Жанр: Любовные романы
Алтарь эго
...взобрался на кофейный столик и начал отплясывать ламбаду.
В трезвом состоянии Джулз танцует просто отвратительно. Но теперь, в пьяном
виде, он напоминал страдающую коликами Айседору Дункан. Зак ошеломленно
наблюдал за тем, как Джулз энергично выбрасывал вперед то локти, то колени и
периодически залихватски приседал.
— Видишь? Я не всегда чересчур рационален, могу похвастаться и плохим
вкусом, — вопил он, целуя и обнимая все неодушевленные предметы, что
попадались ему в поле зрения. — И я не предаю анафеме все, что важно
для тебя, а, Бек?
Наблюдая, как Джулиан скачет по комнате, я понимала, кто затеял эту
идиотскую игру. Это была именно я. Оказалось, патентом на чувство вины
обладают не только католики и евреи.
Джулиан пьяно покатился влево и, смачно шлепнувшись в мускулистые руки
Закери, осоловело поднял глаза.
— О... да это лакомый-кусочек-для-интеллек-туальных-женщин. Рад тебя
видеть. Правда, я еле узнал тебя, без моей жены, приросшей к твоим
гениталиям.
Танцоры стояли не дыша. Зак отступил назад.
— Да, а сколько жен вам позволительно иметь? Странно, конечно, но у
нас, людей цивилизованных, заведено так, что институт брака — это что-то
вроде библиотеки: сначала верни одну жену, потом возьми другую.
— Да ты че? — В Заке вскипала ярость. — Ну, может, мне и
удастся чему-нить у вас научиться... Я вот-вот брошу есть людей, и как раз.
— Зак. — Я потащила его к двери. — Знаешь, наше присутствие
лишает их возможности о нас сплетничать.
— Ну-ка, скажи, как зовут жену хотя бы одного из битлов! — Джулиан
ткнул его в грудь. — Давай... Хотя бы одну из них...
Нужно было сматывать удочки.
— Пойдем!.. — Я повисла на руке Закери. Джулиан издал чудовищный
животный крик:
— Ребекка, я запрещаю тебе уходить! — Я развернулась и взглянула в
его переполненные страданием глаза. — Хорошо... я умоляю тебя, —
поправился он, траурно опустив плечи. — Я не хочу идти по длинной
дороге жизни в одиночестве, не держа тебя за руку.
Господи прости, он и вправду прослушал хитпарад и теперь цитировал эти
жуткие поп-песенки. Ах, Джулз... Вот что я с ним сотворила. Я была Королевой
Тьмы. Даже Джонни Кокрейн не смог бы меня оправдать.
— Не разрешайте Джулиану садиться за руль, — сказала я Кейт тоном,
не терпящим возражений, открывая входную дверь нараспашку.
Джулиан, снедаемый горем, сжал мою руку.
— Разве ты не этого хотела? — Он жестикулировал, как
сурдопереводчик в программе новостей. — Вот я стал человеком, который
выставляет свои чувства напоказ. — Его лицо исказилось от горя.
Да уж, подумала я скорбно. Мои чувства тоже были ранены.
— Джулз, пойди выспись.
— Как предсказуемо, — заключил Саймон. — Вы, женщины, тратите
годы, делая все, чтобы мы расслабились, расстегнули воротнички и забыли о
том, что всегда надо быть мачо, вы убеждаете нас в том, что близость и
чистота отношений наступает, когда люди делятся сами глубокими и мрачными
страхами, а потом вдруг бросаете нас ради каких-нибудь типчиков, которые
мало чем отличаются от овощей на грядке. — Он указал на Зака.
— Да, вы, ребята, обосрались на хер. — Зак развернулся в сторону
таращившихся на него гостей. — Ваши гребаные носы задраны так, мать
вашу, высоко, может, вы там нюха'те носки бога.
— Нюхаете, — автоматически поправил Саймон.
Послышался звонкий удар, Саймона отшвырнуло назад, и он ударился о стену
гостиной, увешанную фотографиями знаменитых парочек, чьи браки Саймон
умудрился спасти, по его словам, конечно. Все они попадали на пол и
разбились вдребезги.
— А это делать было необязательно, — заорала я на Зака.
