Жанр: Любовные романы
Каникулы Рейчел
...нка, она даст вам есть,
сколько захотите.
Меня неприятно резануло это
вы — наркоманка
, но моя горячая любовь к
жареной картошке взяла верх, и я принялась жадно поглощать обед.
— Я здесь сильно потолстел, — похвастался Кларенс.
Как будто чей-то холодный железный кулак сжал мне сердце, и моя рука с
вилкой повисла в воздухе. Я так и не успела донести ее до рта. Я вовсе не
собиралась толстеть, мне и так хватало.
Пока я уговаривала себя, что один раз можно поесть то, что нельзя, а уж
завтра начну питаться, как полагается, я вдруг услышала слева какие-то очень
неприятные звуки. Это ел Джон Джоуи!
Это было очень громко! И становилось все громче. Почему же никто не
замечает? Я изо всех сил старалась не обращать внимания, но у меня не
получалось. Мои уши вдруг стали работать, как сверхмощные микрофоны, которые
используют телевизионщики, когда им надо записать, как дышат муравьи.
Я попробовала сосредоточиться на своей жареной картошке, но все равно
слышала, как Джон Джоуи чавкает, фыркает и отдувается, словно какой-нибудь
носорог. Я все больше и больше напрягалась, пока наконец не обнаружила, что
мои плечи поднялись до уровня ушей. А чмоканье и чавканье все усиливалось и
усиливалось. Я не могла больше этого выносить. Это было отвратительно. Во
мне закипала дикая ярость.
Так скажи ему об этом, — убеждала себя
я. — Попроси его хоть немного умерить свой пыл
.
Но воображение рисовало мне совсем другую картину: я поворачиваюсь и изо
всех сил бью его в грудь, чтобы навсегда отбить у него охоту издавать эти
мерзкие хлюпающие звуки.
Не удивительно, что никто не захотел выйти за него замуж. И правильно, что
не нашлось охотниц лишить его девственности. Поделом ему! Да кто же станет
спать с парнем, который издает подобные звуки три раза в день?
Тут до меня донеслось особенно смачное чавканье. Это было непереносимо! Я с
грохотом швырнула на тарелку свой нож и вилку. Я больше ни кусочка не съем в
таких условиях.
Никто не обратил ни малейшего внимания на то, что я перестала есть, и это
разозлило меня еще больше. Я-то ожидала хоть какого-то сочувствия:
Что с
вами, Рейчел? Почему вы не едите?
Но никто не вымолвил ни слова. И уж
меньше всех озаботился этот старый пентюх Джон Джоуи.
Я и сама не понимала, почему так разозлилась. Весь день гнев то накатывал,
то отпускал. И еще временами очень хотелось заплакать. Все это было совсем
на меня не похоже. У меня обычно большую часть времени было ровное хорошее
настроение. И вообще, следовало бы радоваться: ведь я сама хотела в
Клойстерс. Да нет, я радовалась, конечно... Может, я обрадовалась бы еще
больше, если бы увидела тут хотя бы парочку знаменитостей и перекинулась с
ними хоть словом.
После жареной картошки и всего остального был кекс. Джон Джоуи отдал ему
должное. Наверно, его было слышно даже в Перу.
Я сидела, сжавшись в комок, и дрожала от злости, утешаясь воображаемыми
картинами истязаний Джона Джоуи. И тут коричневый джемпер, который сидел
слева от меня, встал, а на его место тут же сел Кристи. Пока я выходила из
своего транса, он крикнул коричневому джемперу:
Коричневый Джемпер (или как
там его звали), ты уже поел? Ничего, если я здесь немного посижу? А то мне
никак не поговорить с Рейчел
. И он преспокойно уселся рядом со мной, как
будто так и надо. Я немедленно стерла Джона Джоуи и его мерзкое чавканье из
своего сознания и заставила себя радостно улыбнуться.
— Привет, меня зовут Крис.
Его
хлорированные
глаза были такими голубыми, что, казалось, им вреден
дневной свет.
