Жанр: Любовные романы
Юджиния
...sh; Я вижу, ты в хорошем костюме. Ну и иди дальше своей дорогой, не
останавливайся.
Юджиния смотрела и не понимала, о чем они говорят.
— Не надо так, я помогу тебе...
Он никак не мог прийти в себя. Он не верил, что всего лишь два года назад,
красивый и блестящий, этот парень улетал из Рима.
— Чем ты мне поможешь, дашь один доллар, давай! Ему стало больно. Миша
был дороже для него,
чем родной брат, которого он не простил...
— Не говори так, не говори...
— Иди отсюда. Я ебал тебя. И твой доллар вместе с тобой.
Александр повернулся и сказал:
— Юджиния, поймай такси.
Он вдруг присел на корточки и стал гладить его голову, потом поднял нищего с
силой за плечи:
— Не сиди ты на этой ужасной земле.
Он достал из кармана ключи, отделил один и сказал: Александр Минчин
— Вот ключ от моей квартиры. Она оплачена и пустая. Ты полетишь сегодня
ко мне и будешь ждать там, пока я не вернусь. Я дам тебе не один доллар, я
дам тебе много долларов. Только не говори ничего.
Немытые глаза, с корками свалявшейся грязи в углах, смотрели на него.
— Саша, я думал, что ты — мудак. Прости меня. Из углов выделились капли
влаги и заструились
вниз.
— Ты сегодня же улетаешь. Где все твои вещи? Поедем, соберем их.
— У меня нету вещей, это все. Александр перехватил воздух.
— Это все?! — Миша сидел в одной рубашке, пиджак был подстелен под
зад. — Чем же ты чистишь зубы?
— Ничем.
— Я поймала такси, — сказала Юджиния тихо.
— Идем, я сам отвезу тебя в аэропорт, тебе могут не продать билет в
таком виде.
Александр брезгливо отшвырнул ногой кепку, в которой было несколько монет.
Нужно было видеть, с какой ловкостью и быстротой нищий кинулся к ней и,
схватив, выгреб все, что в ней было.
Он с трудом удержал ком в горле, не дав ему выплеснуться слезами.
Они все сели в такси и поехали.
— У тебя есть хоть какие-нибудь бумаги? Хоть одна?
— Да,
грин-карта
.
— Слава богу. Где же ты спал, где был твой дом?
— На улицах, во дворах. У меня не было дома. Я забыл, что это такое —
дом.
Он быстро достал чековую книжку из кармана пиджака. Его золотая ручка была у
Юджинии.
— Юджиния, дай мне ручку, пожалуйста.
В театр они уже не ехали, было не до представления, жизнь выдавала свои
представления, и во много раз лучше. То есть — хуже.
Он расписался:- Вот чек на тысячу долларов. Завтра утром пойдешь в банк,
прямо рядом с моим домом, и получишь деньги. Это только на еду, я вернусь
через месяц. Тебе хватит?
Неверящие глаза смотрели, моргая, на него.
Он взял у Юджинии платок и вытер грязь в углах этих глаз, он не мог терпеть
больше. Они стали похожи на прежние.
В аэропорту он купил ему билет на последний рейс, вылетающий в их город.
Оставался час, и Александр решил дождаться отлета.
— Ты, наверно, голодный? Господи, я даже забыл спросить тебя, так все
неожиданно...
— Я ел с утра селедку.
— Селедку? Почему селедку?
— Она была единственная в помойке.
— Что?! Ты ел с помойки.
— Я уже месяц ем с помойки. А как ты себе представляешь, я бы кормился?
Он чуть не вырвал их обед с Юджинией. Совершенно непроизвольно. Он не хотел,
чтобы так было, и ненавидел себя за это. Это его друг, самый близкий, и надо
забыть про все эти штуки. Завтра все будет по-другому.
Он потащил его в туалет мыть рот и умываться. Хотя не это надо было делать.
Когда он закатил ему рукава рубашки, он увидел на руках следы от уколов...
Юджиния сидела в кресле и терпеливо ждала. Александр взял у нее свой дорогой
свитер из пакета (после спектакля они хотели погулять) и дал его Мише:
— Надень, чтобы прикрыть свою рубашку, а то тебя не пустят в самолет.
Его пиджак он, вытащив лишь
грин-карту
, незаметно оставил под креслом.
Оставалось сорок пять минут.
— Пойдем, я накормлю тебя.
