Жанр: Любовные романы
Алтарь эго
...sh; Я не знаю! — Пот лил с меня градом, бисерная диадема съехала
набекрень.
— Ты бы поторопилась и, черт побери, приняла хоть какое-то
решение! — Губы моей матери с брутальной отчетливостью чеканили слова,
разлетавшиеся по ванной комнате. — А то копченая лососина скоро уплывет
на нерест.
Кейт яростно вытирала волосы полотенцем.
— Что же ты думаешь отвечать, когда священник спросит, хочешь ли ты
стать законной женой этого человека? Скажешь:
Ой... можно мне пропустить
этот пунктик
? Да просто скажи
нет
. И все! И сделай это сейчас!
Анушка кинулась в мои объятия.
— Ну подумай, куколка. Ты входишь — гости замолкают и шепчутся. Твое
сердце бьется. Нежная фата. Шуршащий шелк у ног...
Теперь, как и следовало ожидать, все взгляды сосредоточились на мне.
— Послушайте... — начала я, плеснув холодной воды на шею. Как один
человек может произвести столько пота в апреле-месяце? — В некотором
смысле, я согласна с Кейт...
— Аллилуйя! — Кейт светилась.
— Что! Ты это серьезно?! — завопила Анушка. — Не верь ей! Эта
женщина противоестественна. Я была у нее дома. У нее даже нет весов в
ванной!
— ...а в некотором смысле я согласна с Энни. Секс с мужчиной твоей
жизни... это так прекрасно, и трогательно, и мило... — продолжала я.
— Совершенно верно, — засветилась Вивиан, обернувшись к Саймону и
с облегчением пожимая ему руку.
— ... но секс с незнакомцем в поезде во мраке ночи еще лучше.
— Точно! — воскликнула Кейт. В победном прыжке она приземлилась на
хвост Брутуса, который, визжа, пулей выскочил из комнаты.
— Господи, хватит плакаться в фату, возьми туалетную бумагу! —
прошипела моя мать.
— У тебя такое было? — спросила меня крайне удивленная Анушка.
— Что?.. — Я начала чувствовать действие алкоголя. — Секс с
мужчиной моей жизни?
— Да нет же, с незнакомцем в поезде? Почему ты мне никогда не
рассказывала? Я вот тебе все рассказываю...
— Понятно, — обиженно прошипела Вивиан.
— Ребекка! — возопило существо, от которого я, к моему превеликому
сожалению, унаследовала часть генов. — Ты же отказываешься от самого
счастливого дня своей никчемной жизни!
М-м-м... Ее слова заставили меня призадуматься. Как приятно будет смотреть
на друзей, которые нажрутся в стельку дешевым шампанским и будут произносить
путаные, полные двусмысленных намеков речи о браке и семейных узах; на
родственников, выплясывающих под кавер-версии песен группы
Клэш
и
заглатывающих еду, не успевая заметить, что именно они едят; на бывших бой-
френдов, облевывающих свои ботинки. Да уж, неужели это и есть лучший в мире
способ заявить о своей любви?
— Если тебе наплевать на меня, подумай о Джулиане! — голосила моя
мать. — Ему-то что делать? Жениться на свидетельнице?
Мое сердце куда-то провалилось, словно совершило прыжок с шестом и ударилось
о мат. Несмотря на слой светло-коричневого тонального крема, мое лицо
выглядело совершенно белым, по цвету ничем не отличаясь от свадебного
платья. Я не могла так с ним поступить. Мне не хватило бы храбрости, вернее,
наглости. Я оглядела комнату. Вокруг настоящий хаос, виновницей которого
была я. Пути назад не было. О чем я вообще думала? Только представить себе —
сердце Джулиана разбито, он унижен и оскорблен. А вопрос
Как вы могли так
поступить с моим сыном?
от всего семейства Блейков-Бовингтонов-Смитов, а
стоимость свадьбы, уже исчислявшаяся тысячами фунтов, а страсти в связи с
перераспределением наследства...
