Жанр: Любовные романы
Каникулы Рейчел
...кая-то.
— Да, вы это скоро на собственной шкуре почувствуете, — интригующе
пообещал он. — Кстати, а вы почему здесь?
— Наркотики. — Я состроила рожу, которая должна была дать ему
понять, что на самом деле со мной все в порядке.
Он понимающе усмехнулся:
— Ясно. Я и сам тут из-за якобы алкоголизма. Моя бедная глупая жена не
пьет вообще и потому считает, что если я выпиваю четыре пинты в субботу
вечером, то я уже алкоголик. Я и сюда-то сдался, только чтобы отвязалась. По
крайней мере, теперь она наконец поймет, что со мной все в порядке.
И мы вдвоем вволю посмеялись над дуростью всех остальных.
Пару раз я замечала, что Кислая Капуста и Селин, дневная медсестра, говорят
обо мне. Во время чая, перед пиршеством с жареной картошкой, Селин подошла
ко мне и сказала:
— Можно вас на два слова, Рейчел?
Черные тучи собирались над моей головой. Пациенты дружно загалдели:
У-у.
Рейчел, кажется, ты пролетела!
и
А можно я съем твою картошку?
. Селин
повела меня в сестринскую. Это было все равно что быть вызванной в
учительскую в школе. Но, к моему большому удивлению, Селин вовсе не была
мною недовольна.
— Вы неважно выглядите, — сказала она. — Вы весь день сегодня
неважно выглядите.
— Я плохо спала, — с облегчением призналась я. — Поэтому у
меня, может быть, рассеянный вид.
— Почему же вы ничего мне не сказали?
— Не знаю, — улыбнулась я. — Вероятно, я привыкла не спать по
ночам, а потом паршиво себя чувствовать. На работе вообще был сущий
ад... — Я резко замолчала, увидев выражение ее лица. Нет, с этой лучше
было не говорить о бессонных ночах, проведенных у стойки бара.
— А почему вы плохо себя чувствовали на работе? На какой-то миг ее
непринужденный тон почти обманул меня, но, к счастью, я вовремя
спохватилась.
— Я по натуре не жаворонок, — бодро отрапортовала я.
Она улыбнулась. Ей хватило одного взгляда на меня, чтобы составить обо мне
впечатление. Она знает, подумала я, и мне стало неуютно. Она знает обо мне
все.
— По-моему, вам лучше полежать после чая, — сказала она. — Мы
с дежурным врачом посоветовались и решили, что ничего страшного, если вы
сегодня вечером пропустите игры.
— Какие игры?
— По субботам у нас вечером бывают игры: музыкальные стулья, твистер,
красный пират и другие.
Неужели она это серьезно? С ума сойти!
— Это очень забавно и увлекательно, — улыбнулась она.
Бедная ты, скучная женщина, — подумала я, — вот как ты понимаешь
развлечения!
— Это дает возможность выпустить пар, — продолжала она. — В
это время на отделении нет ни дежурных врачей, ни сестер, так что пациенты
могут чувствовать себя совершенно свободно...
Когда она это сказала, я поняла, какая мысль преследовала меня весь день:
пациентов почти никогда не оставляли одних. Даже во время еды всегда
присутствовал кто-нибудь из персонала. Они просто тихо сидели с нами.
— Итак, после чая — в постель, — распорядилась Селин.
А может, мне сначала сделают массаж или позволят провести некоторое время в
солярии?
— А нельзя ли мне... — робко начала я.
— В постель, — твердо сказала она. — Чай, а после чая — в
постель. Вы устали, а мы вовсе не хотим, чтобы вы заболели.
Это было неправильно — оказаться в постели в семь часов в субботний вечер. В
это время я обычно еще только поднималась после предыдущей бурной ночи
(особенно если накануне засиживались допоздна и кокаин попадался
качественный).
Ощущение полной изоляции, оторванности от всех, которое я испытывала весь
день, еще усилилось. Сидя в постели, я вяло перелистывала журналы Чаки, в
окно барабанил дождь, и стекло в облупленной раме дребезжало от ветра. Мне
было одиноко и страшно. И еще было чувство поражения, потери. В субботний
вечер положено наряжаться и идти развлекаться. А я проводила его в постели.
