Жанр: Любовные романы
Затмение
...bsp;Ты растеряна, — сказал он, и его низкий голос прозвучал очень
тихо.
Это не было вопросом: Джаспер знал, что я чувствую и что чувствуют все
остальные.
— Мы все растеряны, — проворчал Эмметт.
— Можно позволить себе не торопиться, — ответил ему
Джаспер. — Белла тоже должна это понять, ведь теперь она член семьи.
Его слова меня удивили. Я очень мало общалась с Джаспером, особенно после
того, как он чуть не убил меня на моем дне рождения, и не подозревала, что
он так ко мне относится.
— Белла, что ты знаешь обо мне? — спросил Джаспер.
Эмметт с театральным вздохом плюхнулся на диван, всем своим видом изображая
нетерпение.
— Почти ничего, — призналась я.
Джаспер посмотрел на Эдварда. Тот поднял глаза.
— Нет, — ответил Эдвард на мысленный вопрос Джаспера. —
Думаю, ты понимаешь, почему я не рассказал Белле твою историю. Но мне
кажется, что теперь пора это сделать.
Джаспер задумчиво кивнул и принялся заворачивать рукав своего светло-желтого
свитера.
Я наблюдала за Джаспером с любопытством и недоумением, пытаясь сообразить,
что он делает. Джаспер поднес запястье к стоявшему рядом торшеру, прямо под
свет лампочки, и провел пальцем по выпуклому полумесяцу на бледной коже.
Я не сразу поняла, почему отметина выглядит так знакомо.
— Ой! — выдохнула я, когда до меня наконец дошло. — Джаспер,
у меня точно такой же шрам!
Я протянула руку: серебристый полумесяц сильнее выделялся на моей желтоватой
коже, чем на его алебастровой.
Джаспер слабо улыбнулся.
— Белла, у меня много таких шрамов.
Он с бесстрастным видом закатал рукав повыше. Сначала я ничего не могла
разобрать: кожу Джаспера испещряли узоры. Полукруги, белые на белом, были
едва заметны и то лишь потому, что под ярким светом лампы отбрасывали слабые
тени. А потом я разглядела, что узор составлен из полумесяцев — точно таких
же, как у него на запястье... точно таких же, как шрам на моей собственной
руке.
Я перевела взгляд на свой единственный маленький шрамик — и вспомнила, как
он у меня появился: на моей коже навсегда остался отпечаток зубов Джеймса.
И тут я ахнула и посмотрела на Джаспера:
— Так что же с тобой случилось?
Глава тринадцатая
Новорожденные — То же самое, что и с тобой, — тихо ответил Джаспер. — Но не
один раз, а тысячу. — Он засмеялся немного грустным смехом и провел
пальцами по руке. — Только наш яд оставляет отметину.
— Как же так? — в ужасе выдохнула я.
Вопрос прозвучал не очень вежливо, но я не могла отвести взгляд от его
обезображенной кожи.
— Мое прошлое... не совсем такое, как у моих названых братьев и сестер.
Для меня все началось по-другому, — жестко закончил он.
Я смотрела на него с раскрытым ртом. Какой ужас!
— Белла, — сказал Джаспер, — понимаешь, в нашем мире есть
такие места, где бессмертные живут не века, а недели.
Остальные уже слышали все это. Карлайл и Эмметт снова уставились в
телевизор. Элис молча села у ног Эсми. И только Эдвард внимательно слушал
вместе со мной: я чувствовала на себе его изучающий взгляд.
— Попробуй взглянуть на мир с другой точки зрения. Представь себе, как
он выглядит для обладающих властью, жадных... ненасытных.
Видишь ли, в мире есть места, более привлекательные для нас — места, где мы
можем меньше сдерживаться, оставаясь незаметными. Представь себе, например,
карту Западного полушария. Поставь маленькую красную точку, чтобы обозначить
каждого человека. Чем больше красных точек, тем легче нам — ну, тем, кто
ведет такой образ жизни — кормиться, не привлекая внимания.
От картинки, сложившейся в голове, я вздрогнула — не говоря уже о слове
кормиться
. Однако Джаспер не боялся меня испугать, не пытался оградить
меня от всего, как это делал Эдвард. Джаспер просто продолжал рассказывать.
— Банды вампиров на Юге не очень-то беспокоятся о сохранении тайны.