Джулиан, пошатываясь, подошел к тому месту, где лежал Саймон, свернувшись,
как жареная креветка или, скорее, дикобраз, а вокруг валялись осколки стекла
и обрывки фотографий, напоминая кубистский коллаж. Пока Джулиан одаривал
Саймона поцелуем, Вивиан с воплем обрушила на голову Зака вазу от Конрана.
Начался полный хаос, и, поверьте мне, даже цветы в горшках, с которыми в
этом доме вели беседы, готовы были удушить друг друга. Одаренные отпрыски
Вивиан и Саймона скатились с лестницы и укусили Кейт за ногу.
— Эх, да вырастите уже, — рявкнула Кейт, ударив их по заднице. Они
взвыли дуэтом на невыносимой частоте, к ним присоединилась Вивиан, теперь
это было уже трио, чуть позже вступил Саймон, угрожая судебным
разбирательством, а потом и фальцет Дариуса:
Вы ведете себя как дикари!
От
кулаков Закери этот голосок не спасла бы даже перегородка, защищающая
свидетелей в суде.
— Ну, это и так уже далеко зашло! — взорвалась Кейт, сверля меня
взглядом. — Первый раз в жизни я готова согласиться с Саймоном. Как ты
могла бросить Джулиана ради этого ничтожества? Все в нем отвратительно. Что
он говорит, как говорит...
— А где он живет?! — с дрожью сказала Анушка. — В Брикстоне
выползти за пакетом молока — это же настоящий подвиг!
— Да мне неважно, где он живет, главное, чтобы мы жили вместе. — Я
действительно так думала. — А ты, Кейт, просто завидуешь. После того
как
женатый с детьми
кинул тебя, твое влагалище заросло плесенью.
Для акта расставания с социальной девственностью это уж слишком, подумала я,
пока мы уносили ноги, запрыгивая в такси. Скорее это напоминало
садомазохистскую оргию у Калигулы.
Я поклялась, что никогда не стану возражать, если Зак будет делать
грамматические ошибки...
Но тогда я еще даже не представляла, какое дерьмо мне предстоит пережить...
21
Вот такая с тобой несуразица С первого взгляда южному Лондону, мягко говоря, не хватает очарования. Равно
как со второго и с третьего. Улицы неуклюже расходятся в разные стороны, как
ноги старого забулдыги. На расшатанных балконах хмурых многоэтажек
расцветают букеты плохо постиранного белья, источающего затхлый запах.
Прохожие пробираются между мусорных куч, напоминая начинающих роллеров. Окна
местного секонд-хэнда украшены решеткой. Хулиганский райончик, напоминающий
кухню в аду.
До выходки Кейт, погруженная в миазмы похоти, я совершенно не обращала
внимания на окружающую меня действительность. Но в тот вечер по дороге домой
я внезапно увидела происходящее глазами моих друзей.
Закери жил в Брикстоне, по соседству с не менее жутким районом Эритрея.
Такси, трясясь, остановилось напротив парикмахерской с вывеской
Женские
стрижки. Лучшие прически в городе
. Пока мы с Заком переходили дорогу, всю в
выбоинах и трещинах, я ощущала на себе враждебные и хищнические взгляды, за
мной явно кто-то наблюдал. У меня было ощущение, словно по моим голым ногам
бегают мерзкие насекомые.
— Теперь, когда ты становишься настоящей звездой, Зак, может быть, пора
переехать отсюда?
— Переехать? Но мне здесь нравится. Прикольно, понимаешь, о чем
я? — Мы поднялись по шаткой лестнице. — Тут искусство.
— Хм-м... ты знаешь, Зак, люди с надетыми на голову трусами, вопящие
смерть блядям
, вряд ли сойдут за труппу уличных актеров.
— К тому же я на мели. Все свои сбережения я вдул в твои гребаные
подвиги Геракла
.
Квартира Зака, которую я считала нашим любовным гнездышком, тоже стала
терять свое очарование. Впервые я заметила, что стены ее покрыты желтеющими
подтеками, словно варикозными венами. Под отслаивающимися обоями плесень.
Края поросшего грибком, убогого ковра загибались внутрь, словно у
иссушенного бутерброда. Еще я поняла, что слышу, как шевелятся голодные,
ежесекундно размножающиеся бактерии, причем такие огромные, что их можно
было связать и сделать каждой инъекцию транквилизаторов, чтобы они
успокоились.
С потолка, освещаемого голой лампочкой, занавеской свисала паутина.
