Жанр: Любовные романы
Алтарь эго
...пластическую операцию, — жаловалась я, изнемогая от шестого
комплекса упражнений для брюшного пресса.
— Да? А как насчет побочных эффектов? После пластической операции у
женщины может развиться жуткий калифорнийский акцент. В любом случае,
коровка моя, с лицом у тебя все в порядке. Милое, обжитое лицо.
— Да уж, обжитое старухой. Посмотри на меня! — Я уставилась на
свое отражение в хромированной перекладине тренажера. — Да у прыщиков и
то рожа лучше.
Для пущего поднятия духа тренажер для бедер, на котором мне нужно было
делать шестьдесят упражнений в день, был расположен напротив скамейки для
упражнений на пресс. Каждый раз, когда я широко расставляла ноги, истекающий
слюной страховой агент пялился на мою вульву.
К этому моменту я вложила больше денег в косметику от Эсте Лаудер, чем в
пенсионный фонд. Каждой поре моего тела требовался специальный уход. Я
покупала косметику только с надписью
маскирующий
. Черт, скоро я буду
настолько замаскирована, что стану невидимкой.
Что было бы не так уж плохо, учитывая мою инопланетную прическу. Желая
выглядеть моложе, я решила отказаться от услуг своего старого парикмахера и
отправилась в один из самых стильных и дорогих парикмахерских салонов в
Лондоне.
— И как бы ты хотела выглядеть, дорогуша? — лениво поинтересовался
стилист.
Я посмотрела на его слипшиеся фиолетовые волосы, неровно остриженные
бритвой.
— Хм... сделайте мне такую прическу, которая вряд ли понравилась бы
вам, — предложила я.
Инопланетная прическа, которую он состряпал, была устрашающей, и я уже
предчувствовала, сколько придется потратить (а у меня уже не было ни гроша)
на стильные шляпки, парики и наращивание волос.
Может, стоило просто не обращать внимания на эту дикую пальму на голове и
заострить внимание на каком-нибудь аксессуаре. Например, проколоть пупок?
— Ни в коем случае, черт подери, — приказным тоном сказала
Кейт. — Женщине не нужно никаких дырок в теле, кроме тех, которые ей,
грубо говоря, положены.
— А как насчет нового наряда? — Анушка ткнула пальцем в
просвечивающее платьице на витрине в Сохо. — Оно бы прекрасно на тебе
смотрелось, куколка.
— Да уж, если я буду весить один килограмм.
Что и подводит меня к пункту номер три.
Невозможно не чувствовать себя жирной в окружении фанаток группы, которые в
два раза моложе тебя. Стоит провести две минуты в одном помещении с этими
крошками-анорексичками, и уже кажется, что твою задницу можно сдать в аренду
в качестве прилавка для рекламирования товаров.
Поэтому в течение трех месяцев я пила только козье молоко, и к концу марта
не могла пройти мимо стола или стула, не сравнивая их вес со своим.
— Да какая же ты, мать твою, феминистка? — ворчала Кейт. — Ты
просто одержима тонкостью-стройностью.
— Неправда.
— Правда. Ты даже не готовишь еду на сковородках с толстым дном!
Сколько бы я ни теряла килограммов, все было мало. Может, пора перейти к
булимии? Эта диета поможет, в отличие от всех остальных. Будь у меня
булимия, у меня бы уже точно была фигура, за которую можно и умереть, причем
в буквальном смысле слова.
Итак, переходим к следующему пункту: плохое питание и ночная жизнь приводят к хронической усталости.
— Забавно, не правда ли? — сонно зевнула я, когда Кейт пинком
разбудила меня на рабочем месте. — У тебя нет личной жизни вообще. А у
меня ее слишком много... Я настолько переутомлена, что сплю, пока бодрствую,
чтобы не быть такой переутомленной, когда наступит время спать.
Действительно, сложно мотаться из Лондона на свидания с Закери, который все
еще на гастролях, и при этом оставаться Богиней Любви. Мой сексуальный заряд
постепенно истощался. Возможно, все дело в постоянных мигренях от
искусственного накачивания бюста? А может, в пневмонии, не проходящей,
потому что мне приходилось вызывающе одеваться (подружке солиста приходится
надевать нечто не совсем, прямо скажем, удобное). А может, это были ожоги
третьей степени, которые вряд ли можно объяснить бытовым инцидентом? Или
ожоги от массажного антицеллюлитного пояса, подпадающие под категорию Самых
Унизительных Отметин во Вселенной. Вы знаете, что колготки в сеточку могут
вызвать кровоточащее раздражение в паху? И уж поверьте, как эротично ни
выглядел бы выбритый лобок, но когда волосы отрастают, он напоминает грубое
сукно.