Только Вольтури могут их приструнить — больше они никого не боятся. Если бы
не Вольтури, то всех нас давно бы уже обнаружили.
Я нахмурилась: Джаспер произносил имя Вольтури с уважением и чуть ли не с
благодарностью. Мысль, что Вольтури в каком-то смысле делают доброе дело, не
укладывалась у меня в голове.
— По сравнению с Югом, Север более цивилизован. Большинство из нас
бродят с места на место, причем не только ночью, но и днем, общаясь с ничего
не подозревающими людьми — для нас очень важна анонимность.
На Юге все по-другому. Бессмертные выходят исключительно по ночам. Днем они
разрабатывают планы или пытаются предвосхитить действия противника: на Юге
идет война, которая не прекращалась ни на мгновение вот уже много столетий.
Вампиры там едва замечают присутствие людей: люди для них, что пасущиеся
поблизости коровы для солдат — бесплатный корм. И только из-за Вольтури
вампиры прячутся от стада.
— А за что же они воюют? — спросила я.
Джаспер улыбнулся.
— Помнишь карту с красными точками?
Он ждал моего ответа, и я кивнула.
— Они воюют за то, чтобы захватить самые красные места. Однажды кому-то
пришло в голову, что если бы он был единственным вампиром, скажем, в Мехико,
то мог бы кормиться каждую ночь и даже два-три раза за ночь, и никто бы
ничего не заметил. И тогда он задумал избавиться от конкурентов. Другим
пришла в голову точно такая же идея. И кое-кто придумал более действенные
способы добиться своего. Однако самую действенную тактику разработал
довольно молодой вампир по имени Бенито. О нем впервые услышали, когда он
пришел откуда-то с севера от Далласа и уничтожил две небольшие группы
вампиров возле Хьюстона. Две ночи спустя Бенито напал на гораздо более
сильный клан, которому принадлежал Монтеррей в Северной Мексике. И снова
победил.
— Как ему это удалось? — спросила я с настороженным любопытством.
— Бенито создал армию новорожденных вампиров. Ему первому пришла в
голову эта идея, и сначала никто не мог с ним справиться. Совсем молодые
вампиры — вспыльчивые, дикие и почти неуправляемые. С одним новорожденным
можно как-то сладить, научить его сдерживаться, но группа из
десяти—пятнадцати молодых — это настоящий кошмар. Они набрасываются друг на
друга так же легко, как и на врагов, на которых их натравливают. Бенито
должен был создавать все новых вампиров, потому что они дрались между собой,
а кроме того, проигравшим противникам все же удалось уничтожить больше
половины его войска. Хотя молодые вампиры очень опасны, их все-таки можно
победить — если знать как. Они невероятно сильны физически, примерно первый
год или около того. Если они дерутся в полную силу, то могут легко раздавить
вампира постарше. Но они рабы своих инстинктов, и потому их действия
предсказуемы. Драться они обычно не умеют и берут силой и злостью. А в
случае с Бенито еще и числом. Когда вампиры в Южной Мексике поняли, что их
ждет, то нашли один-единственный способ противостоять Бенито — сделать армии
собственных вампиров. И тогда начался настоящий ад — в прямом смысле этого
слова. У нас, бессмертных, тоже есть своя история, и эта война навсегда
останется в памяти. Разумеется, в то время людям, жившим в Мексике, тоже
пришлось не сладко.
Меня передернуло.
— Когда трупы стали наваливать горами — в человеческой истории резкое
уменьшение количества населения свалили на эпидемии, — Вольтури наконец
приняли меры. Все их охранники приехали сюда и выследили каждого
новорожденного на юге Северной Америки. Бенито окопался в Пуэбла,
лихорадочно увеличивая свою армию, чтобы захватить лакомый кусок — Мехико.
Вольтури начали с него, а потом перешли к остальным. Всех, у кого находили
новорожденных, убивали на месте, а поскольку каждый пытался защититься от
Бенито, Мексику на время очистили от вампиров. Я однажды разговаривал с
очевидцем, который издалека наблюдал за тем, что случилось, когда Вольтури
пришли в Кулиакан.
Джаспера передернуло. Я впервые видела его испуганным, чуть ли не дрожащим
от страха.
— Хорошо уже то, что безумная жажда завоеваний не вышла за пределы Юга.
