Жанр: Любовные романы
Юджиния
....
Клуиз сияла и благоухала. И все-таки что-то в ее взгляде пряталось неясное,
тайное, невысказанное. И он чувствовал, что это что-то развивалось и
углублялось.
Она коснулась его щеки и поблагодарила. Близость ее смущала его: эти
великолепные выточенные руки, он представлял их объятия... Он встряхнулся,
подумав, что дурак, и сказал:
— Ваш подарок, Клуиз, Юджиния положила в спальне. Он длинный. И в любое
время, когда вы захотите, можете посмотреть его.
— Я уже смотрю на него. — Клуиз задумчиво наклонила голову и
отвела, обняв за плечи, в сторону. — Юджиния никогда так хорошо не
выглядела! Старания Александра?
Он неловко пожал плечами. Она ясно улыбнулась.
— И я хочу так выглядеть.
— Well, — сказал он.
— Что для этого нужно? — и сама себе ответила: — Для этого нужен
Александр.
Он улыбнулся, восприняв все как шутку.
— Конечно, я не стану такой юной, как Юджиния, но, возможно, я тоже
похорошею.
Она была и так чересчур хороша. Клуиз улыбнулась, ожидая комплимента. Он
сказал его.
— Ты думаешь так, мой милый друг? — Она обвила его шею рукой; ее
кисть холодила. Он не хотел ничего думать и сказал:
— Я не знаю. О чем вы?
Подошла Юджиния и увела Клуиз показывать платье. Он вздохнул с облегчением.
Глядя им в спину, он сравнивал, чьи ноги лучше, и не мог решить: обе были
выточены и сделаны рукой великого мастера, это были две пары лучших ног,
которые он когда-либо видел в своей жизни. Одна пара принадлежала ему. Что
хотела вторая... он не знал.
Или делал вид, что не знал.
Мистер Нилл подошел к нему с молодым человеком в смокинге.
— Разрешите представить. Это Александр, о котором все говорят,
потрясенные его костюмом.
Мистер Нилл был рад возвращению дочери. И шутил:
— А это доктор Кении Винтер, который иногда осматривает Юджинию.
Поднесли шампанское, и они взяли по бокалу.
— Поверь мне, Александр, доктора в этой стране живут очень хорошо. Я
хотел бы быть доктором... Но...
Александр и Кении улыбнулись. Александр никогда не видел мистера Нилла в
таком настроении и не представлял, что тот может шутить. Они выпили.
— Я надеюсь, вы найдете, о чем поговорить, а я пойду поищу мою жену.
Они остались вдвоем. Кении был приятной наружности, средних лет, но
выглядящий моложе. Спокойными, уравновешенными манерами он выражал свое
мнение о том, о чем они говорили, будь то гинекология или грядущие выборы
ненужного президента. Неожиданно им и вправду нашлось о чем поговорить. О
его профессионализме, пациентах и уровне жизни Александр мог догадываться
уже по тому, что мистер Нилл доверял ему лечить Юджинию.
С мужчинами это редко бывает, но они понравились друг другу. И провели,
разговаривая, больше двадцати минут, поднимая бокалы и опустошая их. Но
окончательно Кении сразил его, когда сказал, что знает и читал
Вишневый
сад
Чехова. Для американца знания вне его области, да еще в
литературе, — это была редкость. И что ему нравится
tchai
. Они были в
восторге друг от друга (после стольких бокалов), ему нравились спокойные,
плавные, мягкие движения Кении, умные ответы и уверяюще простыесуждения.
Александр сам всегда хотел быть таким, но был дерганым, взрывчатым,
подвижным. И только в последнее время успокоился. С этого вечера началась их
дружба. Кто мог представить, что Кении сыграет такую страшную роль в его
жизни!
Подошла появившаяся Юджиния и поцеловала Кении в щеку. Александр не знал,
что между доктором и пациентом такая близкая дружба. Но стерпел это
мужественно.
Вернувшаяся Клуиз, пока Кении спрашивал Юджинию о ее состоянии и не
перегревалась ли она на солнце, задала Александру интересный вопрос:
— Так как ты провел время? Тебе не мешали телохранители?
— Кто?
