Жанр: Любовные романы
Алтарь эго
... — Закери? Приятно с вами познакомиться. Это моя супруга Ребекка Стил.
Бекки, это мой новый клиент, Закери Берн.
На долю секунды я подумала, что он ответит
да, мы уже знакомы
, и у меня
чуть не случился инфаркт. Но его губы, или нет, даже не просто губы — он мог
спеленать своими губами ребеночка, — растянулись в широкой
ослепительной улыбке.
— Очень приятно, — сказал он, — Ребекка, — и словно
облизал мое имя языком.
В отличие от Джулиана, одетого в спитый на заказ костюм с Сэвил-роу, на
Закери были потертые джинсы
Левис
, кроссовки
Найк
и футболка, которая
прикрывала лишь часть тела, обнажая мускулистый живот цвета крем-брюле.
Копна косичек и серебряное кольцо в пупке наилучшим образом дополняли
внешний вид красавчика-неандертальца.
До того как я успела изобразить амнезию, неандерталец без приглашения уселся
и ободряюще мне улыбнулся. Я сердито зыркнула в его сторону.
— Расскажи, Закери, что ты думаешь об Англии? — спросил Джулиан, затевая светскую беседу.
Закери расслабленно протянул руку в моем направлении, чтобы взять бутылку
вина. Вздрогнув, я автоматически отдернула руку. Он посмотрел на меня
вопрошающим взглядом.
— Вообще-то ничего, — пожал он плечами. — Девушки вот немного
странные, пони'аешь, о чем я? Сначала охают-ахают, а в следующий раз, когда
их видишь, ка'ется, что у них айсберг застрял в заднице.
— Может, им просто требуется немного времени, чтобы понять, насколько
их все-таки раздражают американцы, — резко возразила я чопорным тоном.
Джулиан с укором стрельнул глазами в мою сторону. Так он смотрел на меня,
когда я, не задумываясь, использовала его любимую пластинку
Битлз
в
качестве подставки для бокала.
Отгоняя раздосадованного официанта — специалиста по винам, Закери сам налил
себе
шардоне
. Я отметила, что движения его были размеренными и томными.
— Ну, познакомившис' с английскими женщинами, я по'ял, что не только
мертвецы бывают такими, блин, одеревенелыми и холодными.
Я уже собиралась устроить маленькую месть и ударить его каблучком по яйцам,
как взгляд мой привлекло омерзительное существо, которое скачкообразно
передвигалось по залу, расшвыривая в стороны официантов. Оно весило
килограмм сто при полутораметровом росте, лет этак пятидесяти пяти, а морда
такая, что даже бультерьер рядом с ним показался бы красавцем. При виде
таких лиц обычно вспоминаешь о социальных программах помощи преступникам и
жертвам несчастных случаев. Тело втиснуто в костюм от Версаче, совершенно
лысая голова, а свирепый взгляд говорил:
Я был дипломированным счетоводом
драгдилерского картеля в Колумбии
. И что самое страшное, эта свиноподобная
ракета вот-вот должна была врезаться в наш столик.
Джулиан поднялся, чтобы поздороваться с монстром, я же повернулась в сторону
Закери и возмущенно прошептала:
— Я не одеревенела. Просто не выношу случайных столкновений с
одноразовыми перетрахами, когда появляюсь на публике с мужем.
— Одноразовыми? — Закери самоуверенно улыбнулся и откинулся на
стуле, лениво почесывая ребра. — Поверь м'е, ты вернешься за добавкой.
— Бекки?
Опомнившись, я осознала, что рот мой открыт варежкой. — Хм... да?
Джулиан повернулся ко мне.
— Это Эдди Роттерман, менеджер Закери.
— У кого всего пять конечностей? — спросил Эдди, весьма
своеобразно представляясь. — У ротвейлера, мать твою! Так что зови меня
Ротти. — Он протянул руку. Все внутри меня сопротивлялось: я не хотела
пожимать ее, предварительно не сделав прививку против бешенства.
Джулиан сел на свое место. Эдди Роттерману потребовалось чуть больше
времени, чтобы втиснуть свое габаритное толстокожее тело в кожаное кресло.