Остальной мир не потерял рассудок. Мы обязаны Вольтури нашим нынешним
образом жизни. Однако после возвращения Вольтури в Италию выжившие вампиры,
не теряя времени, стали расхватывать территорию на Юге. Вскоре снова
начались раздоры. Недовольных хватало: вендетты следовали одна за другой.
Идея создания армий новорожденных вампиров уже распространилась, и некоторые
не смогли устоять. Но и вмешательства Вольтури не забыли, так что в этот раз
действовали осторожнее. Новорожденных тщательно отбирали среди людей и лучше
готовили. Их использовали скрытно, и люди большей частью ничего не замечали.
Создатели армий не давали Вольтури повода вернуться. Войны возобновились,
хотя и с меньшим размахом. Время от времени кто-нибудь заходил слишком
далеко, в газетах появлялись статьи с разнообразными домыслами, и тогда
Вольтури возвращались и зачищали город. Но при этом не трогали остальных,
более осторожных.
Джаспер уставился в пространство.
— Так вот как тебя превратили, — прошептала я, когда до меня
дошло.
— Да, — подтвердил он. — Когда я был человеком, я жил в
Хьюстоне, штат Техас. В тысяча восемьсот шестьдесят первом году мне почти
исполнилось семнадцать, и я вступил в армию Конфедерации. Вербовщикам я
соврал: сказал, что мне уже двадцать. Я был рослым парнем, и мне удалось их
провести. Моя армейская карьера оказалась недолгой, но весьма
многообещающей. Я всегда... нравился людям, и они прислушивались ко мне.
Отец говорил, что у меня есть обаяние. Теперь я, конечно, понимаю, что дело
не просто в обаянии. Как бы то ни было, я быстро продвигался по службе,
обгоняя более старших и опытных. В то время армия Конфедерации еще только
образовывалась, и это давало определенные возможности. К моменту первой
битвы при Гальвестоне — вообще-то это была всего лишь стычка — я стал самым
молодым майором в Техасе, даже если не учитывать мой настоящий возраст.
Когда подошли минометные корабли северян, я руководил эвакуацией женщин и
детей из города. Понадобился целый день на подготовку, а потом я поехал
вместе с первой колонной штатских, чтобы проводить их в Хьюстон. Эту ночь я
помню очень отчетливо. В город мы пришли уже после заката. Я убедился, что
всех прибывших разместили в безопасном месте, взял свежую лошадь и помчался
обратно в Гальвестон: отдыхать было некогда.
Едва отъехав от города, я заметил трех женщин. Они шли пешком, и я решил,
что это отставшие беженцы. Я спешился, собираясь предложить им помощь. А
когда рассмотрел в свете луны их лица онемел от изумления: никого прекраснее
я в жизни не видел. Помнится, я удивился, заметив, какая белая у них кожа.
Даже черноволосая девчушка с явно мексиканскими чертами лица в свете луны
казалась фарфоровой. Все они выглядели очень молодо — девушки, а не взрослые
женщины. Я знал, что они не могли отстать от нашей колонны: таких красавиц я
бы запомнил.
Да он дар речи потерял
, — сказала самая высокая.
Ее нежный голосок прозвучал как колокольчики на ветру. Волосы у нее были
светлые, а кожа белоснежная.
У второй волосы были еще светлее, а кожа такая же белая. И ангельское
личико. Прикрыв глаза, она склонилась ко мне и глубоко втянула в себя
воздух.
Ммм, — вздохнула она. — Какая прелесть!
Самая маленькая, брюнетка, взяла девушку за руку и быстро заговорила.
Голосок у нее был слишком тихий и мелодичный, чтобы звучать резко, но,
похоже, она именно этого добивалась.
Нетти, сосредоточься
, — сказала она.
Я всегда хорошо чувствовал, как люди относятся друг к другу, и сразу понял,
что каким-то образом брюнетка командует двумя блондинками. Если бы речь шла
об армии, то я бы сказал, что брюнетка была выше рангом.
Кажется, он вполне подходит: молодой, сильный, офицер... — Брюнетка
замолчала, и я безуспешно попытался заговорить. — А кроме того, есть
еще что-то... Чувствуете? — спросила она остальных. — Он...
притягательный
.
Да уж!
— быстро согласилась Нетти, снова наклоняясь ко мне.
Терпение! — предупредила ее брюнетка. — Этот мне еще пригодится
.