Что, я еще не перебесилась? Да моих приключений хватило бы на тысячи
любовных романов. Моему пьяному грязному умишке пришло время принять трезвое
решение. К тому же в браке есть свои плюсы, старалась я мыслить рационально,
разглядывая свое отражение в зеркале. Можно наконец расслабиться, потому что
никогда-никогда больше не придется раздеваться догола перед незнакомым
мужчиной. Не надо делать эпиляцию каждые пять секунд. Ложиться на бок только
для того, чтобы грудь выглядела объемней. Муж — это человек, который все о
тебе знает и все равно тебя любит. Конечно, мне стоит выйти замуж. Я уже все
успела попробовать. Ну, кроме садомазо. Ну, не очень-то и хотелось. Брак —
это прививка от одиночества... Разве нет? Ну хорошо, если бы я жила одна, я
могла бы спать по диагонали, но кого бы я обыгрывала в
Монополию
? Хотела
ли я стать одной из тех женщин, которые притворяются, будто счастливы
оттого, что записались на новый курс лекций по средневековой истории? Вряд
ли я хочу, чтобы мне на день рождения и на Рождество дарили соль для ванной.
Целые барханы соли для ванной. Неужели мне хочется до конца жизни отмечать
крестиком квадратик
не замужем
? Проводить годы, когда положено вынашивать
детей и рожать их, на офисных встречах, а потом лет этак в сорок пять
сделать себе искусственное оплодотворение из пробирки? Быть навсегда
приговоренной к полному макияжу и высоченным каблукам, даже при походе в
супермаркет: вдруг я с кем-нибудь познакомлюсь? Нет. Нет. От таких
перспектив немели соски.
Сама мысль о том, что у меня будет муж, начала меня успокаивать, словно я
разглядывала тропическую рыбку в аквариуме. Кроме того, помолвка, свадьба,
первый ребенок — разве это не традиционные жизненные этапы, пройдя которые
ты получаешь открытки с поздравлениями? Ну разве нет? Особенно в случае
Джулиана. У моего возлюбленного вполне высокий брачный коэффициент
умственного развития, что довольно большая редкость для мужчин третьего
тысячелетия. Я нашла своего Прекрасного Рыцаря, человека, который умеет все:
ходить по магазинам, управляться со шваброй и кувыркаться в постели. Да-да.
У Джулиана умненький пенис, и он вполне умеет управлять своими эмоциями. Как
часто встречается подобная комбинация у такого биологического вида, как
мужчины? Так что же, черт возьми, меня останавливает? Конечно, надо просто
выйти за него замуж.
— Вот дерьмо, — сказала я, посмотрев на свое свадебное платье,
заляпанное пятнами тонального крема. — Похоже, у меня на платье куски
лица.
— Ну, это можно исправить, любовь моя, — просияла моя мать. В
приступе радости она стала суетиться вокруг и кудахтать.
— О боже! — Я постепенно уступала. — А прическа!
Анушка склонилась надо мной с муссом для укладки и принялась взбивать волосы
у корней. Вивиан обстругала мне сломанные ногти и нанесла лак
Эсте Лаудер
,
в то время как шмат моцареллы выталкивал из ванной Кейт. Мать усердно
прикрепляла заляпанную с краев фату, выкатив глазища в ярко-голубых тенях.
И вот мой внешний вид почти восстановлен. Осталось кое-что старое (лифчик),
появилось кое-что новое (мятный леденец во рту, чтобы скрыть запах
алкоголя), кое-что пришлось занять (Анушкины стринги от Джанет Регер), кое-
что было еще в запасе (шутка о семейных узах, которую я приберегла для
приема). Я подождала, пока друзья и родственники исчезнут из ванной, глубоко
вдохнула и... бросилась из окна, словно акробат, прыгающий через огненное
кольцо. Кувыркаясь в воздухе, как Алиса на пути в Страну Чудес, я едва не
довела до разрыва сердца омерзительного чихуахуа моей мамочки.
3
Генеральная репетиция без одежды Джулиан появился из-за угла в черном костюме, как дирижер, внезапно оставшийся без своего оркестра.
— Бекки?
Я молча уставилась на него, полулежа среди мусорных баков.
— Ребекка?
Я все еще таращилась на него, открывая и закрывая рот, словно рыба.
— Что-то не так, — пошутил он. — Я чувствую это по тону
твоего голоса. — На его лице было легкое удивление педанта, он
наклонился, поднял меня с тротуара, соскребая с моего шикарного платья
использованные чайные пакетики и овощные корки.
— Ну вот. Теперь мы не сможем пожениться, — сказала я на две
октавы выше, чем обычно. — Видеть невесту до свадьбы — это плохой знак.