— А я думала, тебя зовут Кристи. — Я изобразила нечто,
напоминающее, как мне казалось, интимную дружескую улыбку. (Я так хочу тебе
понравиться!)
— Да нет, это все Оливер виноват (кажется, Оливер — это Сталин). Он
просто не может произнести имя, не присобачив к нему окончание
и
.
Я, как завороженная, следила за его подвижным красивым ртом. А он задавал
обычные вопросы. Где я родилась, сколько мне лет и так далее, и тому
подобное. Но отвечала я гораздо охотнее, чем всем остальным (Да, ты прав:
очень красивый город. Нет, там все можно купить. Ну, разумеется, ха-ха, не
Керриголд, ха-ха-ха).
Он расточал мне улыбки. Он был просто великолепен — такой приветливый, такой
ироничный. Он гораздо круче Люка, думала я с восхищением. Это Люку только
так казалось, что он крутой, что он такой отвязный, рисковый,
экстравагантный. Куда ему до Криса! Крис — наркоман. Куда тебе до него. Люк!
Несмотря на то, что мне нравились крутые мужчины, пусть и наркоманы, я все-
таки была достаточно буржуазна для того, чтобы порадоваться, что у Криса
внятная и правильная речь. Оказалось, что он жил в десяти минутах езды от
того места, где я выросла.
— Нью-Йорк, наверно, потрясающий город, — сказал он. —
Столько всего. Театры, музеи, спектакли...
Все перечисленное почти не занимало меня, но мне хотелось быть на него во
всем похожей.
— О да, это великолепно! — воскликнула я с поддельным энтузиазмом.
По счастью, пару месяцев назад я ходила с Люком и Бриджит на одну из этих
ужасных
интерактивных инсталляций
. Что-то вроде представления в
заброшенном гараже. Прямо на сцене они делали рисунки на теле и пирсинг. Под
сценой я подразумеваю кусок грязного пола, на который не допускались
зрители.
Мы туда пришли только потому, что у Бриджит был роман с парнем по имени Хосе
(мы с Люком нарочно называли его Джоузи, чтобы позлить Бриджит). Сестра
Джоузи участвовала в представлении, и Бриджит хотелось сделать ему приятное.
Она уговорила нас с Люком прийти и оказать моральную поддержку. Она даже
предложила купить нам билеты. Но все это было так ужасно, что мы ушли через
полчаса, и Бриджит тоже. Мы отправились в ближайший бар и там, за выпивкой,
обменялись впечатлениями (
Кусок дерьма!
,
Капельдинерше хотелось одолжить
что-нибудь — чтобы прикрылась!
).
Я решительно отбросила неприятное воспоминание о потерянном зря вечере.
Вместо этого я выдала Крису восторженное описание представления, щедро
рассыпая слова
потрясающе
и
поразительно
(в каком-то смысле это было
правдой).
Я все еще разливалась соловьем, когда он поднялся и сказал:
— Мне пора убирать посуду. Нельзя подводить ребят.
Я ошалело огляделась. Пациенты собирали тарелки со стола и грузили их на
каталку. Один из них подметал шваброй пол. Я все не могла взять в толк,
почему они это делают! Почему в Клойстерсе нет уборщиков, нет людей, которые
бы накрывали на стол? Пациенты действительно занимаются этим из любезности?
А, собственно, почему бы и нет? Люди иногда делают друг другу любезности. И
я пожурила себя за неверие в доброе начало в человеке. Должно быть, ты
слишком долго прожила в Нью-Йорке, сказала я себе.
— Могу я чем-нибудь помочь? — вежливо спросила я.
На самом деле я вовсе не желала помогать, и была бы даже раздосадована, если
бы они согласились. Но я знала, что они не согласятся. Так и вышло.
Послышался целый хор
нет
и
ну что вы!
. Отрадно, что они все-таки
понимают, что я не такая, как они.