Нетти нахмурилась: похоже, разозлилась.
Мария, лучше ты сама, — сказала высокая блондинка. — Если он тебе
нужен. Я их убиваю в два раза чаще, чем оставляю
.
Хорошо, я сама, — согласилась Мария. — Этот мне очень нравится.
Уведи Нетти, ладно? Я должна сосредоточиться и не могу все время
оглядываться через плечо, ожидая нападения
.
У меня волосы встали дыбом, хотя я не понял ни слова из сказанного
прелестными созданиями. Интуиция подсказывала, что я в опасности, что
ангелочек вполне серьезно говорила об убийстве, но рассудок возобладал: меня
научили защищать женщин, а не бояться их.
Пойдем поохотимся
, — с готовностью согласилась Нетти и взяла высокую
девушку за руку.
Грациозно повернувшись, они помчались к городу — так быстро, что, казалось,
полетели по воздуху, а их белые платья развевались позади, как крылья. Я
изумленно моргнул, и девушки исчезли из виду.
Я повернулся к Марии — она с любопытством наблюдала за мной.
До этого момента я считал все сверхъестественное — всякие привидения и
прочие глупости — полной чепухой. И вдруг почувствовал неуверенность.
Как тебя зовут, солдат?
— спросила Мария.
Майор Джаспер Уитлок, мэм
, — заикаясь, выдавил я, не в силах
нагрубить женщине, даже если она оказалась привидением.
Джаспер, я искренне надеюсь, что ты выживешь, — сказала она нежным
голоском. — Ты мне нравишься
.
Она сделала шаг вперед и наклонила голову, словно собираясь поцеловать меня.
Я замер, хотя все во мне вопило, что надо бежать.
Джаспер задумчиво замолчал.
— Через несколько дней, — наконец сказал он, и я не поняла, то ли
кусок рассказа был вырезан для моего же блага, то ли Джаспер отреагировал на
напряженное состояние Эдварда, — началась моя новая жизнь.
Девушек звали Мария, Нетти и Люси. Вместе они собрались недавно: все трое
выжили в проигранных сражениях, и Мария подобрала двух других — так было
удобнее. Мария хотела отомстить и получить свои владения обратно. А
остальные... им не терпелось увеличить свои стада, скажем так. Девушки
создавали армию и делали это осторожнее, чем обычно. Идея принадлежала
Марии. Ей нужно было превосходящее противника войско, поэтому она тщательно
отбирала людей с особыми способностями. А потом натаскивала их лучше, чем
все остальные. Мария научила нас сражаться и становиться невидимыми для
людей. Когда мы делали успехи, нас вознаграждали...
Он замолчал, снова пропуская часть рассказа.
— Правда, Мария торопилась. Она знала, что огромная сила новорожденных
вампиров начинает убывать примерно через год, и хотела приступить к делу,
пока мы еще не потеряли форму.
В группе Марии я стал шестым. За две недели она добавила еще четверых —
только мужчин, ведь Марии требовались солдаты. Но мужчин труднее удержать от
драки. Мои первые схватки были с соратниками. Я оказался быстрее остальных и
дрался лучше. Мария была мной довольна, хотя ей и приходилось заменять тех,
кого я уничтожил. Меня часто вознаграждали, и от этого я становился сильнее.
Мария хорошо разбиралась в людях. Она решила назначить меня командиром над
остальными — то есть повысить в ранге. Командовал я неплохо: количество
убитых в драках значительно уменьшилось, и число солдат возросло примерно до
двадцати.
Для тех осторожных времен мы собрали довольно большую армию. Моя способность
управлять чувствами, которую я тогда еще не осознавал, оказалась очень
полезна. Вскоре мы работали вместе так, как новорожденным вампирам еще
никогда не удавалось. Даже Мария, Нетти и Люси лучше ладили.
Мария ко мне привязалась — стала от меня зависеть. А я, в некотором смысле,
готов был целовать землю, по которой она ходила. Другой жизни я и
представить себе не мог. Мария объяснила нам, как обстоят дела, и мы
поверили.
Она попросила меня сообщить ей, когда я и мои братья будут готовы сражаться,
а мне не терпелось показать себя. В конце концов я набрал войско из двадцати
трех вампиров — молодых, невероятно сильных, организованных и обученных, как
ни одна другая армия. Мария не помнила себя от радости.