Водопровод издавал чахоточный кашель, а унитаз был засорен. Ванную, честно
говоря, впору было огородить полицейской лентой, так она напоминала место
преступления.
Не желая уподобляться среднему классу, я молчала. Но к концу сентября уже
жутко скучала по дому Джулиана, с его ворсистыми коврами от Джона Льюиса,
свежими простынями и центральным отоплением. В этом доме было так тепло, что
легко можно было выращивать плантации гуавы.
Да, любовь, конечно, греет... но пуховое одеяло тоже не помешало бы, думала я, ежась от сквозняков.
Ситуация с питанием также была нерадостна. У Зака мы ели не столько еду,
сколько корм.
— Хм... поедание арахисового масла прямо из банки... сложно назвать
приемом пищи в обычном смысле слова, — сказала я ему на следующий
вечер, но тут же замолчала, испугавшись, что он отреагирует на мой намек и
начнет готовить. Приготовление пищи в этих условиях могло стать смертельным.
Плита, загаженная жиром, напоминала развалины. Кишечные палочки оккупировали
все углы этой жалкой кухоньки. К тому же я была влюблена, не так ли? А пока
вы влюблены, не пристало замечать такие мелочи.
Я пробовала не обращать внимания, честно, я старалась. Старалась не думать о
любви к дому. Но после двух недель в качестве девушки рок-музыканта больше
не могла этого выносить. Мы нежились в спальне, как вдруг я оторвалась от
его губ и выпалила:
— Тебе не кажется, что здешняя атмосфера начинает напоминать фильм-
катастрофу? Знаешь, было бы неплохо, если бы ты перестал оставлять влажные
полотенца на кровати. Они создают благоприятную среду для роста целой
популяции микроскопических спор. — Кажется, я уже где-то это
слышала? — Не знаю, как тебе сказать, Зак, но, если ты закрыл крышку
унитаза, это еще не значит, что ты убрал за собой.
— Ну, так ты и убирай. Женщины лучше справляются с хозяйством. Кухонный
стол и плита как раз на досягаемой для те'я высоте, — ухмыльнулся он.
Я сунула ему в руки валяющиеся на кровати трусы.
— А коли ты уж все-таки стираешь собственную одежду, почему бы и себя
вместе с ней не бросить в стирку? — Я направилась в кухню. — Под
твоими ногтями столько грязи, что можно продавать ее оптом в качестве
органических удобрений.
— Слушай, это звучит унизительно. — Проследовав за мной, он прижал
меня к стенке. — Так у меня может пропасть мужская сила, и мне придется
подсесть на виагру, чтобы ее возродить...
Я оттолкнула его.
— Не понадобится тебе твоя сила, если ты не возьмешь за правило мыть
холодильник.
Я уже выкинула из него все, что двигалось, не вдаваясь в подробности.
Холодильник Зака служил исправительной колонией для продуктов, приговоренных
к пожизненному заключению. Я обнаружила в нем йогурт, срок годности
которого, истек еще когда динозавры скитались по планете. Там же была
бутылка кисло-сладкого соуса розлива времен правления Елизаветы Первой.
— Честно признаться, даже бомжи побрезговали бы жить в этой квартире.
— Это все, детка? — сказал он слегка раздраженно. — Или есть
еще какие-то мелочи?
— Ну ладно, раз ты сам напросился. Тебе обязательно держать нож как
шпагу, когда ты ешь? И жевать с раскрытым ртом? От этих привычек стоит
избавиться. Как и от обращения
детка
. Как и от постоянного рыгания...
— Там, откуда я родом, рыгнуть — это поблагодарить хозяев за ужин.
— И еще пару слов об одежде. Как бы это выразиться... твоя одежда
подошла бы беженцам из Боснии. Нет, скорее всего, они отошлют ее обратно.
— Полагаю, ты хочешь, чтоб я носил
от кутюр
. Да ваш
от кутюр
— это
большое, жирное ништо с задранным вверх носом.
— Я всего лишь хочу, чтобы ты перестал носить черное. Почему все
музыканты одеваются так, словно у них только что кто-то умер?
— Все дело в том ужине на прошлой неделе? Ты хочешь, чтоб я превратился
в типичного дерьмового либерала, разъезжающего на лимузине, который талдычет
всякую муру про съедобные грибы и про то, что ислам может многое дать
Западу, так, что ли?
— Просто есть определенные правила поведения...