Я чувствовала желание заниматься любовью в одежде. Обмороженные груди,
раздражение в области паха, боли в шейном отделе позвоночника (ведь голова
всегда должна быть повернута, чтобы следить за психопатами, которые вот-вот
ворвутся в нашу с Заком комнату), — мужчины зря думают, что все это
способствует сексуальной активности.
Также не возбуждает и секс при дневном свете. Если бы женщины решали, кому
дать Нобелевскую премию, они определенно наградили бы ею изобретателя лампы
с реостатом. Это самое гениальное устройство для секса, и с этим согласятся
все женщины в мире. По крайней мере женщины старше, ну, скажем, шестнадцати.
— Какая мерзость, — сказала Кейт, когда я вытряхнула из сумочки
фотографии моделей, чтобы сравнить их половые, и не только, органы со
своими. Мы неуклюже расселись в гостиной Анушки и без энтузиазма клевали
остывшую еду, заказанную из какого-то вшивого ресторанчика.
— Ты не представляешь, какая требуется конкурентоспособность. — Я
свернулась калачиком на диване. — Когда мы с Заком идем куда-нибудь
вместе, к нему подкатывают миллионы женщин на тысячу лет моложе меня и
засовывают записки с номерами телефонов в задний карман его джинсов. Даже
когда он представляет меня как свою подружку, они, и глазом не моргнув,
говорят:
Давай встретимся, когда она куда-нибудь свалит
. Приглашают его
домой. Когда он отказывается, не теряются:
Не хочешь, тогда давай на улице,
прямо здесь и сейчас
. Куда бы я ни отправилась, везде встречаю мужчин с
девушками моложе их. И никому до этого нет дела. Это норма... Но как смотрят
на нас, когда мы прогуливаемся по улице и Закери держит меня под руку! А эти
перешептывания в ресторанах! Я чувствую, что должна быть просто неотразима,
а это так давит на психику. Мне нельзя толстеть. Нельзя носить старую
одежду. Нельзя не постригать секущиеся концы волос...
— Возьми себя в руки, куколка, — посоветовала Анушка, набив рот
карри с курицей. — На свете много женщин, которые уже в возрасте, а они
все так же привлекательны. Вот, например, Голди Хоун и та женщина, что
играла в
Клубе первых жен
. Как же ее зовут? Подождите. Так это и есть
Голди Хоун... ну тогда еще есть...
— Голди Хоун, — простонала я, отщипывая кусочек дрожжевого
индийского хлеба. — Теперь я постоянно упражняюсь в арифметике. Когда я
лишилась девственности, у него только прорезались зубки. Когда он захочет
иметь детей, неизвестно, смогу ли я их вынашивать. Иногда я думаю, а вдруг
Джулиан был прав? Что, если я действительно слишком стара для всей этой
истории?.. Я буду дряхлой старухой, кувыркающейся в кровати с мальчиком-
игрушкой... Любовь ли это? Или просто мне льстит, что кто-то меня так сильно
хочет? Или я боюсь, что больше никто не захочет? Ты не думаешь, что у
Джулиана появилась другая? — спросила я Кейт внезапно.
— Что? — Она не отрывалась от вечерней газеты. — Даже у амеб
расстройства не проходят так быстро.
— Ты уверена?
— Да. Я читаю мысли мужчин как книгу. Джулиан не мог никого подцепить.
Если только шлюху из борделя. Может, поговорим о чем-нибудь другом? —
Голос ее звучал грубо и раздраженно. — Знаешь, кроме твоих проблем
существует еще целый мир.
Кейт поднялась, собираясь домой. Последнее время она как-то обозлилась на
меня. Я подпрыгнула, когда дверь с грохотом захлопнулась, и почувствовала
себя по-настоящему разбитой.
— Но, Энни, я не могу больше неистово развлекаться и признаваться в
любви семь ночей в неделю, а оставшееся время обсуждать все это. Ты посмотри
на меня. Я же себя замучила. К тому же я не разделяю страсть к рэп-танцам.