Но самой большой бедой был Люк. Никогда в жизни я еще не чувствовала себя
столь беспомощной. Я была уверена, что сегодня он пойдет развлекаться и
прекрасно проведет время без меня. Он даже может — у меня все задрожало
внутри при этой мысли — он даже может встретить другую девушку. И привести
ее к себе... И с ней...
От этой мысли меня охватило почти непреодолимое желание вскочить с кровати,
напялить на себя первые попавшиеся тряпки и как-нибудь добраться до Нью-
Йорка, чтобы помешать ему. Я лихорадочно схватила пригоршню
Принглз
и
запихнула их в рот.
Принглз
меня несколько утешили. Их дал мне Нейл,
узнав, что меня отсылают в постель. Я намеревалась съесть лишь несколько
штучек, но в результате наелась до отвала. Мне вообще трудно заснуть, когда
в доме есть доступная вкусная еда.
Конечно, я предпочла бы пару таблеток снотворного. Или валиума. В общем, чего-
нибудь, что избавило бы меня от ужасного беспокойства, которое так терзало
меня. Это было бесчеловечно — заставить меня без всяких лекарств
преодолевать столь ужасную душевную боль. Никто не заслуживает таких
страданий! И в нормальном мире, в том, который за стенами Клойстерса, никто
не стал бы так страдать. Там просто приняли бы таблетку. Но у них ведь здесь
культ воздержания.
Разумеется, я понимала, что жестоко было бы заставлять настоящих наркоманов
обходиться без наркотиков, разрешив их людям вроде меня, то есть тем, у кого
особых проблем нет. Это значило бы искушать и дразнить их. И все же...
Снизу доносился смех, громкие голоса, стук, топот. Там, прямо подо мной,
играли в эти самые музыкальные стулья или еще во что-нибудь. Чаки пришла
раскрасневшаяся и оживленная. Но ее хорошее настроение длилось недолго.
— Что-то я сегодня не видела тебя на мессе, — сказала она, поджав
губы. (Каждую субботу приходил священник и служил мессу для желающих.)
— Верно. Меня там не было, — жизнерадостно подтвердила я.
Она сверкнула на меня глазами, а я нагло улыбнулась ей в лицо. Тогда она
воинственно оседлала очередного своего любимого конька. На этот раз главным
злом были объявлены работающие матери. Я демонстративно натянула одеяло на
голову и объявила:
— Спокойной ночи.
Но на Чаки это не подействовало. Она должна была выговориться, и ее
совершенно не волновало, слушают ее или нет.
— ...И вот муж приходит домой после трудового дня в офисе... или в
салоне красоты... — тут она позволила себе лукаво подмигнуть, — и
что же он видит? В доме бедлам, дети орут...
— ...обеда нет, — продолжала я из-под одеяла, надеясь сбить ее с
мысли.
— Именно так, Рейчел, — она была приятно удивлена. — Нет
обеда!
— ...рубашки не выглажены, — продолжала я.
— Да, верно, рубашки не вы...
— ...дети возвращаются из школы в пустой, холодный дом...
— Вот именно...
—.. жуют чипсы и печенье вместо горячей еды...
— Да-да...
— ...смотрят по телику всякую порнографию, вследствие чего начинают
трахаться с кем попало, потом поджигают дом, а так как поблизости нет
матери, которая остановила бы их, то все... погибают!
Воцарилось глубокое молчание. Я осторожненько выглянула из-под одеяла. Чаки
ошарашенно смотрела на меня. Она явно подозревала, что я издеваюсь, но
полной уверенности у нее не было. Я же, со своей стороны, и раньше
подозревала, что ненавижу ее, а теперь была в этом совершенно уверена: да,
ненавижу! Глупая корова! Фашистка! Знаю я таких. Правое крыло организации
Матери-католички — против удовольствий
, или как там называет себя вся эта
кодла. Через некоторое время в абсолютной тишине Чаки выключила свет и
улеглась в кровать.
Я так намаялась за день, что, к счастью, быстро уснула.
20
Воскресенье. День посещений.
Для всех, кроме меня. А мне так хотелось хоть какого-нибудь контакта с
окружающим миром. Я была бы рада видеть даже свою мать. Но еще не прошло
недели с тех пор, как я здесь, а мне казалось, что я здесь уже годы.
Первый, о ком я подумала, разбуженная фонариком Моники, был Люк. Что,
интересно, он делал этой ночью. А может быть, и сейчас делает! Ведь еще так
рано. Где он теперь? Ночь с субботы на воскресенье в самом разгаре.