— Прикрываясь политкорректностью, — Джулиан принялся объяснять мне
суть дела, — комиссия Скотланд-Ярда по непристойностям запретила
распространение последнего диска Закери. Господин Роттерман попросил меня на
следующей неделе выступить в его защиту на судебном слушании, чтобы
подстраховать его с выпуском диска. Нам предстоит сложная задача убедить
судей с Боу-стрит. Я не хотел бы никого обидеть, даже наоборот, но агенты
Скотланд-Ярда специально выписали особо усовершенствованную аудиотехнику и
потратили несколько часов, чтобы транскрибировать тексты, написанные на
языке черного гетто в Бронксе, и перевести их на доступный английский.
— Так ты рок-звезда? — спросила я Закери, ошеломленная.
— Вроде того. — Он уставился на свои руки и опустил ресницы,
которые коснулись его бархатных щек.
— Да он просто класс, — с энтузиазмом принялся вещать Ротти,
похрустывая костяшками пальцев. — Вообще-то самые крутые лейблы уже
обмочили штанишки — так они хотят заключить контракт с этим самым клевым
американским артистом. Мой герой Зак скоро станет настоящим брэндом.
— Как
Туалетный утенок
, что ли? — отвесила я сухо, прикрываясь
меню.
— Тебе че, не нравятся рок-звезды? — спросил Закери, скручивая
папиросу и проводя языком по тонкой бумаге.
— Рок-звезды? Ты имеешь в виду шутников, которые считают забавным
засунуть свой пенис между двумя булочками сандвича перед тем, как предложить
его своему пожилому родственнику? О нет!
Брови Джулиана отчаянно сигналили мне SOS.
Ротти прорычал, но, когда до него дошло, что я пошутила, он залился грубым
зычным хохотом, похожим на журчание запущенного на полную мощность джакузи:
— Хорошая шутка, крошка.
— Вообще-то, это не рок. А че ты думаешь про рэп? — Закери со
скрещенными на животе руками беззаботно откинулся назад и ухмыльнулся, глядя
на меня.
— Я считаю, что глубокий сон — самый подходящий способ слушать рэп-
музыку.
Взгляд Джулиана помрачнел еще больше. Так мрачно он смотрел на меня, когда я
отправила его заветную футболку с Брюсом Спрингстином в международную
гуманитарную организацию
Оксфэм
в качестве гуманитарной помощи.
— Можно тебя на секундочку, пожалуйста?.. — Джулиан прикрылся меню. — Ты что творишь?
— Они же из Нью-Йорка, — выпалила я. — И ненавидят лицемеров.
— Правда? — В его голосе звучало сомнение.
— Стала бы я тебе врать, — соврала я. Закери показался из-за
огромного размера меню.
— Принеси мне гамбургер, парень, да поядреней, — объявил он
официанту, открывшему от удивления рот.
У Нико
— шикарный ресторан. Чтобы зарезервировать там столик, нужно
принести в жертву своего только что народившегося младенца-первенца.
—
Поядреней
, сэр?
— Лук и чили, — расшифровал свои слова Закери.
Официант свысока посмотрел на Зака и презрительно скривил губы:
— Не желает ли сэр еще раз взглянуть на меню?
— Не-а. Меню — это же просто лист бумаги, на котором написано, что в
ресторане только что закончилось, так ведь? Гамбургер вполне подойдет. И
побольше кетчупа.
— Боюсь, мы не подаем гамбургеры, сэр. — Высокомерие так и
сочилось из этой пигалицы, образуя лужицу вокруг его итальянских туфель
ручной работы.
— Ну хорошо, тогда...
Закери с недоверием глянул в меню и просиял, заметив нечто читабельное среди
итальянизированного многословия.
— Бифштекс, да вот... — Он ткнул одной рукой в меню, а другой сжал мне колено под столом.
Я отреагировала на это так же, как Хэмфри Богарт на пиявки в фильме
Африканская королева
. А именно: вонзила ногти ему в ладонь. С ошеломляющей
наглостью он обхватил пораненной рукой мое запястье, словно надел на меня
наручники.
— А ты что желаешь? — спросил Закери Берн меня чуть охрипшим
голосом.
Я метнула нервный взгляд на Джулиана. Но он был поглощен заказом и ничего не
заметил. Джулиан повернулся к Роттерману, но антрепренер был слишком занят
раздиранием рулета своими сталактитовыми зубами. Тогда Джулиан повернулся к
Закери.