Слава богу, что кафе было без официантов и брать следовало самому. Юджиния
никогда не видела, чтобы так много, быстро и жадно ели. У нее расширились
глаза. Их стол заставлялся два раза, и казалось, что этот странный мужчина,
которого ее муж подобрал на улице, не наестся никогда.
Наконец он наелся. Он выпил пять стаканов апельсинового сока и попросил у
кого-то закурить, показав жестом на рот, произнеся:
smoke!
, чем привел их
в смущение.
— Не надо просить никого, — мягко сказал Александр, — говори
все, что ты хочешь, и ты получишь. Здесь каждый имеет все свое: от сигарет
до дома. И не дает другому. Это тебе не та страна, где никто ничего не имел,
но давали другому.
Его друг жадно затянулся сигаретой и, пока она не кончилась, не сказал ни
слова. Потом спросил:
— Кто эта девочка?
— Это не девочка. Это моя жена.
— Правда? — и он внимательно осмотрел Юджинию. Она смотрела в
никуда.
Объявили посадку. Александр повел его к воротам.
— Номер тридцать пять, — повторил он для себя.
— Ты что, понял, что она сказала? — спросил его друг.
— Миша, ты прожил два года в Америке и не понимаешь по-английски?
— Не-а. Где б я его учил, да и на хер он мне нужен.
Александр посмотрел на него неверяще. Но это была правда.
Он отдал Мишин билет девушке за стойкой, которая что-то пометила. Отвел его
в сторону и достал из кармана стодолларовую бумажку.
— Миша, когда прилетишь туда, возьмешь такси, аэропорт далеко от
города, только не жалей, это стоит примерно двадцать пять долларов. Не
вздумай ехать на автобусе, заблудишься и ничего не найдешь. Вот тебе мой
адрес. — Он написал на обратной стороне билетного конверта. —
Покажешь таксисту и скажешь толь-ко два слова: шоссе № 10, остальное
они знают. Завтра я позвоню тебе. — Он подтолкнул его к выходу, в холле
ожидания больше никого не оставалось.
— Саш, я бы подох без тебя.
— Не думай ни о чем, приходи в себя. В шкафу осталась моя одежда,
надевай все, что хочешь, у нас одинаковый размер. Хоть ты и отощал. Остались
книги, читай и забудь обо всем, как будто не было.
Он обнял его.
— Я так счастлив, что встретил тебя. Стюардесса вежливо попросила
занять свое место того, кто улетает. Александр разжал объятия.
Вернувшись к Юджинии, он поцеловал ее. Будучи истинной американкой, она не
спросила ничего, хотя ей было интересно.
— Я тебе расскажу все потом... я не могу сейчас. Она понимающе кивнула.
— Я очень сожалею, что мы пропустили спектакль, который ты хотела
посмотреть. Не обижайся.
Она мягко улыбнулась.
— Но мы еще можем погулять по Бродвею...
Она радостно засияла.
Это был ему подарок — от жизни. И хотя он не особо любил жизнь, он был
благодарен ей за этот дар.
В другой вечер они посмотрели представление, которое хотела увидеть Юджиния
(он помнил свою клятву). Из студии
54
, куда их пригласили знаменитые
приятели Клуиз, он ушел: было слишком шумно. Все это напоминало
артистический бардак в Москве, когда артисты театра и к ним принадлежащие
праздновали окончание спектакля-премьеры. И что творилось потом за сценой —
на это нужно было глаза закрыть. Правда, похоже было, что такие премьеры
здесь бывали каждый вечер, только глаза никто не закрывал, а наоборот,
открывали их шире. Он незаметно наблюдал за Юджинией в то время, пока они
были в диско-клубе. На нее не произвел впечатления даже слащавый Траволта,
который был кумиром нынешних американских девушек. И случилось, оказался там
в одно время с ними. Предстоял еще один обед в очень дорогом ресторане с
экзотически богатыми друзьями мистера Нил-ла, которые знали Юджинию с
детства. И через три дня они улетели на Западное побережье. Покинув Нью-
Йорк, они так и не встретились с танцором.
Он рассказал ей все, когда они летели в Лос-Анджелес. Александр встретил
Мишу (Майкл? — спросила Юджиния, он кивнул ей — это было одно и то же),
когда он эмигрировал, в Риме. Но в другой ситуации. Тот стоял на базаре и
продавал последнюю рубашку с себя. Они разговорились и познакомились.