Направляясь в свою комнату, чтобы подкраситься в честь знакомства с Кристи,
я проскочила мимо кухни. К своему огромному удивлению, я увидела там Мисти
О'Мэлли, чистящую огромный котел. Ей пришлось взобраться на стул. Я была
уверена, что она бы и так справилась, а на стул залезла, чтобы
повыпендриваться и лишний раз продемонстрировать, какая она хрупкая.
Я немедленно пожалела, что не настояла на том, чтобы помочь с уборкой. Вечно
не знаешь, как поступить. Если бы я вкалывала, а Мисти ничего не делала, я
бы, по крайней мере, не чувствовала себя тунеядкой. А теперь, когда Мисти
работает, а я гуляю, получается, что я — ленивая и бесполезная тварь.
Итак, я вернулась в столовую, взяла со стола масленку и начала бестолково
слоняться с ней по комнате. Один из работавших остановил меня:
— Вам не надо этого делать, — и он осторожно взял из моих рук
масленку.
Я торжествовала! Вот тебе. Мисти О'Мэлли!
— Вы в группе Дона, — продолжал мой избавитель.
Интересно, что он имел в виду. Что еще за группа Дона? Что-то вроде группы
Джозефины?
— Вам завтра утром накрывать. Надеюсь, вы утром легко встаете. В семь
надо начинать.
Подкалывает.
— Ха-ха! — я весело подмигнула ему. — Хорошая шутка.
13
Я околачивалась в столовой, пока не убрали всю посуду после обеда. Когда я
ничем не была занята, меня одолевали мысли о Люке. На фоне постоянной боли
из-за нашего разрыва, постепенно разрастаясь, возникло чувство острого
унижения, мне нужно было отвлечься, и поскорее. Ну должно же хоть какое-то
время отводиться на массаж, спортзал и тому подобное. Должно! Я больше не в
состоянии сидеть на одном месте, пить чай и думать о том, что Люк меня
бросил!
Истерика зарождалась где-то в желудке, поднималась вверх и сводила судорогой
горло. Я даже вспотела. Вдруг я обнаружила, что уже давно на ногах и
разыскиваю Майка. Забыв о своем нежелании вступать с ним в приятельские
отношения, я подлетела к нему и воинственно спросила:
— Ну, а что теперь?
Хорошо, что я еще удержалась и не схватила его за джемпер и, дико выпучив
глаза, не заорала:
Я больше не в состоянии пить этот ваш чертов чай!
Сначала он инстинктивно отшатнулся, заметив мою боевую стойку, но через
мгновение овладел собой. Он непринужденно улыбнулся и сказал:
— Все, что угодно. По пятницам вечером у нас нет лекций и собраний.
Свободное время. Делай, что хочешь.
— Например? — спросила я. Удивительно, но, кажется, от злости я
даже стала задыхаться.
— Пойдем, я проведу для тебя маленькую экскурсию.
Я разрывалась между любопытством и нежеланием показываться с Майком на
людях. Но он уже устремился прочь из комнаты, и я, все еще задыхаясь,
последовала за ним.
Первая остановка была в гостиной. Как и все здесь, она, видимо, находилась в
состоянии ремонта. Из этой комнаты вынесли всю мебель. Остались только
продавленные диванчики. На полу валялись куски штукатурки. Видимо, упали с
потолка. Стекла, похоже, собирались менять, а пока по комнате гулял холодный
ветер. В комнате находился человек, чему я очень удивилась, учитывая
царивший здесь сибирский холод. Подойдя поближе, я поняла, что это Дейви,
одинокий игрок. Я не узнала его сразу, потому что на нем было пальто и шапка
с ушами. Он сидел на краешке диванчика и напряженно смотрел по телевизору
Ставка — жизнь
.
— Давай! — шептал он. — Ставь все! Не упусти свой шанс!
— Что показывают, Дейви? — пропел Майк. Дейви подскочил, буквально
подскочил на месте и немедленно выключил телевизор.
— Не говори никому, ладно? — взмолился он.
— Ладно, так и быть, на этот раз не скажу, — пообещал Майк. —
Но будь осторожен, недотепа.
Я не имела ни малейшего представления, о чем это они.
Следующая остановка — читальня.