— Ну, — начал он доверительную беседу. — Так что ты говорил
об английских женщинах?
— Да им просто нужно твае тело, парень. Вот че я те'е скажу.
— Но Англия — чертовски хорошее место для начала карьеры. —
Говоря, Ротти расшвыривал хлебные крошки по скатерти. — У нас дома
власти не запариваются преследовать ко'о-то за непристойности. Даже в
Библейском поясе
... Ох, Всевышний, мать твою Марию, да у ме'я большие
планы для это'о мальчика. Растет второй Джимми Хендрикс! Того ведь тоже
впервые оценили в старушке Англии!
— Культурная булимия подавленной мэйнстримом Америки должна быть
большим препятствием для развития творческой личности... — Джулиан
сделал паузу, чтобы глотнуть вина и вынести диагноз, назвав его
прихотливым
и капризным
.
Закери бросил многозначительный взгляд на мою Вторую Половину. Внезапно я
увидела Джулиана его глазами: средний класс, средний ум, предсказуемый,
претенциозный, весь в тонкую полоску.
— Я, конечно, не хотел сказать, что мы не любим американцев... —
добавил он, метнув в мою сторону взгляд цензора.
— Вы, англичане, не любите янки по одной причине: потому что мы умеем
развлекаться и наслаждаться жизнью.
Закери сверлил меня немигающим взглядом.
— Англичане не имеют ни малейшего представления о том, как жалко они
ж'вут. Готов поспорить, что ваша конституция гарантирует право на страдания.
— Да, — засмеялся Джулиан. — Нам гарантировано право на
жизнь, свободу и жалкое существование в законсервированном состоянии. Но
стремление к счастью может служить оправданием самому эгоистичному
поведению. Например, сексуальная распущенность.
Я внутренне содрогнулась.
— В каждой третьей паре в Великобритании один из супругов нарушает
супружескую верность, понимаете.
Я заглотнула вина.
— Это явный признак
синдрома конца века
с его страхами...
— Дорогой, скажи мне, ты намереваешься закончить это предложение в
отведенный мне жизненный отрезок? Боюсь, Джулиан тонет в собственных мыслях.
— Да вот, например, моя гребаная жена тоже стремится к счастью. Да она
почти ограбила меня с этим своим стремлением. Тупая сучка, — добавил
Эдди Роттерман без особой надобности. — Единственная, бля, разница
между моей женой и моей работой, так это то, что прошло пять лет, и, в
отличие от моей жены, работа все так же меня имеет.
Эдди Роттерман, как выяснилось, начал свою карьеру с проката автомобилей, а
потом занялся антрепренерством, прорвавшись в шоу-бизнес. Сначала он
раскручивал мексиканского трансвестита, который сам себе делал минет, и
карлика из Перу, который мог протащить повозку с борцами сумо через всю
сцену, взявшись за ручку зубами. Да уж, после его рассказов мир рок-н-ролла
выглядел таким притягательным! Он начал с команд прыщавых щенков,
называвшихся не иначе как
Жополизы
, а теперь у него на чековой книжке был
Закери Феникс Берн и его запрещенный к выпуску альбом, что, несомненно,
сулило большую известность и большие деньги.
— У нашего красавчика уже масса поклонниц, но эт' только начало
культа... — Роттерман хлопнул Закери по спине. — Ведь малыш у нас,
черт возьми, такой свеженький, такой привлекательный...
Закери нарочито изобразил недовольство и шепотом вылил лавину нецензурщины.
— Культа? Он что, приносит в жертву девственниц, прости господи? Звучит
это именно так, — издевательски поинтересовалась я. Мое запястье все
еще горело.
— Да они сами тащатся от него! — трещал без умолку Ротти. —
Женщины слушают его музыку пиздой, понимаешь?
Роттерман был несомненно интеллектуалом. Я рискнула встретиться глазами с
Джулианом, в ответ он недовольно приподнял бровь.
— Но запретить выпуск диска! Эти сволочи из Скотланд-Ярда могут мне все
'спортить. Думаю, это судебное дельце только добавит жару. Знаете Спайка Ли?