Мне захотелось позвонить ему. Мне так сильно захотелось позвонить ему, что
это было почти непереносимо. Возможно, его еще нет дома. Или он в постели с
кем-нибудь. Может быть, на сей раз девушка ему подходит, не то что я. Может
быть, в эту самую секунду он испытывает оргазм с другой женщиной. Вот от
таких мыслей люди и сходят с ума. Чего доброго меня скоро и вправду придется
поместить в сумасшедший дом. Надо взять себя в руки.
Мне надо с ним поговорить, решила я. Просто необходимо ему позвонить. Но,
произведя несложные подсчеты в уме, я сообразила, что нужно, по крайней
мере, дождаться трех часов дня. В Нью-Йорке будет десять утра. Ну почему
нельзя прямо сейчас? Чертова разница во времени! Я с горечью прокляла Землю
за то, что она круглая.
В глубине души я, конечно, знала, что и десять часов для воскресенья — это
тоже рано. Но мне было все равно. Ничего, сойдет.
После завтрака Чаки занялась долгими приготовлениями к посещению Дермота.
Она весьма удивила меня, спросив моего совета, что ей надеть. Это меня так
тронуло, что я сразу забыла о своей ненависти.
И еще я была ужасно благодарна ей: она хоть чем-то меня заняла. О Люке я все
равно не перестала думать, но глухая боль, которая постоянно звучала во мне,
как фон, несколько утихла. Она теперь была совсем не сильной, хотя и
постоянной.
Чаки разложила на кровати весь свой обширный гардероб. Кстати, надо бы
попросить ее освободить место хотя бы для части моих вещей, которые по-
прежнему лежали в чемодане.
— Как ты думаешь, Рейчел, — спросила Чаки, — костюм от
Джегера с шарфиком от Гермеса подойдет?
— Э-э... может быть, что-нибудь менее официальное? — предложила
я. — Джинсы есть?
— Джинсы! — Она расхохоталась. — Боже праведный! Я не ношу
джинсы. Дерьмот просто умрет на месте, если увидит меня в джинсах. —
Она присела, чтобы посмотреться в зеркало (крошечное, в черных пятнышках), и
провела ладонью по своим великолепным волосам.
— О, Иисус, Мария и святой Иосиф! — Она закатила глаза. — Я
выгляжу, как обломок кораблекрушения.
Разумеется, это была неправда. Она выглядела безупречно.
— Это очень важно — выглядеть при муже хорошо, — доверительно
сообщила мне она, надевая юбку из плотной ткани, кардиган с отделкой и бусы.
Ужас!
Резкими движениями она зачесала волосы назад. Она волновалась, она
действительно волновалась перед приходом мужа.
— Прекрасно выглядишь! — похвалила я, хотя находила, что она
выглядит совершенно обыкновенно.
Я посмотрела на часы: полдень. Еще три часа потерпеть — и я поговорю с
Люком!
— Когда придет Дермот, может быть, мне лучше... э-э... ну, ты
понимаешь, — великодушно предложила я Чаки, подкрепив свое предложение
неопределенным жестом.
— Что? — не поняла она.
— Может быть, вы хотели бы остаться в комнате одни, чтобы... гм...
На ее лице появилась гримаса отвращения:
— Что? Чтобы перепихнуться?
— Ну, можно и так сказать. — Да, у нее весьма романтичная манера
выражаться.
— Боже праведный, нет! — отмахнулась она. — Единственное
преимущество пребывания здесь — это то, что он не пристает к тебе со своей
штукой, когда ты читаешь перед сном. Кроме того, нам все равно не
разрешается принимать посетителей у себя в комнатах.
— Не разрешается? — теперь была моя очередь испытать
отвращение. — Но ведь даже в тюрьме иногда разрешают свидания!
В половине первого Чаки подошла к окну и сказала:
— Вот и он.
Ее интонация просто не поддавалась описанию: восхищение, облегчение,
ненависть — всего поровну.
— Где? — Я подбежала к окну, сгорая от нетерпения увидеть его.
— Вон, вылезает из своего нового
вольво
.
Я прилипла к окну, ожидая увидеть нечто ужасное. Но издали, по крайней мере,
он выглядел совсем неплохо. Очень темный загар и подозрительно черные
волосы. Про него можно было сказать
мужчина, который следит за собой
.