— Что? — резко сказал он, прижавшись ко мне своим мощным
атлетическим телом. — Вроде того, что нельзя облизывать женщину на
первом свидании?
Я держала Зака на расстоянии вытянутой руки.
— Знаешь, хорошие манеры облагораживают.
Он раздраженно распахнул дверцу холодильника, который я только что
вычистила, и открыл бутылку пива. Это все, что оставалось внутри, кроме трех
фотопленок и бутылки зубровки.
— Все это дерьмо собачье. Хорошие манеры — это то, чем вы, англичане,
пользуетесь вместо мозгов.
Закери схватил ручку, бумагу и стал корябать.
— Что ты делаешь?
— Пишу письмо сво'му агенту. Не подскажешь ли, как пишется слово
снисхо-блядь-
дительный
?
Я знала, что прошу многого. В мире рок-н-ролла самая большая оплошность —
считать, что существуют вообще какие-либо оплошности. Предел хороших манер
музыкантов — научить свою собаку не нюхать промежность девочек на подпевках.
Поначалу Закери не позволял мне себя воспитывать. Но Джулиан начал
трезвонить посреди ночи и клясться в вечной любви. Он ежедневно присылал мне
цветы. Однажды утром я проснулась под звуки струнного квартета, игравшего
под окнами нашей спальни. Двух отрывков из Шуберта оказалось достаточно,
чтобы Закери в конце концов согласился на перевоспитание.
Урок номер один. Он должен был перестать коверкать английский язык.
— Тебя могут вызвать в суд за оскорбление... за нанесение тяжких
телесных повреждений родному языку.
— Ладно, ладно, перестань нудить... ворчать, — сказал он, с
неохотой выговаривая окончания.
Несмотря на то что у него не было никакого образования, он все-таки
умудрялся обводить меня вокруг пальца. Когда я вручила ему энциклопедический
словарь, он хотел знать только одно: какое отношение слово
энциклопедия
имеет к циклопам.
Я поработала над его бровями и сделала из одной две. Отправила его на массаж
лица и наказала пользоваться только махровыми полотенцами с ароматом лайма.
— Это не волосы, а газон. Там скоро заведутся садовые гномы. —
Чтобы его шевелюру слегка подкосили, я отвела его в парикмахерскую.
Мне удалось убедить Зака в том, что его одежда не должна быть более
вызывающей, чем его музыка, и я облачила его великолепную атлетическую
фигуру в добротный, шитый на заказ костюм. А он согласился сходить в оперу.
— Опера — это круто. Единственное место на свете, где жирные цыпки идут
на ура.
Итак, у меня появилась надежда. Но, черт возьми, это определенно было только
начало.
Должно быть, это стало и началом конца карьеры Джулиана в качестве
президента фан-клуба
У меня жена чертовка
. Бедный ангелочек явно боролся
за золотую медаль в мужском забеге на длинную дистанцию. Железы, отвечающие
за чувство вины, начинали нервно пульсировать при одной мысли о том, что я с
ним сделала. Я была настоящим монстром. Я просто ощущала, как из шеи у меня
торчат всякие винты — куда там Франкенштейну!
Вивиан имела неосторожность обронить, что Джулиан выступает в Тайном Совете
по делу о защите диссидентов из Ангвиллы, приговоренных к смертной казни. Я
поймала его у главного входа на Даунинг-стрит.
— Перестань присылать мне цветы и звонить, Джулз. Разошлись, значит,
живем раздельно.
— Раздельно? Да что же это? Как может белок без желтка? — Он
выглядел бледным, униженным и замученным.
— Я того не стою. Я просто мусор, без всяких шуток. Скоро перееду жить
в автоприцеп и буду носить белые туфли без чулок.
— Мне нужно тебя видеть. Давай сходим куда-нибудь. Сегодня вечером.
— Ах, Джулз, ты никуда не приглашал меня, когда мы жили вместе. Разве
что на благотворительные вечера в пользу жертв пыток. И я никогда не знала,
когда с ними разговаривать: во время коктейля перед ужином, чтобы заработать
себе несварение желудка... или после, за портвейном, чтобы потом мучиться
бессонницей. Кроме того, сегодня вечером я иду с Заком на церемонию вручения
наград.
— Что? Он наконец получает аттестат зрелости?
— Нет, Британскую музыкальную премию, если тебе обязательно знать.