Так вот я уже п'лучил для Закери роль в его следу'щем фильме. Ща
переписывают сценарий, чтоб ему досталась часть побольше.
В этот момент я представляла себе, какие части его тела можно увеличить и
как бы это было приятно. О, боже, тут же подумала я. Посмотри на себя.
Гормоны застилают тебе глаза. Я старалась думать о несексуальных вещах:
прокладках, мазях от геморроя и Клиффе Ричарде. Но бесполезно. Закери Феникс
Берн был настолько сексуален, что легко мог открыть депозитный счет в
спермобанке.
— К сожалению, господин Роттерман, для среднестатистического судьи
авангард
— это название французской футбольной команды. — Закери
уставился на Джулиана, явно недооценив его шутку. — Я лично стараюсь
быть в курсе современной музыки...
Современной музыки
? Что за антикварная фраза. Не веря своим ушам, я
пристально посмотрела на него и тут заметила, как на губах Закери играет
насмешливая улыбка. Просто стыд какой-то!
— Джулиан... да ты напеваешь эти жуткие мелодии в супермаркете!
— Ну и что... это же не преступление, дорогая.
— Конечно преступление, если это
Облади, облада
.
Слава богу, принесли еду. Закери вонзил вилку в бифштекс с нескрываемым
отвращением.
— Я же сказал средней прожаренности, а не кусок живой коровы. Да это
мясо готово выпрыгнуть из тарелки и убежать на пастбище.
— Но это то, что вы заказывали, сэр.
— Я заказывал бифштекс.
— Бифштекс по-татарски — это и есть сырое мясо, — пояснил Джулиан.
— О господи! — Закери с отвращением отвернулся, отодвинул тарелку
и зажег очередную самокрутку.
— Еще вина? — спросил Джулиан. — Что предпочитаете?
— Вино как женщина. Чем старше, тем лучше, парень, — Закери
невозмутимо и с поразительным самообладанием посмотрел прямо на меня.
— Да, — ответила я резко, не отводя от него изумленных
глаз. — Слишком молодому вину не хватает утонченности.
— Значит, Закери, — продолжал экзаменовать его Джулиан, — ты
хочешь сказать, что тебе нравятся женщины постарше?
— Ну, играл я как-то в пинг-понг с одной цыпой. Такая рыженькая. —
Он продолжал сверлить меня взглядом. Я же усердно изучала салфетку. —
Умная. Старше меня. Непростая штучка.
— Старше? — раздраженно спросила я. — И насколько старше? Ты
так говоришь, словно она уже ездит в инвалидной коляске.
— Опытная. Жесткая. Палец в рот не клади, — произнес Закери,
растягивая слова. — И, главное, все ей мало. Но, как и все крошки
поколения девяностых, в искусстве любви не смыслит ни черта.
— Может, дело просто в том, что она знает, что от рэп-звезды нечего
ждать. У рэп-звезд члены из пенопласта, разве не так? Можно сунуть в любую,
что проходит мимо. Рэп-звезды, как я слышала, меняют любовниц чаще, чем
белье.
— Просто на рэпперов клевещет пресса, — возмущённо заявил Закери.
— Пресса? Клевещет? Да че ты несешь? Нет такого... — сказал
Роттерман, который, очевидно, был покровителем крикливых журналюг. — А
теперь, господин адвокат, подскажите, как нам обойтись с этими сукиными
детьми?
Джулиан и Роттерман склонили друг к другу головы, чтобы обсудить все
тонкости дела
Скотланд-Ярд против компании Ротвейлер Рекордс"
. Мне ничего
не оставалось, как беседовать с Закери. Он сидел так близко, что я ощущала
запах его кожи. Даже сигаретный дым не мог заглушить его особый аромат —
смесь кардамона, корицы и чего-то еще, что не давало мне покоя.
— А что должен сделать рэппер, ну, чтобы доказать тебе свои
чувства? — Он скрестил ноги, закинув одну на другую. Серебряные
пуговицы поблескивали на ширинке. Ох, эти старые-добрые пуговички на
ширинке!
— Если бы меня интересовала рэп-звезда, что, конечно, вряд ли возможно,
но, если говорить гипотетически, я бы дала ему несколько заданий, чтобы он
совершил нечто вроде подвигов Геракла.
— Например?