— Два телохранителя, наблюдавшие за вами. Он не поверил. Клуиз ярко
улыбнулась, сказав:
— Неужели ты думаешь, что Деминг доверил бы тебе свое сокровище —
пересечь с Юджинией всю Америку и экватор, не будучи даже американцем. Не
зная ничего об этой стране. — Она улыбнулась ярче: — Ты мало ценишь
Юджинию и что она значит для мистера Нилла. Завтра будут готовы все ваши
фотографии, во всех местах, где вы провели время, и ты сможешь наслаждаться
ими, как первой пачкой уже наслаждаюсь я.
Сначала его взбесило это, и он водил глазами в поисках мистера Нилла, потом
подумал, что это забавно, да и какая разница, а в конце решил, что это даже
и неплохо. Когда он сам фотографировал Юджинию, он все жалел, что не будет
их фотографий вместе. Теперь их будет достаточно, и каких! Самых
неожиданных. Он надеялся, что не будет только фотографий на палубе того
катера, чтобы у мистера Нилла не случился разрыв сердца.
Юджиния взяла его за руку и повела знакомиться с гостями. Через пять минут у
него рябило в глазах, через пятнадцать он уже ничего не понимал, а через
двадцать пять упал на тахту и сказал, чтобы она продолжала одна. Она была
заботлива, приноси-ла ему воду с лимоном, тайком целовала в ухо, шепча
нежности, и говорила, что больше так не будет.
Он никогда не встречал такое количество блестящих мужчин и женщин и подумал,
что, если бы все женщины потеряли свои платья... Клуиз была бы самая
привлекательная, и неожиданно поймал ее взгляд, направленный на него из
центра зала.
Когда настало время десерта, он увидел Юджинию подальше от стола. Она уже
прибавила полтора фунта, а он хотел, чтобы она была совершенна.
Назавтра, проснувшись рано, Александр приехал на свою старую квартиру. Едва
только он вошел, как сразу почувствовал запах женщины. На кухне что-то
шипело и жарилось. Он растворил все окна, чтобы выветрить запах. Из ванной в
его купальном халате показался новый жилец и воскликнул:
— Хей! Кого я вижу! Они обнялись.
— Ты хочешь есть? Ему понравилось это.
— Яичница, коронное наше блюдо, уже готова. Миша ушел на кухню и
вернулся с окутанной дымом, паром и благоуханиями сковородкой.
Теперь это был другой человек. От прежнего нищего не осталось и следа. С
блестящими и аккуратно подстриженными волосами, до синеватой голубизны
выбритыми щеками, с довольным и самоуверенным лицом, отъевшийся, терпко
пахнущий какими-то дорогими духами, красавец, он походил на денди.
Александр чуть было не спросил, как тот себя чувствует по сравнению с
прошлым, но поклялся себе никогда не вспоминать о бывшем и прошедшем. Они
сели за стол, и Миша принес большую бутылку коки. Естественно, все русские
пьют кока-колу, когда дорываются до нее, подумал он. Миша хотел налить и
ему, но он отказался.
— Почему?
— Я не пью газированных напитков.
Тот был увлечен другим, разделыванием яичницы, и не стал
расспрашивать. — Ну, ты хоть отъелся за это время?
— До упаду, Саш! Спасибо.
Александр улыбнулся, его давно никто не звал коротким и привычным, его
именем, Саша. Потом он посмотрел на тарелку и сказал:
— Ты, я вижу, натолкал в яичницу всего, что только можно.
Миша улыбнулся.
— Даже кусок апельсина! Я подумал: а чего ему зря пропадать? Я ими уже
уелся. Два года мечтал об апельсинах.
И он начал есть. Манеры его тоже переменились, и Александр отметил это с
удовлетворением.
— Миша, а кто здесь был?..
— Женщина.
— Я понимаю, но какая женщина?
— Пятидесятидолларовая.
— Ты мог бы, по крайней мере, не начинать с проституток, а найти себе
девочку поприличнее.
— Где? — Тот бросил есть.
— В баре.
— Да?! Какая это, на фуй, американская девочка пойдет с нищим, который
не может купить ей коктейль.
— Ты мог...
— Я много чего мог! Они сначала смотрят, сколько у тебя в кармане,
какой ключ от машины, а потом думают, стоит ли тратить с тобой время. А я в
рот ебал таких девочек. Я хочу, чтобы они ценили или хотели меня, а потом
все остальное. Да к тому же я не знаю языка. У тебя много было девочек, пока
ты... — он не сказал
женился
, так как до сих пор не мог поверить в
это.