Мне нравится кока-кола, а не кокаин. Я больше не считаю автостоп подходящим
видом транспорта. Занятия любовью на заднем сиденье потеряли для меня всю
свою привлекательность. Я не хочу каждую ночь обмазываться стимулирующим
маслом — оно пачкает простыни. А иногда, иногда хочется просто поспать. Я
уверена, что астрология и нумерология полная ерунда. Должно быть, я все-таки
старуха, черт возьми! Даже на концертах Закери я чувствую себя в большей
безопасности, когда поблизости полиция!
М-да, где-то я все это уже слышала.
Анушка уверяла меня в том, что я не из доисторической эпохи, но несколько
дней спустя, забыв посетить премьеру художественного перфоманса в институте,
я поняла, что нахожусь в стадии между климаксом и старостью. (Хотя конечно,
ничего особенного я не пропустила: вряд ли сидение в чаше, наполненной
твоими собственными жидкостями, можно считать выражением художественной
целостности, это больше напоминает крик о помощи, черт подери.)
— Боже мой, я теряю память, — смиренно сказала я, влетая под руку
с Анушкой в помещение института как раз, когда удалялись последние
гости. — Налицо все первичные признаки... э-э-э... как же называется
эта болезнь?
— Альцгеймера, — холодно сказала Кейт.
— Вот видишь... Я даже этого не могу вспомнить. Оказывается, после
тридцати лет человек теряет до ста тысяч мозговых клеток в день.
— Как интересно, — безразлично сказала Кейт со шваброй в руке.
— Тебе-то еще ничего, — металась я по галерее, стараясь помочь ей
убрать, но только мешаясь под ногами. — У тебя университетское
образование. Ты можешь себе позволить потерять несколько клеточек. А я
бросила школу. Мне нужны все мозговые клетки, что у меня есть.
— Зачем тебе? Самое серьезное решение, которое тебе приходится
принимать, это трахаться сзади или стоя.
— А почему бы и нет? Пройдет еще год, и мое тело уже никому не будет
нужно. Даже медицине. У меня такая низкая самооценка, Кейт. Я бы предпочла
выходить из дома исключительно в темное время. Я даже не могу находиться
рядом с тем, кто просто умен.
— Именно поэтому ты поводишь столько времени с Анушкой, — резко
ответила Кейт.
Анушка, уже в нетрезвом состоянии, переложила мобильный телефон от одного уха к другому и объявила:
— Министерство иностранных дел пришлет мне список горячих точек, куда
можно отправить Дариуса и Норберта, чтобы их настигла страшная смерть и они
оказались в могиле вместе с безвестными бедняками. В Боготе каждый час
умирает человек!
— Почему бы его просто не позвать на концерт Зака и не заставить
постоять рядом с его ударником? Не выдержит и трех минут —
задохнется! — пошутила я, стараясь вернуть расположение Кейт.
— Откуда ты знаешь, куколка?.. В последнее время ты не особо ходишь на
его концерты.
Закери согласился бы с ней.
— Все еще занимаешься нашим логовом? — ворчливо спросил он по
телефону, когда звонил мне вечером из Эдинбурга.
— Боюсь, что да. Просто Микеланджело и его команда не закончили еще
раскрашивать стены.
— Кто?
— Микеланджело и... Понимаешь, они тратят на это столько времени,
словно разрисовывают Сикстинскую капеллу. — Эту шутку определенно бы
оценил Джулиан. — Да ладно, забудь.
Я предвидела, что буду скучать по своей прежней жизни — по дому, саду, но
никак не ожидала, что буду так скучать по Джулиану. По маленьким, казалось
бы незначительным деталям. По тому, как мы понимали друг друга с полуслова,
по общим шуткам, интересным только нам двоим, по тому, как мы называли друг
друга ласковыми названиями животных. Предчувствие тоски ледяной волной
прокатилось по моему телу.
— Так как ты дума'шь, они закончат до Армагеддона или после?.. —
голос Зака треснул на том конце провода. — Я так давно те'я... тебя не
видел, что уже готов поместить твой портрет на чертов пакет с молоком...
Я засмеялась. Да что же я делала? Меня обожал сам Бог Любви, а я ныла и
хныкала. Мне грустно накануне дня рождения, и только. Ничто не старит нас
так, как день рождения. Скоро я буду справлять третью годовщину моего
тридцатилетия.