— Ну, не знаю... Что-то невероятное... например, достал автограф Томаса
Пинчона...
— Кого?
— Писателя. Боже, я совсем забыла. Ведь материал для чтения у рэпперов
ограничивается банковским счетом. Пинчон — известный литератор, живущий в
уединении.
— А еще что? — Тоненькая струйка дыма соскользнула с его роскошных
губ. Эти губы могли заставить любую женщину растаять в два счета.
— Не знаю... Доставка на дом двадцати видов ее любимого мороженого Хааген-
Дац
не помешает... Или взять в аренду рекламный щит и написать: Умоляю,
стань моей богиней любви...
Подарить морского конька в подарочной
упаковке... Фиолетовую розу... Такие вот штуки.
Ротти с жадностью заглотил свою еду и принялся за отвергнутый Закери
бифштекс, перемалывая его между своими хищническими зубами. Он страстно
чавкал, ошметки сырого мяса летели во все стороны, а мы дружно давились,
прикрывая рты салфетками.
— Не бывает слишком богатых или слишком толстых. — Он сдавленно
фыркнул, обдав нас полупережеванными кусочками сырого мяса.
— Ну, — Джулиан в отчаянии повернулся в нашу сторону. — А вы
двое, о чем беседуете?
— О любви, — ответил Закери.
Он взял с моей тарелки ягоду крыжовника и отправил себе в рот. Я представила
себя на месте этой ягоды, вспомнив его поцелуй, который оставил на моих
губах влажный и терпкий вкус.
— Я не могу представить секс с нелюбимым человеком, — выступил
Джулиан. — У меня секс начинается с головы...
Да уж, подумала я, а последнее время там и заканчивается. В отличие от
мужчины — грозы всех женщин, чья рука только что скользнула под мою кожаную
юбку.
— Людей больше не интересуют приглашения на оргии, — добавил
Джулиан. — Люди ценят приглашения на званые обеды. Секс был в моде где-
то в начале восьмидесятых.
— А, да, — промямлила я. Сложно сконцентрироваться, когда ваше
бедро ласкают нежными шелковистыми движениями мягкие теплые пальцы. Я
смутилась, поняв, что ко мне обращается Роттерман.
— Простите?
— А ты заставь-ка муженька поскорее назначить день слушания. Иисус,
мать его, у меня уже запланирован отпуск для моего мальчика.
— Где? — спросила я нервно. — В психиатрической больнице для
невменяемых преступников? В Бродмуре?
Джулиан просверлил меня взглядом. А Закери откинул голову и засмеялся.
— Я предпочитаю более влажный климат... — ответил он жестко,
засунув палец в мои эластичные трусики.
Я старалась представить его старым и разлагающимся, лысеющим, с волосами,
вылезающими из ушей и носа. Это был единственный способ собраться с силами и
убрать его руку. Я ущипнула его так сильно, что он вскрикнул.
— Все в порядке? — встревоженно спросил Джулиан.
— Ч-ч-черт, — ответил Закери. — Ногу судорогой свело, парень.
— Мы тоже собираемся уехать после этого дела. — Джулиан положил
свою руку поверх моей. — В какое-нибудь романтичное место. Тогда ты
сможешь наконец выйти за меня, Бек.
Я снова сделала мощный глоток вина.
— Ниче'о себе, так вы, ребята, не женаты? Да вы шутите! —
растягивая слова, произнес Закери с невольной усмешкой.
— К сожалению, Ребекка еще не готова к супружеству...
— А-а-а... А я думал, что вы женаты... — Закери блеснул лучистой
белоснежной улыбкой. — Ин'е-ре-с-на. — Он медленно облизал пальцы,
только что блуждавшие в моих трусиках. — Отличный обед, кстати.
Я покрылась красными пятнами. Краснеть было не в моем репертуаре. Последний
раз я краснела, когда носила лифчик нулевого размера. Это было явным поводом
для беспокойства.
Пока Джулиан консультировался с официантом по поводу десертов, Закери
нарочито окунул указательный палец в бокал и лукаво провел им по моей
коленке, оставив капельку вина.
— Думаю, те'е стоит вернуться в мою хижину и избавиться от мокрых
трусиков, — прошептал он.