Хлопчатобумажная рубашка, свободная кожаная куртка, легкие брюки с поясом
чуть ли не на груди: уловка, к которой прибегают мужчины, чтобы скрыть свой
животик. Судя по внешнему виду Дермота, не только Чаки иной раз позволяла
себе
Бакарди
с кока-колой.
Выискивая недостатки, я обнаружила, что у него маленькие руки и, что еще
хуже, маленькие ноги. Носки его туфель едва виднелись из-за отворотов брюк.
Ненавижу мужчин с маленькими руками и ногами. Это выглядит отвратительно. Не
мужчины, а какие-то чертики, гномы. Хелен же всегда заявляла, что больше
всего любит именно мужчин с маленькими руками. Но это потому, что у нее
маленькая грудь, и чем меньше руки у мужчины, тем больше кажутся ее сиськи.
Чаки поспешно вылила на себя целый флакон
Уайт Линеен
, пригладила юбку и
волосы и побежала встречать мужа. Я не знала, чем себя занять. Одной
оставаться не хотелось, поэтому я решила спуститься вниз и посмотреть, что
там происходит. На лестничной площадке я столкнулась с Майком. Он напряженно
смотрел в окно, совсем как Чаки несколько минут назад.
— Привет, — сказала я, настроенная поболтать. — Что ты тут
делаешь?
— Подойди сюда, — сказал он.
По двору под дождем шли женщина и трое детей. Они выглядели измученными и
замерзшими.
— Это моя жена и дети, — голос у него был очень странный. Сначала
Чаки, потом Майк... Да что это с ними со всеми?
У жены Майка на плече висела большая сумка.
— Видишь? — спросил Майк, указывая на нее.
Я кивнула.
— Это мне, — сказал он.
Я снова кивнула.
— Опять это чертово печенье, — с горечью вздохнул Майк и... пошел
прочь от окна. — На кой мне это поганое печенье? — простонал он,
уходя.
— Ну, я не знаю, — нервно ответила я и отправилась в столовую.
Коридор был полон радостных, галдящих, толкающихся и опрокидывающих все на
своем пути детей.
К своему ужасу, я вдруг почувствовала себя своей среди них и едва не
понеслась вприпрыжку. Но видеопленку взрыва заминированной башни прокрутили
в обратную сторону — я вовремя опомнилась и соскочила с игрушечной
лошадки
, не ободрав коленок. Приземлившись, я опасливо огляделась: не
попалась ли случайно на глаза Крису или Мисти. Два противных веснушчатых
мальчика указывали на меня пальцами, хихикали и что-то кричали.
В дверях столовой я столкнулась с Мисти О'Мэлли, и она довольно грубо
толкнула меня плечом. Не слегка задела, а весьма чувствительно пихнула. И не
извинилась. Я посмотрела ей вслед и, даже не видя ее лица, поняла, что она
мерзко ухмыляется. Издевается надо мной. Мои глаза тут же наполнились
слезами. Ну что я ей такого сделала?
Столовая была полна пациентов и их родственников. В хорошую погоду можно
было бы и погулять, а в такие сырые и промозглые дни, как сегодня, все, как
сельди в бочку, набивались в столовую и с тоской смотрели на запотевшие
окна.
Я отыскала глазами Чаки и Дермота, нахально подошла и села рядом с ними, так
что Чаки пришлось меня представить мужу. Дермот время от времени изучающе
посматривал на меня. Но не потому, что я его заинтересовала — нет, ему было
интересно, что я думаю о нем. При внимательном рассмотрении становилась
заметна густая сетка капилляров под его великолепным загаром. Теперь я
поняла, почему Чаки так старательно избегает физического контакта с мужем.
Было в нем что-то непередаваемо гнусное. И его пристальное внимание к своей
внешности лишь усиливало это впечатление. Он то и дело заботливо
дотрагивался до своих волос, которые были уложены феном и сбрызнуты лаком.
Как у женщины!
За ним было забавно наблюдать. Я знала этот тип мужчин. Завсегдатай баров,
считающий себя знатоком напитков. Мужчина, который, едва познакомившись,
говорит:
Как вы думаете, сколько мне лет? Ну, скажите же! Хотите еще
выпить?