Ее, видимо, тоже собирались переоборудовать. Здесь народу было довольно
много. Хотя комната и называлась читальней, все они... писали. Что это они
пишут, интересно. Письма? Тогда почему время от времени они вдруг в отчаянии
стучат по столу кулаками и кричат:
Не могу!
? А именно так они и делали. За
те три секунды, что я провела в этой комнате, трое из них стукнули кулаком
по столу. Другие скатывали из своих листков шарики и бросали их в стену.
Воздух был тяжелым от сигаретного дыма и отчаяния. Я испытала облегчение,
покинув эту комнату.
— Ну а на десерт, — сказал Майк, — сладкое! Мое сердце
учащенно забилось, выталкивая в кровь сгустки злости. Что он мне покажет?
Спортзал? Апартаменты знаменитостей? Бассейн? Нет. Это была его комната. Он
протащил меня вверх по лестнице и распахнул дверь в комнату со словами
pi?ce de r?sistance
. Он даже не попытался изобразить французский акцент.
Не такой он был человек.
Теперь, когда мой гнев утих, осталось лишь чувство стыда и желание быть
вежливой и милой. Вот этим все обычно и кончается. Итак, если я буду
вынуждена врезать ему, если он для этого затащил меня сюда, совесть не будет
слишком меня мучить — ведь я была готова заглянуть внутрь и похвалить его
комнату.
Я не поверила своим глазам! Как будто кто-то задался целью уместить в одной
маленькой комнатке как можно больше односпальных кроватей. Спальня была
просто забита кроватями! Они стояли так тесно, что одна соприкасалась с
другой.
— Правда, мило и очень уютно? — сухо спросил Майк.
Я рассмеялась. Он уже казался мне забавным. Правда, я засмеялась бы, даже
если бы не казался.
— Ладно, пошли вниз, — сказал Майк, когда я истощила весь запас комплиментов его комнате.
— Нет, покажи мне все, — настаивала я.
— Завтра, — покачал головой Майк. — А то сейчас уже темно и
холодно.
Должно быть, сауна и спортзал — в другом здании, сообразила я. Итак, мы
отправились в обратный путь. В столовую, где все еще сидело человек десять.
Они по-прежнему пили чай, по-прежнему насыпали в чашки полные ложки
сахарного песка, по-прежнему курили сигарету за сигаретой.
По-видимому, они любили эту столовую, это был их дом. С тяжелым сердцем я
подумала, что, скорее всего, эти люди никогда не бывали в тренажерном зале.
Возможно, они вообще никогда не покидали столовой. Я бы не удивилась, если
бы они и спали здесь. Им всем было наплевать на то, как они выглядят.
Всем, кроме Криса. Он исчез, и я готова была держать пари, что знаю, где он.
Я села и почувствовала, что надвигается депрессия. От нее некуда было
деться. Эти желтые стены давили, бесконечные чаепития изматывали, даже когда
сам в них не участвовал. И еще меня снова одолевали мысли о Люке.
Все мои радужные надежды на то, что я смогу прогнать их, когда захочу,
улетучились.
Я попыталась отвлечься, спросив Оливера, человека со сталинскими усами,
откуда он родом. Разумеется, я ожидала, что он ответит, что он
коренной
дублинец, плоть от плоти этого города
. Он так и сделал, и это подняло мне
настроение, но лишь на одну секунду.
Нет, когда я сюда ехала, то ожидала совсем другого. Сердце мое сжалось от
тоски.
Как раз в ту самую секунду, когда у меня свело желудок от мысли, что есть
два Клойстерса и что я попала не в тот, вошел Кларенс. У него было красное
лицо, спутанные волосы, и он весь сиял.
— Ты где был? — спросил Питер, внезапно рассмеявшись лающим
смехом, от которого я едва не пролила на него чашку горячего чая.
— Внизу, в сауне, — сказал Кларенс.
Мое сердце отозвалось мощным радостным ударом. Какое облегчение! Теперь все
мои страхи показались такими глупыми! Просто смехотворными.
— Ну и как оно? — спросил Майк.