Положив трубку, я дала себе обещание, что мы с Заком сохраним наше место на
седьмом небе. Черт, да нет же, нам надо было бы смотреть вниз, чтобы
разглядеть седьмое небо. Я снова решила всем доказать, насколько они не
правы. Осмотрела свою плоть, вылезающую из кружевных чулок: она напоминала
сырное суфле. Возможно, придется научиться ходить задом наперед, чтобы Зак
не видел моих ляжек сзади и не сравнивал меня с последней фотомоделью,
которая была его девушкой. Но, черт подери, это того стоило. Я сбежала от
супружеских уз, чтобы жить в андеграунде, а не в спортзале, и решила, что
буду наслаждаться приключениями. Обрету способность быть благодарной судьбе
за все. Буду служить своей страсти. Буду кокетливой, очаровательной,
экстравагантной. Буду женщиной-вамп и проституткой одновременно. Ничто не
мешает мне идти по пути удовольствий и наслаждений. Я оставила Джулиана,
чтобы быть распутной Иезавелью, женой царя Израиля. И я буду распутничать,
мать вашу.
29
Я не очень рад тебя видетьВ кармане у меня пистолет Единственная вечеринка, на которую я могла рассчитывать в свой день
рождения, — это вечеринка с привидениями, и я их сама и должна была
вызвать.
Когда в туалете гостиничного номера в Дублине нашли мертвым Скунса, ударника
из группы Зака, я не заподозрила, что к этому может иметь отношение
Роттерман. Даже после того, как Зак сообщил мне, что ударник был застрахован
компанией
Ротвейлер Рекордс
на полмиллиона фунтов, а нового взяли в группу
еще до его смерти. Но на кладбище в Бромптоне запоздалый звоночек тревоги
прозвенел у меня в мозгу.
Вокруг, желая как можно удачнее сфотографировать могилу, словно псы,
толпились папарацци, и Роттерман едва скрывал свое возбуждение.
— Вот так реклама!
— Роттерман, мальчик мертв! — напомнила я ему. — Вряд ли для
него это продвижение в карьере.
— Да, но подумай о продажах!
Роттерман всегда подстрекал Закери. На его взгляд, рок-звезды должны были
исчезать или погибать при самых странных обстоятельствах. Он скрылся за
надгробием, чтобы завести беседу с
компаньоном
, который утром прилетел из
Нью-Йорка.
Увидев пистолет, заткнутый за пояс этого якобы компаньона, я вдруг осознала,
что пустые, как мне казалось, угрозы, которые я слышала от агента Зака,
обретают вполне определенный смысл, а предупреждение Джулиана не столь
безосновательно и фантастично.
На похороны рок-звезд, словно мухи, слетаются все знаменитости. Когда гроб
опустили в землю, пузатые, с седыми висками руководители компании
звукозаписи в лимонного цвета свитерах и с лосьоном для бритья, способным
вернуть к жизни мертвого, собрались в кучку для заключения очередной сделки.
Рыдающие сучки на каблуках выясняли, кому важнее присутствовать на поминках
—
Я знала его лучше, чем она
, — и назначали свидание оставшимся в
живых членам группы.
Притворные горевания продолжались в нашем доме на Эбби-роуд.
Здесь были шишки из компании звукозаписи, компенсировавшие физические
недостатки тем, что носили разбухшие кошелки на уровне паха (женский вариант
увеличивающего грудь бюстгальтера). Члены группы богемного вида, на лбу у
которых было написано:
Я такая творческая личность, что отказываюсь
бриться
(причем, что удивительно, их патлы были одинаковой длины круглый
год), обменивались безвкусными, как и еда в тарталетках, старыми анекдотами
Скунса.
Я обнаружила Зака на нашей заново отделанной кухне, и те же двое пиджаков
Армани
махали перед его носом новым контрактом.
— Закери! — воскликнула я голосом, от которого чуть не потрескался
фарфор. — Не подписывай! Или тебе придется скрываться где-нибудь в
аргентинской рыбачьей деревушке!
Зак выпроводил меня в отдаленную часть сада, где нас никто не мог видеть.
— Перестань вести се'я как мамаша, слышишь? — потребовал он. Его дикция снова ухудшилась.