Оказалось, что Миша влюбился в итальянку, с которой встречался, — это
была редкость, так как итальянки не обращали внимания на эмигрантов,
естественно, потратил на нее все свои деньги, включая пособие от организации
— на месяц вперед. К моменту их встречи он продал все свои вещи, камеру,
увеличитель, меховую шапку, дубленку и даже простыни. С квартиры его
выселили два дня назад, и — оставалась одна рубашка.
Александр взял его к себе, у него стояла вторая кровать, и уговорил две
семьи соседей-эмигрантов, с которыми они делили общую квартиру, разрешить
ему пожить, потому что тому просто некуда было идти.
Очень неохотно они согласились, хотя это был лишний человек на кухне, в
ванной и туалете, которыми и так пользовались девять человек. И очередь с
утра в ванную или туалет (совмещенные) была на сорок минут.
Они прожили этот месяц — двое — на одно пособие Александра, деля последнее.
Александр готовил на двоих, чтобы не раздражать соседей появлением лишнего
человека на кухне. Потом началась еще одна трагедия: итальянка нашла себе
неаполитанца и уехала в Милан. Александр достал ему деньги, заложив кольцо,
которое было сейчас на пальце Юджинии, на проезд. И Миша ездил объясняться в
Милан.
К концу сумасшедшего месяца влюбленный получил визу в Америку и вроде с
итальянкой успокоился. Он уже предвкушал американок.
Александр, получив пособие на следующий месяц двадцать пятого числа, купил
ему костюм с жилетом, так как знал, что это нужно, чтобы найти работу в
Америке и ходить на собеседования. Как его учили все. У Александра костюм
был.
После Мишиного отлета он остался совсем без денег и месяц перебивался
дешевыми спагетти и картошкой, едва не подыхая от голода и загибаясь от
болей в животе. Продав серебряный портсигар, который переходил в семье из
рода в род и принадлежал его деду, он выкупил кольцо. Александр всегда с
ужасом вспоминал эти последние полтора месяца в Риме и с содроганием думал о
них. Он не представлял, что можно дойти до такой степени нищеты, тем более
на Западе, куда он рвался душой и телом. Но не жаловался. Сам выбрал — сам и
расхлебывал.
Миша обещал написать из Америки, но никогда не писал. Ни что там, ни как
там, в Америке. Он не слышал о нем ничего два года. До той встречи,
свидетельницей которой была Юджиния.
Она обняла его и поцеловала:
— Ты — добрый.
Он не рассказал ей еще тысячи мелких и крупных деталей, весьма красочных,
связанных с последними полутора месяцами в Риме.
— Нет, я не добрый. Я как все. Просто для меня друзья всегда были всем.
Но этому другу он, правда, отдал много, все, что имел. Когда сам не имел
ничего.
Просто отдавать, когда есть, трудно — когда нет.
Поэтому то, что собирался делать сейчас, он не считал большим делом.
В Лос-Анджелесе они жили не в отеле, а в доме, который принадлежал мистеру
Ниллу, в Беверли-Хиллс, и был приготовлен к их приезду.
Лос-Анджелес ему показывала Юджиния, и от этого он был еще приятней. Однако
все напоминало типичный американский город (Чикаго, Бостон, Детройт, только
разной протяженности), с центром и пригородом. Индустриализация все-таки
делала Америку деревней. Но не ему судить, не ему критиковать. Потом был Сан-
Франциско, который ему очень понравился, это был кусочек Европы,
растворенный в Америке. К тому же с приложенными восточно-экзотическими
культурами. И эта смесь напоминала ему о прежнем.
Они жили в высотном отеле, из окна которого был виден весь Сан-Франциско как
на ладони: горбатые улицы, стрелою вытянутые мосты, стрельчатые небоскребы,
беззвучно дребезжащие трамвайчики и громадные — без зыби, неволнующиеся
пространства океана. Так вдохновленно он себя не чувствовал еще нигде. Он
любил воду, смотреть на нее, и океан мог вдохновить на все, что угодно.
Величие воды, которое не осознают люди, а воспринимают как должное.
Воплощенное в море, реке или океане.
Юджиния, казалось, наелась крабов в Сан-Франциско во всех видах и вариантах
на полжизни вперед. Но это только казалось. Она целовала его солеными губами
сразу после крабов и говорила, что он, естественно, лучше. И вкуснее.
Они еще посетили две известные семьи, друзей ее отца, и два до неприличия
богатых обеда, данных в их честь. Он первый раз, забывшись, увидел, что
такое Юджиния, если ее не останавливать, когда она ест десерт, торты и
сладкое.