Мы незаметно подошли к Монтеррею, где Мария жила раньше, и она спустила нас
на своих врагов: парочка вампиров постарше командовала всего девятью
новорожденными. Мы справились с ними гораздо легче, чем ожидала Мария,
потеряв всего четверых — неслыханно маленькие потери!
И мы были хорошо натасканы: никто ничего не заметил — город перешел в наши
руки, а люди этого даже не поняли.
Успех сделал Марию жадной. Вскоре она положила глаз на другие города. В тот
первый год ее территория расширилась и покрыла большую часть Техаса и
Северной Мексики. Потом с юга пришли соперники и попытались отобрать эти
владения.
Джаспер провел двумя пальцами по едва заметному узору из шрамов.
— Схватки были жестокие. Многие вампиры забеспокоились, что вернутся
Вольтури. Я оказался единственным из двадцати трех, кто пережил первые
восемнадцать месяцев. Мы выигрывали и проигрывали попеременно. В конце
концов Нетти и Люси напали на Марию — но эту схватку мы выиграли.
Нам с Марией удавалось удерживать Монтеррей. Война немного затихла, хотя
боевые действия продолжались. О завоевании новых территорий уже не думали,
основными причинами схваток стали месть и раздоры. Многие потеряли своих
возлюбленных, а у нас такое не прощают...
Мы с Марией всегда держали десяток новорожденных наготове. Для нас они очень
мало значили — всего лишь пешки, которые легко заменить новыми. Когда они
переставали быть полезными, мы от них избавлялись. Годы шли, а моя жизнь
оставалась все такой же, полной жестокости и насилия. Мне все это давно
опротивело, но...
Через несколько десятков лет я подружился с новорожденным вампиром, по имени
Питер, который, вопреки всему, выжил в первые три года. Питер мне нравился:
он был... я бы сказал, утонченным. Не любил драться, хотя получалось у него
неплохо.
Мы поручили ему новорожденных — как бы сделали его нянькой. Хлопот с ними
было по горло.
А потом пришло время устроить новую чистку. Новорожденные начали терять
силу, и их следовало заменить. Питер должен был мне в этом помогать. Мы
отводили их в сторонку по одному... Такие ночи всегда тянулись очень долго.
В этот раз Питер попытался убедить меня, что некоторые из новорожденных еще
могут пригодиться, однако Мария приказала избавиться от всех, и я отказал
ему.
Мы сделали почти половину работы, и я видел, что Питеру это далось нелегко.
Я подумывал, не отослать ли мне его и самому все закончить. Когда я вызвал
очередную жертву, Питер внезапно рассвирепел. Я приготовился к худшему:
Питер умел драться, хотя куда ему до меня...
Шарлотта, наша следующая жертва, вампиром была чуть больше года. Когда она
вошла, настроение Питера резко изменилось, и это выдало его с головой. Он
закричал, приказывая ей бежать, и сам помчался за ней. Я мог бы броситься за
ними вслед, но не сделал этого. Мне... не хотелось убивать Питера. Мария
рассвирепела...
Через пять лет Питер тайком навестил меня. И появился как раз вовремя.
Мария не могла понять, почему мне становится все хуже. Она сама никогда не
испытывала депрессии, и эта разница между нами меня удивляла. Отношение
Марии ко мне изменилось: я ощущал в ней то страх, то злобу — те же самые
чувства, по которым заранее почуял измену Нетти и Люси. Я собирался с духом,
чтобы уничтожить моего единственного союзника, смысл своего существования —
и тут пришел Питер.
Он рассказал, что они с Шарлоттой начали новую жизнь, и описал возможности,
которые мне и в голову не могли прийти. За пять лет они не разу не вступали
в схватку, хотя и встречали на севере много других вампиров: все вполне
мирно уживались друг с другом.
Питеру не пришлось долго меня уговаривать. Я созрел для того, чтобы уйти. На
душе даже полегчало: не придется убивать Марию. Мы провели вместе столько же
лет, сколько Карлайл прожил с Эсми, хотя между нами никогда не было такой
сильной привязанности. Когда ты живешь ради схваток, ради крови, то
отношения с другими остаются поверхностными и связи легко рвутся. Я ушел от
нее без сожаления.