К тому же... — всхлипы подкатывали к горлу, — сегодня половина
браков заканчиваются разводом, ты знаешь об этом?
— И слава богу. — Он стоял, выпрямившись во весь рост и расправив
плечи, словно позировал для невидимой камеры.
— Боже мой, если бы я только могла развестись со своими родителями...
Родителей нужно видеть, но лучше их не слышать. Ты со мной согласен?
— Так вот в чем дело! — Он смахнул песок с моих ладоней. —
Только в этом? — Он говорил так, словно обезвреживал противопехотную
мину.
— Мы не можем пожениться, Джулиан. Твои родители меня ненавидят.
— Какая разница? — Он взял меня за плечи. Его пальцы, привыкшие к
перу, были бледными и тонкими. — Мы же любим друг друга.
— Ромео и Джульетта тоже любили... И посмотри, что с ними стало...
Нависли низкие свинцовые облака, закапал дождь. Мне было холодно. Впрочем,
это не было связано с погодой. Джулиан глотнул влажного воздуха. Я
залепетала до того, как он успел проронить хоть слово:
— Все получается так банально, Джулз. Почему мы не устроили свадьбу под
водой в аквалангах? Или не прыгнули с парашютами голыми. Или... В любом
случае супружество — это состояние души. И мне кажется, мы с тобой уже давно
женаты. Так к чему нам эта глупая церемония?
— Это не просто состояние души, — сказал Джулиан терпеливо. —
Свадебный поцелуй подтверждает единение душ, символизирует дыхание жизни,
которую мы согласны разделить друг с другом...
— Нет, нет, Джулиан. — Я отодвинулась от него и наступила в кучу
еще теплого собачьего дерьма. Я уже и забыла, сколько таких сюрпризов в
Ислингтоне. И большая их часть принадлежит Брутусу — его экскременты я узнаю
безошибочно. — Ты же мужчина, ты должен быть малодушным подлецом и
ненавидеть обязательства.
Я бросилась к аллее, которая, как длинная открытая рана, протянулась за
Кресентом. Джулиан последовал за мной, его новые кожаные туфли грустно
вздыхали с каждым шагом.
Догнав меня, он повернул к себе мое лицо и посмотрел взглядом, веками
отработанным мужчинами взглядом, который говорил:
О, господи! Неужели это
единственная пригодная для меня представительница противоположного пола во
всей вселенной?
— Вообще-то, если у тебя заячьи страхи и сомнения по поводу вступления
в брак, неплохо было бы подумать об этом за несколько дней до того, как
гости слетятся со всех концов света. Или на худой конец решить этот вопрос в
то же самое утро, пока родственники еще не успели побывать в парикмахерской
и отложить операции на сердце.
Ветер печально выл, покачивая одинокое дерево, торчавшее из потрескавшегося
асфальта.
— Я... я... просто не могу этого вынести. Кулаки Джулиана сжались в
упругие шарики.
— Ты меня больше не любишь? — выдохнул он.
— Конечно люблю.
Я действительно его любила. Любила с того момента, как мы познакомились пять
лет назад, когда Кейт, которая тогда была директором по организации
специальных мероприятий в Институте современного искусства, попросила его
прочитать лекцию о пытках в Турции. Джулиан — адвокат по правам человека. Он
вытряхивает грязное белье человечества и этим зарабатывает на жизнь. Его
работа — разыскивать незаконных торговцев оружием и крупных мошенников и,
как часто случается, изгонять их из Палаты общин. Джулиан — рациональный
бунтовщик. Мой рыцарь в сверкающих доспехах от Армани. Он часто появляется
на первых полосах газет. Спасает жизни, восстанавливает справедливость,
вызволяет обиженных мира сего из беды. Как не влюбиться в такого человека? А
он любил меня, потому что я была как бы противоядием для той, мрачной,
стороны его жизни. Он любил меня, потому что я заставляла его смеяться.
Потому что я знала сто пятьдесят семь синонимов для слова
секс
. Он любил
меня за танцы в обнаженном виде в парике его отца-судьи. Я была его Элизой
Дулитл в мини-юбке из леопардовой шкуры.
— Тогда почему? — Джулиан смотрел на меня, широко раскрыв глаза от
волнения.