И через несколько дней они перелетели в город игры, карт, денег и металла.
Он давно ждал этого момента, еще с прочтения
Игрока
Достоевского, и был
уверен в себе. В Лас-Вегасе он выиграл пятьдесят тысяч долларов за один
вечер. Это было невероятно, после того как игорные дома перестали
принадлежать мафии (которая давала выигрывать) и их взяло под надзор
государство, которое не давало выигрывать. И, испугавшись, тут же проиграл
их все. Памятуя поговорку: кому везет в игре, не везет в любви. А он хотел,
чтобы ему везло в любви, тем более в любви с Юджинией.
В эту ночь они очень долго целовали друг друга.
В одно из утр он встал и увидел под ее глазами круги. И понял, что
достаточно. Она не проронила ниединого слова, ни одной жалобы, но он
догадался, что она устала от перелетов и переездов. С этими каньонами,
пустынями, музеями и достопримечательностями. Какое слоновое слово.
Она, открыв глаза, смотрела на него.
— Юджиния, сегодня мы улетаем отдыхать.
— Правда?! — Она обхватила его шею. Потом подумала: — А разве до
этого мы не отдыхали?
— До этого было ознакомление с исторической страной Америкой и ее
побережьями. Теперь ты переутомилась и время отдыхать.
Места для них были забронированы, и он спустился последний раз к игорному
столу. Ему не хотелось улетать побежденным, это дурная примета, а он еще
собирался вернуться к столам Лас-Вегаса, один на один. Для него это было не
деньги
, а стремление осознать психологию рассудка, понять философию
фатализма. Когда рулетка становится жизнью, дарит ее или забирает.
Все нужно было испытать на собственной коже. Прежде чем писать.
За несколько минут, сделав три большие ставки, он выиграл около $ 5000 и под
удивленные взгляды крупье с достоинством покинул игорный зал.
Вместо ленча была любовь, так как оставалось два часа до самолета. А Юджиния
уверяла, что она не досказала ему что-то важное ночью...
Лимузин отвез их к самолету. Ему понравилось, что их везде встречали
лимузины. Воспоминания о поимке такси там вызывали у него непроходящий ужас
и озноб.
Они улетали на Гавайи. Александр еще ни разу в жизни не был на островах и не
совсем представлял себе, как это — быть отъединенным от земли, на клочке ее.
В самолете, летящем вдогонку заходящему солнцу, он думал о пройденных и
покоренных городах, Юджиния спала.
Они прилетели в погасший закат Гонолулу. Их уже ждали, около самого трапа
самолета стояла длинная машина, — мистер Нилл внимательно следил за их
передвижениями. Александр Минчин
Юджиния и Александр прожили в самом дорогом отеле два дня. Нужно было
видеть, с какой жадностью вдыхала океанский влажный воздух Юджиния, стоя на
балконе. Ей нравилось. Александр стоял сзади и разглядывал ее спину. Юджиния
менялась с каждым днем, все больше и больше становясь еще очаровательнее и
красивее. (Она влекла даже своим дыханием, когда делала вдох и выдох, слегка
приоткрыв губы.) Он подумал, что, когда этот процесс кончится, она его
бросит. И улыбнулся этой мысли. И вспомнил слова из песни:
Не сдавайся,
моряк
.
Он не сдастся. Неожиданно она повернулась.
— Неужели даже в такой вечер, первый день отдыха, как ты сказал, я не
получу одного коктейля?
Это было так неожиданно, что он расплылся в абсолютной улыбке. Она приняла
это за согласие и уже целовала его. Он согласился, он не мог сопротивляться
ей, даже видя буравящие его глаза — строгие глаза мистера Нилла.
У Гамлета была тень отца, у меня тень мистера Нилла, с улыбкой подумал он.
Даже не представляя, как близок был к истине. Их крошечная, но нежная битва
окончилась на пина-коладе.
— Это вовсе и не коктейль, — доказывала Юджиния.
Но он сопротивлялся, объясняя состав и что даже он пьянеет от него. И
показал как.
— Это дают детям. А я взрослая, я — замужняя, — гордо сказала она.
— В этом вся прелесть, что ты замужняя, но не взрослая, что ты замужний
ребенок. И дай бог, чтобы ты еще долго такой оставалась.
Он попросил ее надеть темные очки, иначе в баре их могут не обслужить. Она
все-таки ужасно юно выглядела.