Александр сказал задумчиво:
— Это другая страна...
— Ты не ответил на мой вопрос, много?
— Ни одной. Но я писал, и меня не интересовало это вначале.
— За два года ни одной?! Даже я сношался с какими-то блядями на
помойке. С каких это пор ты так переменился, что тебя не интересовали
девочки? — Я не хочу об этом говорить. — Он не хотел вспоминать,
как у него стучало в голове и звенело в ушах, когда он просыпался
возбужденный на рассвете и не мог заснуть до самого утра. Когда ему
казалось, что он сходит с ума в четырех стенах. Это было прошлое. А та
девочка из Торонто — приехала, наконец, за три месяца до его свадьбы.
— К тому же я не знаю языка, а в этой стране, не имея денег и языка,
можно получить только блядь. Это там девочки готовы подставить жопу любому
иностранцу, даже если он из Болгарии. И умирают от радости и оргазма, если
встретили иностранца. Но не здесь.
— Ты быстро схватил Америку, — сказал Александр и осекся,
вспомнив, что Миша уже здесь больше чем два с половиной года. — Ладно,
придумаем что-нибудь с девочками. Но я не хочу, чтобы ты общался с платными,
я не хочу, чтобы ты подхватил сифилис, а это так просто.
— Не волнуйся, я надеваю два гондона, — и они рассмеялись.
Это был все тот же Миша. Александр сделал им английский чай, который когда-
то привезла Юджиния, и начал главный разговор.
— У тебя есть права?
— Да, я еще успел получить в Нью-Йорке.
— Теперь о тебе. Тебе надо работать и что-то делать, иначе ты сойдешь с
ума. Я так думаю. И зарабатывать какие-то деньги на развлечения.
— На развлечения — согласен! А кто нет?
— Я буду достаточно занят в грядущие месяцы... Юджинии самой ездить
нельзя, поэтому нужен личный шофер. Я предлагаю тебе эту работу, шофера, за
которую буду платить тебя тысячу долларов в месяц, плюс еда в нашем доме.
Эта квартира оплачена на год вперед; жить ты здесь будешь бесплатно, а также
заберешь и будешь пользоваться моей машиной, она бегает неплохо.
Он поспешил добавить, боясь ответа:
— Только не беспокойся, возить тебе ее совсем не придется. Собственно,
эта должность не очень нужна, просто чтобы ты числился где-то. Ты свободенв
любые дни, какие тебе нужны, и твой отдых и отпуска — все оплачено.
Миша смотрел на него широко открытыми глазами.
— Ты это серьезно?! Да мне в жизни никто не предлагал ничего подобного,
я и не мечтал о таком. Хоть сегодня могу начать.
Александр выдохнул с облегчением.
— Вот и хорошо. До тех пор, пока ты не выучишь язык, я не могу
придумать ничего другого. Но это ненадолго. Я хочу для тебя другую жизнь. И
я сделаю ее для тебя.
Миша встал, подошел и поцеловал его:
— Саш, я благодарен тебе безмерно, — и отвернулся.
Александр тронул его плечо и сказал:
— Пойдем, проводишь меня. Я должен сделать кое-какие приготовления,
чтобы через неделю ты начал работать.
Они вышли на улицу, он отдал ему ключи и показал, где стояла старая, но
бегающая машина. Потом они подошли к его машине.
— Это твоя машина? — изумился Миша. Александр постарался смягчить:
— Да, это подарок. Твоя, которую я закажу, еще лучше. Собственно, я
подумал, ты на ней и будешь ездить все время и куда тебе надо.
— Да я бы в жизни в такой сон, такую сказку не поверил! Можно проехать?
— Конечно.
Они сели вместе, и он решил его взять с собой в магазин машин.
Домой он вернулся, когда Юджиния уже встала, волновалась и давно его ждала.
Но не задала ни единого вопроса, пока он не сказал:
— Юджиния, я должен много писать и не смогу всегда возить тебя.
— Как?! Ты, как и папа, не хочешь, чтобы я водила машину. Даже теперь?
— Естественно, и теперь — особенно когда ты моя жена. Она рассмеялась:
— Невероятные люди! Я согласна. Я не могу сражаться с вами двумя.
— Хорошая девочка, — сказал он и погладил ее наклонившуюся голову.
Потом шею. — Поэтому если ты не возражаешь, то у тебя будет частный
шофер.