— Прости меня, — умоляла я тоненьким голоском, сама себя не
узнавая. Да что же, черт возьми, со мной творится? Может, в меня вселилась
нечистая сила? Словно жесткий диск моего мозга отформатировали и вставили
вместо него дискету с мозгами Сары Фергюссон.
— Послушай, я привык к твоей противоречивой импульсивной натуре, Бекки.
Более того, за это я тебя и люблю. Но вдруг ты начинаешь вести себя как какая-
то Скарлет О'Хара. Почему, ответь мне? Что с тобой происходит?
Как я могла объяснить, что слишком его люблю, чтобы выйти за него замуж? Что
я была бы самой непотребной женой. Это означало, что лучше бы мне выйти
замуж за того, кого я не так сильно люблю, чтобы не чувствовать себя слишком
дерьмово, когда испорчу ему жизнь.
Глядя на обескураженное лицо Джулиана, я постаралась изобразить раскаяние.
Если бы я могла войти в контакт со своим
внутренним взрослым
.
Но чем дальше я уходила от этой чертовой церкви, тем больше ощущала бурлящую
эйфорию, освобождение, облегчение. Я не могла отделаться от мысли, что
свадьба чем-то очень напоминает похороны, только в данном случае ты
чувствуешь запах подаренных тебе цветов. У меня были налицо все симптомы ПСН
(предсупружеского напряга). И кажется, довольно серьезные. Но как же я могла
сказать ему всю правду, когда она была такой запутанной и болезненной?
— Все дело в том, что я не хочу становиться минетоненавистницей...
Брови Джулиана почти срослись на переносице. Мне просто было необходимо
начать действовать — ведь действия убедительнее слов. Прилипнув к его руке,
как расплавленный зефир, я подтолкнула его к изъеденной ржавчиной калитке и
завела в маленький, поросший травой лесок вдоль канала.
Я поцеловала его.
— Взгляни на все это как на генеральную репетицию без одежды, —
сказала я, расстегивая его ширинку.
Интересно, что он не испугался. Надо было бы все-таки вернуться в церковь и
выйти за него замуж в тот самый момент, в ту самую секунду. Но, черт возьми,
наверное, я принимала таблетки глупости.
Причислена к старым девам Все этические кодексы безнадежно устарели. Девушки нового тысячелетия
определенно нуждаются в осовремененном своде правил поведения в обществе.
Существует столько социальных дилемм, которые традиционными этическими
кодексами просто не рассматриваются. Например, о чем можно болтать с
гинекологом, когда его рука находится у вас во влагалище? Как, интересно,
нужно себя вести, когда вы случайно гадите на своего акушера при родах, а
потом сталкиваетесь с ним на светской вечеринке? Или когда вам приходится
общаться с мужчиной, а вы не можете вспомнить, спали вы с ним или нет? Или
на вечере в Клубе одиноких сердец сталкиваетесь лицом к лицу с собственным
мужем? Что принято говорить в таких ситуациях? И вот самый коварный вопрос:
как поприветствовать за завтраком мужчину, которого вы вчера оставили у
алтаря?
— Я надеюсь, ты обратила внимание, что мы не обсуждаем то, что мы не
обсуждаем? — Джулиан взял инициативу в свои руки. Я же молча слонялась
по нашей недавно обновленной урбанистически-минималистской кухне от Конрана
с белыми панелями, скрывающими разные агрегаты, и множеством выдвижных
ящичков без ручек, которые нечем было наполнить, потому что все свадебные
подарки мы вернули. — Наши родители тоже не желают это
обсуждать. — Он беспокойно болтал ложечкой в чашке с холодным кофе красно-
коричневого цвета. — Ни твои, ни мои родители вообще не желают с тобой
разговаривать.
— Все разрешится само собой на Рождество, — отважилась я на
блеклую улыбку.
Джулиан устало повел бровью, потом уныло глотнул свой напиток, который
скорее подошел бы трудягам из кооператива в Никарагуа.
— Интересно, ты когда-нибудь повзрослеешь?
— Зачем? Чтобы стать примерной женой, с одержимостью открывающей эти
странные конвертики с целлофановыми окошками? Боже, надеюсь, что нет.
Я робко дотронулась до его руки. Он отстранился. От повисшей тишины мне
стало еще хуже.