— Да я не веду себя как мамаша, хотя, если хочешь, теперь ты наказан на
три недели, — слабо парировала я.
Он с трудом выдавил улыбку.
— Ты зна'шь, через час я отправляюсь в Будапешт. — Он опрокинул
меня на газон. — И ты должна поехать со мной.
— Ну... Зная Роттермана, я уверена, что он забронировал тебе места на
таком самолете, в котором дверь багажного отделения открывается во время
полета и все предусмотрено для того, чтобы пассажиры приземлились чуть
раньше самого самолета.
— Да? Если я упаду, то постараюсь упасть на тебя. — Его рука была
уже под моим лифчиком, но я почувствовала утомленные нотки в его
голосе. — Поэтому ты должна поехать со мной, Бек... Понимаешь, мы
отдаляемся друг от друга в каком-то смысле, девочка моя.
— Я знаю. Когда ты бодрствуешь, я сплю. Когда я бодрствую, спишь ты.
Только твой младший братик не дремлет... — Он рассмеялся, но без
энтузиазма, и убрал руку с моей груди. — ...и мы больше не
разговариваем, — добавила я, гладя его лицо. Впервые язык тела был
недостаточно убедителен.
— Ты права. Я мало с тобой разговариваю... Увидимся, крошка. Мне нужно
собирать вещи.
— Вот. Как всегда. Ты даже не можешь поговорить о том, что мы мало
разговариваем.
— Тогда поех'ли со мной! Ты ж' должна быть моей женщиной!
— Если я для тебя так важна, останься. Я говорю серьезно, Зак. Мне
кажется, тебе не надо ехать. Послушай меня. Ты же знаешь, что деньги от
страховки идут фирме звукозаписи. Когда мы были в Бристоле, я видела, как
Роттерман давал Скунсу героин.
Я ожидала, что Зак взорвется от негодования. Но он просто скрутил папиросу,
прикурил и лениво затянулся.
— Да что с тобой, Зак? Я больше тебя расстраиваюсь из-за того, что
Ротти подсадил бедного ребенка на наркотики и вскоре сам устроил ему
передозировку, а ведь я даже не знала этого мальчика.
— Я расстроен, понятное дело. — Его глаза зло сверкнули. — Но
мне проще этого не показывать.
— Я никогда не пойму мужчин. Вы не звоните своим матерям, вы не плачете
над мелодрамами вроде
Неспящих в Сиэтле
, вы не можете сказать
Я люблю
тебя
женщине, которая вынашивает ваших детей, вы не можете плакать на
похоронах друзей, но вы готовы писать кровью, когда из-за погодных условий
отменяют тур воссоединившихся
Роллинг Стоунз
.
— Послушай, в шоу-бизнесе речь не о том, ублюдок ты или нет, а о том,
большой ты ублюдок или средний. Благодаря Роттерману, я буду сниматься в
рекламе Кельвина Кляйна. А это большие бабки.
— Боже! Ты что, действительно хочешь стать мужским вариантом
Спайс
Герлз
? И судить о своем успехе по количеству недозрелых толстозадых дур,
которые будут на коленях просить твой автограф? Я не намерена основную часть
нашей жизни провести на страницах паршивых газетенок:
Шоу Зака и Бекки!
Присоединяйтесь к ним, путешествуя в центр Поп-Вселенной!
.
Зак улыбнулся.
— Не улыбайся! Дома я уже не могу выносить твою улыбку. Теперь она
принадлежит чужим людям. У кого-то есть на нее копирайт, мать твою.
— О боже. Да перестань быть такой англичанкой до мозга костей. Ничего
не проходит так быстро, как успех. А Ротти уже готовит мое выступление в Нью-
Йорке. Ты понимаешь, что это для меня значит? Я артист. А артисты вынуждены
идти на поводу.
— Да уж. На поводке скорее, зато в лимузине с кондиционером. Джулиан
говорит, что Роттерман сам подал заявление в Скотланд-Ярд.
— Джулиан? А когда эт' ты с ним разговаривала? И откуда, бля, ему-то
знать? — Он грубо развел мне ноги.
— Зак, если у тебя есть ко мне какие-либо чувства, ты расстанешься с
Роттерманом.
— Ты забываешь, что я мужчина. Нет у меня никаких чувств!
— Зак, ты далеко пойдешь... и, надеюсь, оттуда не вернешься, —
сказала я и тут же об этом пожалела.