— Ах так, Британскую музыкальную премию? О да, — усмехнулся
Джулиан. — Это что-то вроде
Оскара
, да?... только без особого шика,
блеска и изыска.
Коллега Джулиана в парике чопорно напомнил ему, что пора вернуться в зал
суда и заняться спасением жизней, если это его не затруднит.
Я смотрела, как Джулиан уныло шагает по мощеной дорожке к зданию Тайного
Совета, и меня съедало раскаяние. Честно. А потом я подумала о том, как
появлюсь в студии в Доклендсе под ручку со своей рок-звездой. Разве не об
этом мечтает каждая девушка с момента достижения половой зрелости? Я всецело
отдамся ночным чарам гламура и гедонизма. Или мне стоит покапризничать и
показать характер?
Окликни его! Попроси прощения
, — остервенело
говорила я себе. Кажется, мой мозг вот-вот отделится от тела. Пришло время
прислушаться к голосу совести!
Но потом я подумала:
Черт возьми. Никогда не слушай советов незнакомцев
—
и уверенной походкой отправилась делать эпиляцию.
Добро пожаловать в город облизываний На церемонию вручения музыкальных наград девушки отправляются, когда им
нечего надеть. В буквальном смысле. Я никогда не видела такого обилия
обнаженных тел.
На меня нахлынули подростковые воспоминания, когда, стоя перед зеркалом с
зубной щеткой, я напевала в нее, как в микрофон. Все эти плакаты
недосягаемых рок-богов на стенах спальни. Первым мужчиной, в которого я
влюбилась, был Дэвид Боуи. Когда он — мультимиллионер и мегазвезда — не
ответил мне взаимностью, я, прыщавая девочка в лифчике нулевого размера,
думала, что не переживу этого. И в каком-то смысле действительно не
пережила. Именно поэтому, повиснув на руке самого великолепного мужчины на
свете, я и явилась сюда. Хотя слово
великолепный
рядом с Закери Фениксом
Берном тускнело. О том, что происходило со мной, мечтали миллионы женщин,
нежась в джакузи. Поэтому я и шла бодрой пружинящей походкой. Разве не ради
этого я отказалась от старомодных брачных ритуалов? Чтобы испробовать
эликсир страсти?
Но не все разделяли мое воодушевление. Эдди Роттермана, например, мое
появление совсем не обрадовало.
— Мать твою, что за?!. — красноречиво приветствовал он нас.
Мы шли по красной дорожке среди расступающейся толпы. Задом пятились
папарацци, напоминая французских придворных восемнадцатого века. Я
чувствовала, как Ротти тяжело дышит мне в шею.
— Я ж' те'е говорил держаться подальше, — зашипел он. — Ты,
кусок копченого дерьма.
Повернувшись к нему вполоборота, я с приклеенной улыбкой процедила:
— Кстати, ты знаешь, нашли средство от облысения... Волосы.
Все всех целовали. На таком мероприятии, если вы в чем-то сомневаетесь,
просто целуйтесь со всеми подряд. По-французски, в обе щеки. В общем,
продолжайте целоваться до тех пор, пока ваши губы не онемеют. Это был
настоящий город облизываний.
Совершенная незнакомка с крошечной сумкой из фальшивой крокодиловой кожи
впилась в меня зубами. С трудом высвободившись из ее объятий, я увидела, что
лицо Роттермана налилось кровью и стало пунцовым.
— И забудь о шантаже. Я ушла от Джулиана.
— Старая ты сучка.
— Да? Если я сучка, то ты старый кобель, — ответила я, внешне
сохраняя спокойствие, но внутренне паникуя. Старая сучка? Я? Да ты жирный
урод, чернокожий ублюдок, да у тебя чугунный котелок вместо головы. Задница
Роттермана в бежевых замшевых клешах напоминала гараж для двух машин. Его
следовало арестовать за постоянную демонстрацию волос на теле. Волос,
запутавшихся в золотой цепи. Только благодаря агенту Закери рынок золотых
драгоценностей мог процветать.
Но его слова подорвали мою самоуверенность. Я посмотрела на окружающих меня
женщин. Прекрасные голубоглазые блондинки, достойные потомки Барби и Кена.