Джулиан сложил какие-то папки в брифкейс и уже собрался отправиться в
двадцатиминутное путешествие на такси до Королевского дворца юстиции. У него
внезапно появилось очередное дело, которое, как всегда, касалось каких-то
репрессированных университетских преподавателей из Алжира или политически
активной труппы мимов-лесбиянок из Ливана. Так что, вместо того чтобы
купаться в супружеском блаженстве и лучах южного солнца на побережье Шри-
Ланки, Джулиан взялся за очередное неоплачиваемое дело по спасению
несчастных душ. Правда, он и для медового месяца выбрал такое место, где
можно было параллельно заниматься делами: он всегда возил меня по таким
странам, где меня легко могла захватить в заложницы какая-нибудь
террористическая организация. В нашу спальню в гостинице постоянно кто-то
вторгался. Особого значения это, однако, не имело, потому что все равно
большую часть времени мы делили ее с телохранителями. С самого начала я
знала, что весь медовый месяц мы проведем не на пляже, а в камерах
арестованных тамильских диссидентов, ожидающих смертного приговора. Я
схватила его за рукав.
— Накричи на меня, Джулз! Скажи мне, что я стерва! Возненавидь меня. Я
бы тебя точно возненавидела, если бы ты так со мной поступил. Я бы
ненавидела тебя больше, чем ненавижу Вуди Аллена за то, что он женился на
собственной дочери. Больше, чем этих уродов из Европейского экономического
сообщества, которые облагают тампоны налогом на добавочную стоимость.
— Я не ненавижу тебя. И я никогда не смог бы уйти от тебя.
Он стоял, весь съежившись, над размякшими в молоке кукурузными хлопьями. Это
проблема всех принцев конца девяностых. В них столько обходительности, что
совсем не остается места для маленьких хулиганских выходок.
— Господи, Джулиан. Ну почему ты не можешь быть жестоким? Не можешь
наказать меня, как настоящий мужчина? Брось же что-нибудь в меня... Или
лучше вообще меня брось! Ты даже не попросил вернуть тебе обручальное
кольцо... — Я стащила с пальца левой руки кольцо с сапфиром.
Джулиан взял кухонное полотенце. Мне показалось, что он собирается швырнуть
его в меня, но он просто стер со стола кофейный кружок от моей чашки.
— Кстати, не могла бы ты больше не вытирать стол тряпкой для пола? Это
негигиенично, — сказал он.
— А ты не мог бы перестать вести эти кухонно-уборочные семинары? У нас же чертов медовый месяц!
— Он у меня будет, когда ты наконец поймешь, почему тебе кажется, что
наши романтические отношения обречены. — Джулиан качнулся на каблуках,
словно обращаясь к особо тупому суду присяжных. — Жду отчет в
письменном виде о ставках в нашем супружестве... Вы просветите меня, я смею
надеяться. — Он тихо повернулся и, ссутулившись, вышел из дома.
Несмотря на ТЛЖ (травму в личной жизни), Джулиан все равно отправился на
работу, что было для него вполне типично. Это только усиливало мое неверие в
наш брак. Когда мы познакомились, меня покорили его страсть и политические
убеждения. Он был этаким психологическим спайдерменом, который плетет сети
из слов, чтобы ловить в них злодеев и преступников. Экшн мен в
интеллектуальном эквиваленте. Супермен, который борется за правду,
справедливость и законность. Ну а когда дело доходило до отслеживания
банковских счетов коррумпированных африканских правительств или продажных
сотрудников Скотланд-Ярда, Джулиан, с его мягкими манерами, таинственным
образом превращался в Терминатора.
Я была влюблена и на многое закрывала глаза. Я благородно жертвовала
праздниками и ужинами при свечах, вечерами, которые мы могли бы провести,
уютно свернувшись калачиком перед экраном телевизора или занимаясь любовью
во всевозможных, полезных для позвоночника позах. Я притворялась, что ничего
не имею против того, что мне приходится появляться одной в обществе. Я
придумывала за него отговорки, когда он не приходил на самые шикарные
вечеринки, и покупала готовые ужины на двоих, чтобы не казаться совсем уж
жалкой и одинокой.
Но пока он просиживал за работой ночи напролет, выходные за выходными,
рождественские праздники за рождественскими праздниками, я потихоньку
обдумывала, что пора бы сесть в седло моей лошадки и тайком умчаться. Зачем,
черт возьми, нам жить вместе, если мы почти не видим друг друга? Постепенно
из рафинированного гурмана, предпочитающего есть виноград без кожицы и
маринованные яйца летучей мыши, я превращалась в пожирателя свиных отбивных.