Она кивнула.
— Какой цвет машины тебе больше нравится?
— Который нравится тебе.
Он знал, что она так ответит. И вздохнул с облегчением. Так как цвет он уже
заказал.
— Тебя не интересует, кто это будет?
— Не ты, это точно! Остальное не интересно.
— Ну, догадайся.
— Твой друг? Он удивился.
— Ты догадливая девочка.
Какая-то мысль мелькнула у него в мозгу, но ушла неразжеванной.
— Я понимаю, что мне не нужен шофер, и я люблю ездить с Дайаной, и ты
делаешь это для него.
— Пока он выучит английский.
— Делай так, как только т ы считаешь$7
— Спасибо, Юджиния, я ценю это. А твой папа?
— Какое отношение имеет к этому мой папа, если твоей жене нужен шофер,
и наша семья, ты и я, так решила.
Он поцеловал ее в губы.
— Юджиния, я все думаю, что ты ребенок, но твоя головка совсем
взрослая. И ты разбираешься в таких вещах, в которых я чувствую себя
ребенком.
Она подняла голову и сказала:
— Но я все-таки еще и американка!
— Это было бесподобно сказано!
И рассмеялись звонко. Полдневную еду они ели опять на кухне, которая к их
приходу освобождалась и пустела. Из рук Юджинии ему казалось, что даже
примитивная и не философская американская еда становилась вкуснее. И более
философичной... Перед обедом мистер Нилл пригласил его в свой кабинет и
показал фотографии.
Александр сделал вид, что не удивлен, и сказал:
— В следующий раз, сэр, когда вы будете делать это, пожалуйста,
предупреждайте. Я не подопытный кролик, которого надо стеречь. Или беречь,
как вам больше угодно.
Мистер Нилл взял одну из фотографий и произнес:
— Я боялся, что вы не согласитесь, и не хотел вам портить путешествие.
Но в следующий раз я бы не покупал Юджинии пино-коладу. Если я не ошибаюсь,
здесь она пьет пино-коладу, — и он протянул ему фотографию, — или
как вам это угодно будет назвать.
Они рассмеялись одновременно. Он собрал все фотографии на столе и сказал:
— Считайте, что это подарок от меня в ваш медовый месяц. Я, скажем,
знал или догадывался, что вы будете жалеть, что у вас не останется
фотографий, где вы сняты вместе.
— Спасибо. Это действительно так. Мистер Нилл стал серьезным.
— Но позвал я вас не ради этой шутки, я хочу поговорить о будущем
Юджинии. Я думаю, что оно тоже волнует вас?
— Больше, чем мое.
— Я рад слышать это. Именно это.
— Юджиния неплохо рисует, но ей не суждено быть великой художницей,
пусть это останется ее хобби. Я думаю, вы доверяете моему мнению.
— Судя по картинам, собранным в вашем доме...
— Благодарю. К тому же я советовался с весьма известными художниками и
показывал ее работы. Сам бы я не стал решать такой важный вопрос. Они
хороши, ее работы, свежи и невинны. Но она не видела мира и жизни, чтобы
стать великой художницей. Да и скольких мы знаем? И я надеюсь, что ни вы, ни
я не собираемся отпускать ее в большой мир и оставлять нас в полном
одиночестве.
Пожалуй, Александр согласился, если бы этого хотела Юджиния. — Нет,
сэр.
— Безусловно, Юджиния должна идти учиться и закончить университет.
Возможно, она выберет искусство, историю искусства или еще что-нибудь. Но я
хотел просить вас, если вы не возражаете, чтобы этот год она провела дома и
не начинала учиться. Она юна и еще успеет закончить университет. К тому же
учиться она будет в Гарварде или Кембридже, на худший случай в Йеле, и вам
придется уехать. А выпорхнувшие дети уже не возвращаются в родительские
гнезда, никогда... И я хочу, чтобы она отдохнула после школы. Так как вы ее
муж, то я решил, что должен разговаривать с вами, а не говорить напрямую с
Юджинией.
Ему понравилась такая связь. Через третье лицо.
— И если вы не возражаете, так будет всегда. Он не возражал. Кому!
Мистеру Ниллу, когда все было решено. И позаботились. К тому же он всегда и
постоянно чувствовал, что не имеет никакого права на все это, что он здесь
промежуток, который терпят, — потому что Юджиния так хочет. Он не
возражал.