Когда они спустились в бар, она опять прибегла к дамской тактике,
воспользовавшись всеми чарами, нежностями, ласками и взглядами. Но он не
сдался. Он помнил про моряка. И поражался, как этот
ко-раблик
, поддавшись
воздействиям стихии, не сошвырнет его с себя.
Александр заказал ей пина-коладу, себе — то, что обычно. И
кораблик
радостно погрузил свои губы в пенящуюся влагу, благодарно смотря на моряка.
На следующий день они пошли осматривать город. Гонолулу была столица, в
которой обитало всего триста двадцать пять тысяч человек. Если б все столицы
мира были так пустынны! Он купил ей несколько украшений, и на ее тонкой шее
и высокой груди они смотрелись прекрасно.
И после короткой ночи и завтрака утром, который был подан в номер, они
улетели на Вайкики.
На
— потому что все было создано из вулканических
извержений пород. И
в
— лучше было не делать. Так как это были кратеры
вулканов и ущелистые долины.
На Вайкики они пробыли три недели, которые потом будут вспоминать как лучшее
время их жизни. Субтропический климат сделал нежную кожу Юджинии бархатной.
Она загорела за два дня и вся золотилась, будто отделанная червонным
золотом. И еще больше возбуждала его, так как он всегда был белый и
смуглость будила в нем желание. Она не возражала. И были дни, когда они не
выходили из номера вообще.
Ему нравилось лежать с ней на пляже, и как солнце смотрело на ее тело —
касалось, ласкало, обнимало и жарило. Он наблюдал за капельками влаги,
исподволь и незаметно выступающими из этого совершенства, и, не выдержав,
лизал ее руку, плечо.
Но ему не нравилось, что другие, проходя рядом, смотрели на это тело,
ощупывая загорающимися глазами. Он попросил ее надевать закрытый купальник.
Она была удивлена, но вспомнила, откуда он, — и ей это понравилось. А
он думал, что в следующий раз надо будет сказать мистеру Ниллу, чтобы он
купил частный пляж и — кусок океана. И такому дару он не будет
сопротивляться.
Они провели достаточно времени на пляжах, купаясь, ныряя, заплывая далеко в
океан (за ними неотупно следовал катер, мистер Нилл хорошо знал привычки
своей дочери и предохранял, а не запрещал).
Смешно было то, что она плавала быстрее его, хотя по выносливости его
хватало на дольше. Но первый раз в жизни он не испытывал стыда или
неловкости: что девочка делает что-то лучше, чем он, он хотел, чтобы у нее
все было лучше. Почти шоколадная, она выходила на берег, и весь пляж
внимательно глазел на нее, ощупывая каждый изгиб, кусочек и пору ее тела.
Чтобы успокоить возбуждающиеся взгляды, он стал оставлять купальные халаты
прямо на берегу. И сразу надевать на нее, когда она выходила из воды. Но и
это мало помогало. Загар делал Юджинию притягивающей, и он уже не отпускал
ее в город одну.
Свои вечера они кончали апельсиновым соком для нее и
сомбреро
для него.
Иногда он закуривал тонкую сигару (для форса), пускал, попыхивая, дым, и она
восхищенно смотрела на него.
Он знал, что Юджиния влюблена: этот трепетный блеск в глазах, ласковое
внимание к каждому слову, желание предупредить малейшее желание, обрадовать,
доставить удовольствие, усладить. Все это составляло одно слово — любить.
Собственно, почему я останавливаюсь на л ю б в и, потому что 99 % семей
живут без любви. (По привычке.) Такой, какая должна быть. Только не
спрашивайте: какой, я вам не отвечу, я сам живу без любви и ищу такую.
Иногда они брали красивый катер и уплывали далеко вдвоем, оставаясь на ночь
на воде. И все равно неподалеку мелькал огонек сторожевого катера: жизнь
Юджинии была слишком драгоценна, чтобы ее доверили одному Александру.
И опять, мистер Нилл не запрещал, но предохранял. В эти океанские ночи она
просила, и Александр много рассказывал ей о себе. Ему казалось, что он
рассказал всю свою жизнь, но ей было недостаточно. Она ужасалась, когда
слышала, как в детстве ему пробили железным колом голову, сломали нос и едва
не выбили глаз, и целовала его, голову, гладила нос и ласкала глаза. Это
были самые обалденные про-хладные жаркие ночи в его жизни. Он измучивал ее
тело до изнеможения. А утром она загорала, и он, стоя у круглого колеса
штурвала, мужественно напевал
Не сдавайся, моряк
. А это тело на палубе...