— Да, ну тогда увидимся как-нибудь. — И он оставил меня лежать с задранной до ушей юбкой.
Из дома доносились музыка и смех. Я собрала остатки сил. Побольше
доказательств моей правоты — вот что нужно Заку.
Я заметила, как Роттерман сделал знак Селестии. Трепеща, она послушно
засеменила к нему. Они радостно шептались, а потом Селестия отправилась в
ванную комнату на втором этаже. Я ворвалась следом за ней — она уставилась
на меня остекленевшими глазами. В ней появилась тупая наглость. Неожиданно я
увидела ее в резком свете флюоресцирующей лампы. Худенькие детские ножки,
колготки в сеточку, ярко подведенные глаза, грязные волосы, свисающие
безжизненными сосульками. Почувствовав слабый запах блевотины, я наклонилась
к раковине, где еще плавали остатки салата и моркови. Господи... Если уж ты
страдаешь булимией, не лучше ли питаться шоколадными пудингами?
— Зачем ты с собой такое творишь? — спросила я тихо. — Тебе
нужен врач.
Селестия беспомощно смотрела на меня. Было глупо просить ее войти в контакт
с внутренним ребенком — его она, без сомнений, уже выблевала.
Мне ничего не оставалось, как пойти на открытую конфронтацию с Роттерманом.
В толпе гостей его не было. В конце концов я нашла его в темном углу гаража
— сгорбленный новоиспеченный
компаньон
со злобным лицом пересчитывал
деньги, раскладывая пачки купюр по пятьдесят фунтов на капоте новой
спортивной машины Закери.
— Че те надо? — сплюнул Роттерман. — У нас тут дел'вой
разг'ор.
— И что на повестке дня? Преимущества переезда в Италию, где за
преступления платят больше, а все судьи уже перебиты?..
— Вообще-то хорошо, что ты здесь, — удерживая тарелку с закусками,
Роттерман облокотился на капот, словно обрюзгшая ящерица. — Хочу те'е
кое-что сообщить.
— Дай-ка угадаю. Твоя мать пьянствовала во время беременности? — Я
разглядывала поры его лица, напоминающие вулканические кратеры.
— Надо бы тебя прикончить за такие слова.
— Да у меня не хватит жизней на все те разы, когда ты намеревался это
сделать...
Воцарившаяся атмосфера напоминала сцену из фильма Квентина Тарантино.
— А теперь вон из моего дома, — сблефовала я. Открыла дверь в
гараж, и свет залил помещение. Блестящий лимузин Роттермана медленно шлындал
туда-сюда. — Лимузин отходит через две минуты. Марш в него. Или лучше
под него, да поживее... А то, думаю, Закери тоже будет интересно узнать о
вашем
деловом разговоре
.
— Ха! — просиял Роттерман. — После того как Зак подписал этот
чертов контракт, ты до меня не докопаешься, тварюжка сраная. Теперь он
принадлежит мне!
— Он подписал? — Челюсть у меня отвисла.
— Да, только что, по пути в аэропорт. — Агент плотоядно впился
зубами в сосиску, напоминающую воспаленный эрегированный член.
— Он бы этого не сделал, не посовещавшись со мной.
— Вот, почитай и поплачь. — Роттерман развязным движением сунул
мне под нос пачку бумаг.
Третий раунд: один ноль в пользу агента.
Зак поставил меня в дурацкое положение. Черт. И нужно было из него
выбираться. А когда речь идет о дурацких ситуациях, выход один...
Не для этого я брила ножки Визиты к косметологам доставляют мне такое же наслаждение, как пребывание в
концлагере, где с тебя заживо сдирают кожу колючей проволокой. Но Анушка,
узнав, что Дариус чуть не умер в своем путешествии, решила отправиться на
оздоровительный курорт
Чемпниз
, чтобы восстановить нервную систему.
— Мне так жаль.
— Мне тоже, — всхлипывала она. — Он выжил. Как можно выжить в
Сребренице?
Кейт как раз проявила лояльность и со страдальческим видом дала мне
несколько дней отпуска, чтобы я могла оплакать смерть ударника. Я не сказала
ей, что собираюсь посвятить все это время уходу за собой.
Чемпниз
— роскошная оздоровительная ферма, где в закрытом бассейне
бултыхается множество сло
...Закладка в соц.сетях