— Я бы тоже хотела увидеть тебя голым, желательно с биркой на большом
пальце ноги. Никогда больше со мной не заговаривай, — разозлившись,
прошипела я. Мои щеки постепенно становились розовыми, опасный темно-красный
румянец спадал. — А если ты что-нибудь вякнешь, я буду все отрицать и
засажу тебя за клевету. Не зря же я живу с чертовски хорошим юристом, сам
понимаешь.
Сделав вид, что меня ждет завтра утром много дел, я резко поднялась и
направилась к вращающейся двери. Пока Джулиан и Роттерман копались, обсуждая
размер денежной компенсации, если они проиграют дело, Закери последовал за
мной. Он преградил мне путь и прижал меня к стеклянной двери. Его пах
торпедировал прямо в меня, губы были на расстоянии языка от моего рта.
— Увидимся после
развода
, — сказал он прохладно и, улыбнувшись,
как Чеширский кот, исчез в темноте.
Пока
сааб
Джулиана описывал круги вокруг Парк-лейн, он вставил кассету
Закери в магнитофон. Из колонок потекла развязная, отвязная и бессвязная
какофония.
— Господи! Еще один бесталанный тинэйджер, призывающий страну, —
он чуть уменьшил громкость, — к безумию и безразличию.
— Ох, Джулз. Ты считаешь ерундой все, что не в твоем вкусе.
— Я в курсе того, что происходит! Я держу руку на пульсе времени и знаю
разницу между Ноэлем и Лайэмом Галахерами.
Он обогнул угол Гайд-парка, направляясь к Букингемскому дворцу.
— Черт возьми, насколько лучше была музыка, когда я был молодым. В наше
время и тексты были лучше, и одежда лучше, и привычки, и прически...
— Господи... Скоро о вашем поколении будут снимать костюмные драмы.
Мы выехали на набережную. На чернильной поверхности Темзы сверкали цепочки
волшебных огоньков.
— Бифштекс по-татарски, — негодовал Джулиан. —
Официант, я
бы хотел заказать коровье бешенство средней прожаренности
. — Он весело
хлопнул ладонью по рулю. —
Сэр! Эта губчатая энцефалопатия не так
приготовлена
... Да по одному его акценту можно догадаться, что у него на
зеркале заднего вида понавешано всякой дряни. Какой-нибудь игральный кубик.
А на бампере наверняка есть наклейка, предупреждающая о его сексуальной
неблагонадежности. Один бог знает, какие еще за ним преступления!
Прекрасное преступление, подумала я. Совращение.
— Ты прав. Наверное, рэп — это тоже часть его имиджа
плохого
мальчика
.
Джулиан усмехнулся.
— Да уж, плохой рэп
плохого мальчика
. Так и есть. Тебе нужно чаще
ходить со мной на обеды с клиентами. Ты хорошо мне подыграла.
У меня пересохли губы. Избегая его взгляда, я изучала набережную Темзы с
интересом туристки, впервые оказавшейся в Лондоне.
— Джулиан, честно говоря, я думаю, что тебе стоит передать это дело кому-
нибудь другому.
— Почему? По крайней мере, Роттерман платит. Я думал, тебе это должно
быть приятно. Фирме это явно на пользу.
— Но это ниже твоего достоинства, Джулз.
— А что такого? Ну, выскочки,
из грязи в князи
. Ничего страшного.
— Да Роттерману самое место в зоопарке, причем под особой охраной. Он
из тех, кто измывается над маленькими зверюшками. — Я вся дрожала.
— Бекки, клиенты могут быть достойны осуждения, но важен принцип.
Свобода слова. За это стоит бороться.
Я кусала губы. Кое-какая свобода слова могла мне сейчас слишком дорого
стоить.
Около Темпла Джулиан остановился. Так бывало довольно часто: он делал крюк,
чтобы наведаться перед сном в офис и проверить свежие данные о
несправедливостях
. Мы вместе поднимались в офис. Наши каблуки, словно
кастаньеты, стучали по плиточному полу, мерцали античные масляные лампы, моя
рука ютилась в его руке, словно в коконе.
В офисе он неожиданно обернулся ко мне и прижался носом к моей шее.
— У меня есть кое-что для тебя, — сказал он, вручая
...Закладка в соц.сетях