И он не выдерживал и бросался на нее, она не сопротивлялась... Он вел себя
как моряк и не сдавался... Ее жаркие объятия и смуглота кожи будоражили в
нем самые потаенные, глубоко спрятанные инстинкты, зовы, желания. Он входил
в нее снова и снова, разрывая на части, вызывая крики радости и отражение
сладких мук на ее лице.
В это время сторожевой катер не находился поблизости, чтобы не смущать их.
Ах, океан, ах, Гавайи, жарко-страстные острова, — как он будет плакать,
вспоминая вас.
Вскоре был дикий карнавал с забавным названием Хула. Тысячи людей
выплеснулись и стеклись на улицы, пляжи, парки, берега. Все плясало, пело,
шумело, звенело, орало, визжало. В голове гудело и кружилось, как будто
после ночи, и еще одной, с шампанским и цыганами, а потом конями, тройками,
медведями и бубенцами. Но даже цыганам было далеко до такого карнавала, хотя
они были непревзойденны по части бардаков и гулянок, но музыке — далеко до
цыганской.
Они никогда не веселились так, как во время этого карнавала. Кажется,
окончательно став единым целым — из двух половинок, брошенных в мир
раздельно.
Он нарядил и разодел Юджинию несказанно, и шел за ней на четвереньках, и
целовал ее ноги. Он придурялся собачкой, а она была дама. Она была
экзотическая дама с собачкой. Ее щиколоткам было весело и щекотно от его
влажных губ, касающихся беспрестанно, радостно и тревожно, и она трепетала.
Александр надел ей на руки двести тонких браслетов-колец, купленных оптом у
какого-то бедного старика, который ошарашенными глазами смотрел ему вслед,
сжимая в руке невероятные, никогда не снившиеся ему деньги.
Александр увил бы ее шею сотнями ожерелий, но шея была хрупка и нравилась
ему. Он купил ей оркестр, и, подняв ее на руки, отнес на набережную и, сев
на каменный бордюр, целовал ее шею, грудь и закрытые глаза, а оркестр играл,
стоя почтительно сзади. И то рыдала, то смеялась скрипка. Напоминая.
Они гуляли всю ночь до утра, и он пил, и она пила, и эта ночь была
взрослая... и она плакала от счастья.
Тридцатое августа наступило совсем как-то незаметно. Они купили Клуиз какое-
то экзотическое, очень дорогое платье: черное с серебряными зигзагами чудных
кораллов, не то омаров по краям. Выбирала Юджиния, и они надеялись, что
Клуиз понравится.
Они улетали к вечеру и ушли прощаться с океаном. Юджиния поцеловала океан,
чтобы вернуться.
У них была пересадка в Чикаго, и они решили провести ночь там. Чтобы
прилететь прямо в день рождения. Юджиния почему-то хотела, чтобы Александр
был на вечере в небесно-голубом костюме, и они потратили половину следующего
дня в поисках того, что Юджиния точно хотела. Сама она собиралась быть в иссиня-
черном бархатном платье и говорила, что это будет смотреться. Александра
умиляло все происходящее, и он, как ослик за хозяином, ходил за ней следом.
Прилетев, они проникли незаметно на свою половину дома, и Юджиния сразу
начала переодеваться. Они появились на другой половине в самый пик вечера.
И только увидев количество людей, Александр подумал, что Юджиния была права
(какая умница), ища костюм: это был их первый вечер, официальный выход, с
количеством гостей свыше ста.
Они не хотели производить сенсацию, но музыка остановилась, все повернулись
к ним, и неизвестно было, кто именинник: Клуиз или Юджиния. Жаль, что камеры
не зафиксировали выражение лица мистера Нилла, оно могло быть символом лица
американца, гордого своим состоянием.
Крики, шутки, смех, поздравления ринулись в лицо, как карнавал, все сметая.
Мистер Нилл обнял свою дочь и пожал руку Александру. Потом он отклонился,
посмотрел и, не удержавшись, поцеловал ее еще раз. Юджиния расцеловалась с
Клуиз и отошла с отцом в сторону.
Александр приблизился к Клуиз и, взяв ее руку, поцеловал. У кисти. Потом
выпрямился и сказал приготовленные поздравления сразу, чтобы не сбиться
...Закладка в соц.сетях