А самое забавное — это наблюдать, как танцуют подобные мужчины. А еще они
всегда пьют дамские напитки, например кампари с содовой или
Бакарди
с кока-
колой. Сладкие, шипучие, безопасные напитки. Мы с Бриджит сто раз
сталкивались с такими мужиками. Раскручивали их на выпивку, а в конце вечера
сбегали от них. Как мы потом умирали от хохота, спрятавшись в углу:
Почему
бы тебе не пойти с ним, а?
,
Нет уж, сама иди!
Все это немедленно ожило в
моей памяти.
И еще по Дермоту было за версту видно, что он всегда говорит дамам, что не
женат (вполне возможно, что он даже собственной жене это говорит). И
придумывает какое-нибудь изощренное объяснение тому, что не приглашает тебя
к себе домой.
Мужчина, о которого можно споткнуться, на которого можно
наступить и не заметить
, — подумала я, снова погружаясь в мрак и
тоску.
Чаки повернулась ко мне спиной и завела с Дермотом тихий разговор. Между
ними, похоже, не было никакого разлада. Вся комната негромко гудела от
подобных разговоров вполголоса. А что им всем еще оставалось делать? На
следующей неделе, когда приедут мои мать и отец, мы тоже будем сидеть в
столовой и беседовать вполголоса. Воздух был так переполнен приглушенными
голосами, что меня стало клонить ко сну. Я не клевала носом только потому,
что в коридоре все время шумели и Майк время от времени кричал:
Вилли,
маленький негодяй, прекрати сейчас же!
Я испытала некоторое облегчение, увидев, как отвратителен супруг Чаки. В
общем, я чувствовала себя вполне терпимо, пока, обведя взглядом комнату, не
заметила, как Мисти О'Мэлли, прислонясь к радиатору, вполголоса беседует с
высоким, светловолосым, до тошноты красивым парнем. Я почувствовала острую
ревность и не менее острое одиночество. Почему этот мир так несправедливо
устроен! Почему столько мужчин сходят с ума по Мисти? Она — грубая и
противная и. честное слово, даже не такая уж красивая, если приглядеться. А
я, такая замечательная, никому не нужна!
Упиваясь своим сиротством, я бродила по столовой до трех часов. Мне все
хотелось поймать чей-нибудь взгляд и храбро улыбнуться этому человеку. Мне
хотелось, чтобы все заметили, что ко мне никто не приехал, чтобы все
подталкивали друг друга локтями и говорили:
Кто это бедное дитя? Дайте ей
шоколада
. Но никто мною не интересовался. Нейл сидел с какой-то некрасивой
женщиной и двумя маленькими девочками. Он поднял на меня глаза, тепло мне
улыбнулся и вновь повернулся к жене. У них был такой вид, как будто они
обсуждают, чем покрыть гараж.
Потом я случайно подслушала, как один из мужчин умолял свою жену:
На этот
раз все будет по-другому, я тебе обещаю!
, и поняла, что отсюда пора
выметаться.
Я открыла входную дверь и остановилась на пороге, глядя на дождь и мокрые
деревья. А ведь как мне хотелось пройтись по двору, отыскать наконец
тренажерный зал, часок-другой поработать над собой, и вот пожалуйста — с
трудом оторвала задницу от стула. Ну ладно, ладно, утешала я себя, за один
раз много не сбросишь.
И, собрав волю в кулак, расправив плечи, выдвинув вперед подбородок, я
поклялась себе, твердо обещала — о, я почти слышала, как небесные трубы
сыграли туш, и видела, как сквозь тучи на секунду выглянуло солнце, —
С завтрашнего дня начну!
Я побрела обратно в свою комнату, на ходу репетируя разговор с Люком по
телефону (
При-и-ивет! Ну как ты, а?
).
Крис сидел с двумя пожилыми людьми, должно быть, с родителями. Они были
примерно того же возраста, что и мои, и, увидев, как эти трое сидят рядом и
неуклюже пытаются поддерживать разговор, я испытала странную тоску. Но, с
другой стороны, если он сидит тут с родителями, значит, девушки у него,
похоже, нет. Уже хорошо!
Сталин поволок меня знакомиться со своей Ритой — теткой с хриплым голосом.
Она дымила как паровоз и показалась мне мужеподобной. Легче было поверить,
что она ему ребра ломала, а не наоборот. Это меня почему-то успокоило.