— Вы ей сообщите тогда о вашем решении.
— О моем?!
— Естественно, что все решения должны исходить от вас, иначе это будет
задевать ее.
Феноменальная забота. Он кивнул и улыбнулся.
— Вы приглашены сегодня к нам на обед. Вы знаете?
— Мы и так все время у вас.
— Напрасно вы так думаете. Половина здания и всей недвижимости уже
переписана на имя Юджинии и ваше. И вам надо доехать только до нотариуса,
чтобы подписать бумаги. С моей стороны все давно подписано.
— Спасибо большое, мистер Нилл.
— Не за что. Это моя обязанность по отношению к дочери. Берегите только
Юджинию.
Он никак не мог понять, что за этим кроется и почему такое тщательное
внимание к слову
беречь
. Носчитал неудобным спросить и все никак не
спрашивал.
— Где сейчас Юджиния?
— В студии, рисует что-то.
— Я пошлю за ней, вам не стоит идти, уже время обеда.
— Я должен прийти с ней вместе, и она будет ждать меня.
— До сих пор идиллия? Это приятно. Хорошо, идите и попросите Юджинию,
чтобы она не опаздывала. Мы едем в театр после обеда. Впрочем, не говорите
ей, а то обидится. Она хотела сделать сюрприз, считала, что вам это очень
понравится.
Пьеса называлась
Кто боится Вирджинии Вулф
, и она потрясла его.
Долгую ночь он не спал, глядя на лицо Юджинии, и обдумывал пьесу снова и
снова. Он подумал, что хорошо, что он не пишет драматических произведений,
после Эдварда Олби он бы не коснулся пера, а пером — бумаги.
Сознавал ли Олби, что он создал? Автору подчас очень трудно оценить им
созданное. Понимал ли, что три четверти пьесы были шедевром литературы XX
века.
На следующий день, уже рано утром, он сидел и писал. Он знал, что не встанет
из-за стола, пока не закончит эту вещь. Он уже сидел внутри нее, чувствовал
сюжет, и герои повиновались. Он никогда никому не говорил, о чем он писал,
не объяснял, почему он писал или не мог без этого. В послесловии к
Лолите
у Набокова Александр прочитал интересное высказывание:
Профессора
литературы склонны придумывать такие проблемы, как: К чему стремится
автор?
или еще гаже: Что хочет книга сказать?
Я же принадлежу к тем
писателям, которые, задумав книгу, не имеют другой цели, чем отделаться от
нес...
Он бы сказал
родить
вместо небрежного
отделаться от нес
. Но
маэстро, наверно, знал о глаголах немного больше. Впрочем, когда он пытался
калькировать английский на русский, это не всегда получалось, не всегда
звучало. Александр же хотел просто выплеснуть из себя готовое, созревшее,
мучившее, освободить голову и душу, дать свободу перемалывающему мозгу,
который в глубине себя уже держал и обтачивал новое дитя.
В два часа, когда вошла Юджиния, он читал. Александр не насиловал себя сверх
меры, так как во второй половине дня свежесть мысли, заряд желания и энергия
письма истощались. На этой точке лучше было остановиться, до следующего
утра.
— А почему ты теперь читаешь
Лолиту
на английском?
— Во-первых, я чувствую себя в чем-то после-тридцатилетним стариком,
соблазнившим малолетнюю девочку... и переживаю ощущения снова. — Он
поцеловал ее смущающиеся губы и глаза. — Но это шутка. Я пытаюсь
проследить одну вещь: Тургенев и Бунин были его любимыми писателями, так
вот, отложили ли их описание любви какой-нибудь отпечаток на то, что написал
Набоков? А так как оригинал он писал на английском, а мне давно пора знать
этот язык, то я и осложнил себе работу, пытаясь понять английский пришельца.
И об этой связи я хочу впоследствии сочинить статью.
— Ты пошлешь ее в журнал?
— Если статья получится.
— А потом ты поцелуешь меня... еще?
— Ради таких прекрасных глаз — не потом, а сейчас.
