц.сетях