Несколько лет я путешествовал вместе с Питером и Шарлоттой, привыкая к
новой, мирной жизни. Однако непонятная депрессия не проходила. Пока однажды
Питер не обратил внимание на то, что мне всегда становится хуже после охоты.
Над этим стоило поразмыслить. За многие годы убийств и кровопролития во мне
не осталось почти ничего человеческого, я превратился в жуткое чудовище. И в
то же время каждый раз, когда я находил новую жертву, в памяти всплывали
смутные воспоминания о прежней жизни. Наблюдая, как глаза людей изумленно
распахиваются при виде моей красоты, вспоминал Марию и двух ее спутниц и как
я сам смотрел на них в ту последнюю ночь, когда еще был Джаспером Уитлоком.
Эти взятые взаймы воспоминания значили для меня гораздо больше, чем для
остальных, потому что я чувствовал все, что ощущали мои жертвы и жил
эмоциями людей, которых убивал.
Белла, ты ведь почувствовала на себе, как я могу управлять эмоциями
окружающих, но понимаешь ли ты, как их эмоции действуют на меня? Каждый день
я живу в окружении чужих чувств. Первое столетие моей жизни прошло в мире
кровавой мести. Я все время кого-то ненавидел. После расставания с Марией
это немного сгладилось, но я не мог не ощущать ужас и трепет своей добычи.
Мне это стало действовать на нервы.
Депрессия все усиливалась, и я ушел от Питера и Шарлотты: хотя они и были
цивилизованными вампирами, но все же не чувствовали того отвращения, которое
появилось у меня. Они всего лишь устали сражаться. А мне надоели любые
убийства — даже убийства людей.
И все же я не мог перестать охотиться. Что еще мне оставалось? Я попытался
убивать реже, но так страдал от жажды, что в конце концов не выдерживал.
После целого столетия легкой жизни самоконтроль оказался... делом нелегким.
Он у меня до сих пор хромает.
Джаспер увлекся рассказом не меньше меня. И я удивилась, когда на его грустном лице расцвела улыбка.
— Я был в Филадельфии. Вышел на улицу днем, хотя еще не успел по-
настоящему привыкнуть к этому. Началась гроза. Я знал, что под дождем
оставаться нельзя, чтобы не привлекать внимания, и заскочил в ближайшую,
наполовину пустую закусочную. Глаза у меня потемнели и никому бы не
показались подозрительными, хотя на самом деле это означает, что я очень
проголодался.
Она сидела там и, конечно же, ждала меня. — Джаспер усмехнулся. —
Не успел я войти, как она спрыгнула с высокого стула у стойки и двинулась
мне навстречу.
Я остолбенел: никак наброситься на меня хочет? Мое прошлое научило меня, что
только это могло быть причиной такого поведения. А она улыбалась. И от нее
исходили такие эмоции, каких я никогда раньше не ощущал.
А я тебя заждалась
, — сказала она.
Я вдруг обнаружила, что Элис стоит у меня за спиной.
— А ты склонил голову, как и подобает воспитанному джентльмену с Юга, и
ответил:
Простите, мэм
. — Элис засмеялась.
Джаспер улыбнулся, глядя на нее сверху вниз.
— Ты протянула руку, и я взял ее, не успев подумать о том, что делаю.
Впервые за почти сто лет я почувствовал надежду. — Джаспер взял Элис за
руку.
Элис усмехнулась.
— А у меня гора с плеч свалилась. Я боялась, что ты так и не появишься.
Они улыбались, не сводя глаз друг с друга, а потом Джаспер посмотрел на
меня, и на его лице все еще отражалась нежность.
— Элис рассказала мне свои видения о Карлайле и семье Калленов. Я не
мог поверить, что такое возможно, но Элис меня обнадежила. И мы отправились
на поиски.
— И перепугали Калленов до полусмерти, — сказал Эдвард Джасперу с
притворным укором и объяснил мне: — Мы с Эмметтом уехали на охоту. Вдруг
появляется Джаспер, весь покрытый боевыми шрамами, и приводит с собой эту
чудачку, — он шутливо пихнул Элис локтем, — которая называет их по
имени, знает о них все на свете и с ходу интересуется, в какой комнате будет
жить.
Элис и Джаспер рассмеялись в унисон — сопрано и бас.
— Я приезжаю домой, а все мои вещи в гараже! — до
...Закладка в соц.сетях