Внезапно мой наряд показался мне нелепым для женщины, которая явно достигла
половой зрелости: высокие сапоги до бедер и обтягивающие кожаные штаны (по
ошибке я решила, что одежда, которую носила до совместной жизни с Джулианом,
уже достаточно устарела, чтобы снова войти в моду). Я почувствовала себя
неловко и, пока мы проталкивались через зал, вцепилась в Закери.
Церемония вручения наград напоминала караоке, только на более продвинутом
уровне, к тому же казалось, что губы музыкантов не в ладах с мозгами.
Несмотря на это, каждого музыкантишку, мямлившего что-то под фонограмму,
ведущий называл феноменом, что вообще-то искажало смысл слова. Когда феномен
слева от меня сказал феномену справа:
Зак, только подумай, парень. Да он —
феномен
, это правда было феноменально.
Через час или чуть позже я обнаружила, что чары удивительным образом
перестают действовать, более того, выступления на сцене давят на уши.
Возможно, следовало сконцентрироваться на совершенных губах Зака и
игнорировать клокочущую музыку...
— А сейчас у нас в студии... — Читающий по бегущей строке ведущий
источал харизму на телевизионные экраны по всей стране. — Закери Берн!
Лучше не трогать этого главаря! — добавил он.
— Я ре-позиционирую ево те'ерь на белом музыкальном рынке, ты плохо
влияешь на ево имидж, — презрительно фыркнул Роттерман, когда Зак,
поцеловав меня, отправился на сцену. — К тому же я всегда найду способ
держать те'я подальше, — сказал он мрачно, поведя бровью и указывая на
телохранителя Закери. Я содрогнулась при виде того, как Дэнни де Лито напряг
взятые напрокат мышцы. Он, наверное, чистил зубы аккумуляторной кислотой, а
рот полоскал горючим для зажигалок. С ним отказывались работать все
компании, потому что он был слишком агрессивен.
После живого выступления группы
Нейроновый расплав
(эта группа могла
получить награду только в одной номинации —
самые жуткие, невнятные тексты,
произносимые уродами, притворяющимися, что они садомазохисты
), на сцену в
атласных брюках, обтягивающих зад, как липкая лента, крадучись вышел Зак. А
зад его был единогласно признан британскими таблоидами самым необыкновенным
органом после органа Вестминстерского аббатства. Он вживую пел песню обо
мне, но исполнение было испорчено. Во-первых, кишащим гнидами конским
хвостом сидящего впереди типа. Мотая головой, он окунал его в мое пиво
каждый раз, когда вступали ударные. Бумс-бумс. Пиво начинало пениться,
словно капуччино. Во-вторых, чертовым агентом: в течение всего выступления
Ротти читал мне лекцию о том, сколько великолепных возможностей Зак
прошляпит благодаря мне.
— Понима'шь, он ништо без девушки-знаменитости. Ему нужна длинноногая
суперфотомодель. Знаменитая крошка — такой же важный аксессуар, как сумочка
от Прады. Што-то, што можно менять каждый сезон. А когда они расстаются,
каждому достается пятьдесят процентов славы. П'нима'шь? Рок-звезды не
женятся на всю жизнь — им нужно менять рекорд-компанию. Ты че, не хочешь,
чтоб' он стал круче, известнее и все такое? Чтоб' он сделал Америку? —
Его бессмысленные речи на секунду прекратились.
— Мать моя женщина! Вот эту штучку я бы не прочь оттрахать. —
Селестия, вегетарианка
свободного падения
, провиляла бедрами мимо нашего
столика... — Ну и тело.
— Это не тело, — угрюмо сказала я, — а леденец на палочке.
Леденцом были, конечно же, ее груди. Дойники вываливались из огромного
лифчика, в котором могли поселиться Паваротти со своим братом-близнецом.
Где-то на сцене выдавали награды вроде
Самая интересная форма соска у
девушки на подпевках
или
Самая большая выпуклость в области пениса в
обтягивающих брюках, которая является оптическим эффектом
. От скуки у меня
онемела задница, к тому же я умудрилась пропустить момент, когда карьера
Зака стремительно взлетела вверх и из скандального дебютанта он превратился
в
открытие года
. Я бы и вообще этого не заметила, если бы не толпы
фанатов, которые лавиной устремились ему навстречу.
О, дорогой... прелесть... Ты тако-о-ой потрясающий
. Он спускался со сцены,
и со всех сторон неслись льстивые заверения. К нему тянулись губы слева. К
нему тянулись губы справа. Наве
...Закладка в соц.сетях