Без десяти три я поняла, что больше ждать не могу, нашла дежурного врача —
Кислую Капусту — и спросила у нее, можно ли мне позвонить. Она вытаращила на
меня глаза, как будто я попросила у нее взаймы тысячу, потом молча провела
меня в офис. Мы прошли мимо девицы, похожей на шампанское, в приемной. До
чего паршиво работать в воскресенье! Судя по злобному выражению лица, девица
была совершенно со мной согласна.
— Какой у фас номер телефона? — спросила Кислая Капуста.
— Э-э... Это нью-йоркский номер, — нервно ответила я. —
Ничего?
Она сверкнула на меня глазами сквозь свои ленноновские очки, но не высказала
никаких возражений.
— Я набрала, — сказала она и передала мне трубку.
Мое сердце колотилось, как бешеное, на носу выступили капли пота. Свою речь
я готовила целый день. Я решила, что лучше весело и беззаботно болтать, чем
упрекать и обвинять. Но у меня так дрожали губы, что я даже не была уверена,
что смогу говорить, когда там снимут трубку.
Характерный щелчок. У меня упало сердце. Какое разочарование — автоответчик!
Все же я решила оставить сообщение. Может быть, услышав мой голос, трубку
все-таки возьмут. И я терпеливо ждала первого куплета
Дым над водой
. Но
теперь это был вовсе не
Дым над водой
! Он сменил музыкальную заставку на
одну из песен
Лед Зеппелин
.
Когда Роберт Плант заверещал о каких-то там
горячих мамочках
и о том, что
он с ними сделает, когда вернется домой, меня охватил страх. А вдруг новой
музыкальной заставкой Люк дает мне понять:
Со старым покончено, да
здравствует новое!
Я опять остро почувствовала: жизнь в Нью-Йорке
продолжается без меня. Что там еще случилось, чего я не знаю?
...Я дослушала до конца сумасшедший гитарный пассаж и ближе к концу
постаралась унять дрожь, приготовившись говорить. Но нет! Был еще и второй
куплет. И мистер Плант снова вопил и визжал, обещая направо и налево горячую
любовь. Потом опять бешено зазвенела гитара. И наконец голос Шейка произнес:
Давай, оставляй сообщение, дружище!
Но я уже не могла. Я снова вспомнила,
как зло со мной разговаривал Люк в последнюю нашу встречу, как отвратительно
он себя вел. Нет, вряд ли он захотел бы со мной разговаривать. И я повесила
трубку.
— Автоответчик, — пробормотала я Кислой Капусте, которая все это
время невозмутимо сидела рядом со мной.
— Фы испольсофали один ис тфух сфонкоф, даже если не погофорили, —
сказала она.
К пяти часам все посетители ушли. Пациенты были подавлены и молчаливы. Все,
кроме меня. Я мечтала о самоубийстве.
После чая я открыла буфет в столовой, надеясь обнаружить там шоколадку,
которую сегодня видела, и чуть не получила сотрясение мозга, потому что на
меня обрушилась лавина печенья, кексов, булочек и шоколадок.
— Господи! — вскрикнула я, когда пакет с маленькими батончиками
Марс
едва не выбил мне глаз. — Что это такое?
— Это они откупаются от нас, — пояснил Майк. — Вечно носят
конфеты мешками. Все, кроме этого урода — мужа Чаки. Он привез ей только
пакетик мандаринов. Видала его накладные локоны?
— Что, у Дермота парик?
— Неужели не заметила? — рассмеялся Майк. — Да у него как
будто барсук спит на голове.
— А что значит
откупаются
? — спросила я. Что-то я
разволновалась.
— Наши родственники чувствуют себя виноватыми в том, что поместили нас
сюда.
— С чего бы им чувствовать себя виноватыми? — спросила я. —
Разве это не для вашего же блага?
— Ты и правда так думаешь? — спросил Майк, прищурившись.
— Разумеется, — напряженно сказала я. — Если ты алкоголик или
наркоман, то тебе просто необходимо обратиться сюда.
— А для тебя это необходимо, как ты считаешь? Что я могла ему ответить?
И я решила сказать правду.
— Послушай, — произнесла я заговорщическим шепотом. — Меня
вообще здесь не должно было быть. Просто мой отец все неправильно пон
...Закладка в соц.сетях