Вечером они уезжали в гости. Теперь они почти все вечера проводили вне дома,
после дня рождения Клуиз у них появилось много знакомых и приятелей. Их
приглашали, с ними дружили, о них заботились, их желали и звали. Были
неплохие люди, интересные вечера и даже феноменальные попойки, когда Юджиния
вела машину, а он спал на ее плече. Были интересные люди, и все-таки он
чувствовал себя среди них чужаком, не своим, он был для них пришельцем из
другой галактики и знал, что никогда не сможет раствориться в них и стать
одинаковым с ними. Они были разные. И он удивлялся, что могло привлечь
Юджинию и как он мог ей понравиться. Однажды он спросил ее об этом.
Она ответила шутя:
— Я слишком перечиталась русской литературы, по твоему совету. — А
потом сказала с улыбкой: — И потом, мы такие разные, ты очень необычный, я
не могла не влюбиться. И еще: я была удивлена и очарована тем, что волнует
тебя, тебя совершенно не интересовали деньги, дома, машины, материальная
жизнь, будто ты жил в другом мире. И мне захотелось в этот мир перенестись с
тобой. Но сначала... я захотела тебя.
— Когда?
— Первый раз в том баре... когда двое пристали к тебе и я увидела твои
глаза. И я подумала, что ты, должно быть, очень необычный. И я не ошиблась.
— А если б ошиблась?
— Я бы заставила себя полюбить тебя такого, какой ты есть. Я уже знала,
что полюблю тебя. Что ты предназначен мне.
Этого было достаточно для объяснения. Он сжал ее губы своими губами, и их
языки коснулись.
— Это необъяснимо словами. Высказанные слова — это только оттенки,
намеки, тени. А в глубине все гораздо тоньше, — сказала она.
— Переживания души всегда были самыми трудными для выражения. Муками
писателя, которые каждый преодолевал по-своему. Потому еще, что в каждое
слово они вкладывали и часть своей души, если не всю душу.
Ему нравилось, как она слушала. Более внимательных испытывающих глаз он не
встречал. Ему нравилось ей рассказывать, он знал, что через рассказ люди
приближаются друг к другу. Но существовала еще другая близость, и в этой
близости он ожидал: еще немного времени — и она станет совершенна. Все, что
он накопил, знал, собрал, он вкладывал в нее, передавал, обучал,
распускал...
Во сколько бы Юджиния ни засыпала, она по-прежнему вставала рано, чтобы
сделать ему чай, намазать орехового масла, положить ложку джема, свернуть
салфетку. И эта мелочь совсем незначительная забота — была для него дороже
всего в мире. Эта была деталь, которую он ценил больше, чем само полотно. Он
никогда не верил в сказанные слова, это был пустой звук, он всегда верил в
штрихи, незаметные детали, в пустяки, из них, и только из них вырисовывался
портрет. Создавался образ.
Каково же было его удивление, когда на следующее утро, на кухне, за столом
он застал мистера Нилла. Мистер Нилл никогда не вставал поздно. Но дело было
не в том.
— Я все думаю, что в этом такого особенного — есть на кухне, и почему в
зал вас можно заманить только на обед? Я попробую, если вы не возражаете?
Он улыбнулся. Юджиния налила отцу кофе и сделала обычный тост с джемом из
мандариновых корок. Они сидели втроем. Она напротив них. Юная леди перед
двумя мужчинами. И в этом что-то было. Окончив, мистер Нилл встал и сказал:
— А в этом что-то есть...
Поблагодарил за кофе и, взглянув на Юджинию, попрощался.
Юджиния с улыбкой смотрела на Александра.
— Так ты весь дом переучишь, и они будут питаться на кухне.
— Не дай бог, тогда нам придется переезжать в зал и чувствовать себя
потерянными в его высоких одиозных стенах.
В дверь позвонили, еще через минуту Дайана принесла розы для Юджинии, две
корзины, и пошла наверх.
Он прошел в кабинет, сел за стол и задумался.
В два часа дня он заехал за Мишей, и они поехали забирать машину. Это был
шоколадного цвета лимузин с кремовыми сиденьями.
— И это буду водить я! — воскликнул его друг, подпрыгнув от
радости.
Александр показал ему несколько кнопок, все было автоматическое, к хорошему
привыкаешь быстрее, чем к плохому, и они поехали смотреть дом и место
Мишиной работы.
Александр не ел сегодня с Юджинией, и она знала, что он вернется не один.
Они шли по дому.
— И это твой дом?!
Главный лакей, воспитанный по староанглийской моде, вежливо приблизился и
спросил:
—&nbs
...Закладка в соц.сетях