Вместо изысканных трусиков я перешла на белые панталоны. А зачем покупать
белье от Джанет Регер, если нет никого, кто мог бы поподробнее остановиться
на этой части моего гардероба? Трусики с разрезом на месте промежности
прозябали без дела на моих бедрах. Шоколадная паста для тела успела
свернуться в банке. Довольно скоро я перестала выдумывать предлоги, когда
Джулиан не появлялся на вечеринках на моей работе и семейных торжествах.
Джулиан? Какой Джулиан?
Когда он отменил празднование годовщины нашего знакомства, я действительно
уже была готова вскочить в седло моей старенькой, но проворной лошадки, но
стоило ему сказать:
Дорогая, а как же судебное дело, которое может спасти
жизни двухсот пятидесяти несчастных, приговоренных к смертной казни на
Ямайке?
— и я осталась.
Но он пропустил и следующую годовщину. Тогда я попросила свою подругу,
работавшую в организации
Международная амнистия
, сфотографировать меня на
черно-белую пленку в профиль на фоне окна, причем так, чтобы я выглядела
похуже. Нарисовав рамку из колючей проволоки, я подписала внутри:
ОСВОБОДИТЕ ЖЕРТВУ ОТ УЖИНОВ В ОДИНОЧЕСТВЕ. ЖИВЕТ С ТИРАНОМ-АДВОКАТОМ ПО
ЗАЩИТЕ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА
.
Когда пришло время третьего юбилея, который он тоже пропустил, у меня был
готов совершенно другой ответ на его разглагольствования о спасении двухсот
пятидесяти несчастных:
Ну и пусть умирают, мне-то что?
Еще через год я предложила полететь туда и повесить их собственноручно.
После этого он сделал мне предложение.
И все равно я его любила. Любила укромное местечко за ухом: когда я целовала
его, Джулиан таял. Любила, как смешно он срезал твердые хлебные корки со
своих сандвичей. Любила созвездие веснушек на его широкой груди, которые
становились чем ниже, тем бледнее. Любила, как он, стоя в душе, фальшивя,
исполнял партии из бродвейских мюзиклов. Восхищалась его умом: я еще никогда
не встречала мужчину, который мог бы так долго упражняться в красноречии,
произнося столь величественные монологи.
Тем временем мои лингвистические успехи оставляли желать лучшего. Всем своим
образованием я обязана Джулиану. Он открыл мне камерную музыку, Вагнера,
пятизвездочные гостиницы, изысканную кухню, поэзию, литературу и любовь.
Конечно, он мало знал о реальном мире и жил в башне из слоновой кости. Но
для девушки с незаконченным средним образованием это было роскошью.
Я знала, что должна была уже умереть от угрызений совести за то, что
оставила Джулиана у алтаря. Черт. Мое место во Всемирной Палате Эгоистичных
Сучек. Так почему же я ощущала себя как ребенок, которому разрешили
прогулять школу? Почему я чувствовала себя такой счастливой и беззаботной,
как заключенный из колонии строгого режима, которого вдруг выпустили на
свободу?
А дело было в том, что мне никак не хотелось взрослеть. Я была еще слишком
молода для этого. У меня до сих пор висели на стене постеры, прости господи!
Отказавшись от проторенной веками дорожки, я вновь обрела жажду жизни. Да во
мне было больше жизни, чем в греческом йогурте, которым Кейт лечила свой
цистит! Но я не знала еще, как жестко жизнь обойдется с моей новообретенной
уверенностью в себе...
Все началось за чашкой кофе с Анушкой. Я решила облачиться в обтягивающий
тренировочный костюм с лайкрой и наказать себя за свадебный дебош суровыми
тренировками. Но, черт возьми, самое сложное — отжиматься так, чтобы не
потухла сигарета. А в то утро я просто не могла не курить. И курила много.
Магазин свадебных нарядов только что отказался принять обратно мое платье.
Прошу прощения, но единственное условие, при котором мы могли бы вернуть
деньги, — это смерть покупательницы
, — злобно пояснил менеджер.
Так оно и есть: для обществ...
Закладка в соц.сетях