— Здорово! — ответил Кларенс. — Просто здорово!
— Ты в первый раз? — спросил кто-то.
— Да, — ответил он. — И это просто замечательно! Я
великолепно себя чувствую.
— Ты это заслужил, — сказал кто-то еще.
— Как хорошо избавиться от всей этой грязи, правда? — спросила я,
желая принять участие в общем торжестве.
— О чем вы? При чем тут грязь! — засмеялся Кларенс. — У меня
сроду и носков-то чистых не было.
О боже! Я сжалась от омерзения. Фу! Это окончательно отвратило меня от него.
Не надо было ему упоминать о носках. Он сам подписал себе приговор. А жаль.
Он мне уже почти нравился.
Кларенс сел, и разговор вернулся в то же русло, по которому тек до его
прихода. Я вдруг ужасно захотела спать и совершенно не могла сосредоточиться
на предмете разговора. Я лишь слышала гул их голосов, он то затихал, то
становился громче, по мере того как разговор замирал и вновь возобновлялся.
Все это напомнило мне о тех временах, когда я маленькой девочкой гостила у
бабушки Уолш в Клэре. Тихими вечерами в дом приходили гости. Они осторожно
входили и выходили, сидели у огня, пили чай, болтали. Наша спальня была
совсем рядом с гостиной, так что мы с сестрами засыпали под приглушенный шум
голосов местных мужчин, пришедших навестить мою бабушку (нет, она вовсе не
была проституткой).
И вот теперь, когда меня захлестнула волна в основном мужских голосов, сразу
стало клонить ко сну, совсем как тогда. Мне ужасно хотелось пойти и лечь, но
я боялась, что привлеку к себе всеобщее внимание, если сейчас вдруг встану и
пожелаю всем спокойной ночи. Зря я вообще тут села.
Я ненавидела свой высокий рост. Настолько, что когда мне было двенадцать, и
моя сестра Клер со сладким ужасом сообщила мне:
Мама собирается поговорить
с тобой о менструации
, я подумала, что это непонятное слово обозначает мой
чрезмерный рост.
Спустя два месяца после того, как мама дала мне брошюру
Регулы и подготовка
к ним
, в которой был подзаголовок
Тампоны — дьявольское изобретение
, она
вдруг снова отвела меня в сторонку, чтобы еще раз поговорить со мной
как
мать с дочерью
. На этот раз действительно о моем росте и о том, что я
ужасно горблюсь, почти пополам складываюсь.
— Не гнись, как дерево над священным колодцем, — сурово сказала
мама. — Разверни плечи и подними голову. Господь создал тебя высокой, и
нечего этого стыдиться.
Разумеется, сама она не верила собственным словам ни одной секунды. Она тоже
была высокой, но не без оснований считала, что если твой рост в двенадцать
лет составляет пять футов и семь дюймов, тебя следует занести в Книгу
рекордов Гиннесса. Но я пробормотала
ладно
и обещала стараться держаться
прямо.
— И нечего изучать собственные ноги, — добавила она. — Неси
себя высоко! — Тут она не выдержала и нервно хихикнула. — Ну да, а
как же еще ты можешь себя нести? — Она фыркнула и бросилась прочь из
комнаты, провожаемая моим недоуменным взглядом. Неужели это она надо мной
смеялась?.. Моя собственная мать...
Тут в комнату влетела Клер, схватила меня в охапку и куда-то поволокла:
— Пошли! Не верь ни одному ее слову!
Обожаемая Клер, которая в возрасте шестнадцати лет казалась мне просто
великолепной. Естественно, я верила всему, что она мне говорила.
— Не неси себя высоко! — убеждала Клер. — Не поднимай головы.
Если, конечно, — загадочно добавила она, — ты хочешь, чтобы у тебя
когда-нибудь появился парень.
Разумеется, я хотела, чтобы у меня появился парень. Хотела этого больше
всего на свете, даже больше, чем модную юбку и босоножки на пробковой
подошве. Поэтому я склонна была прислушаться к совету сестры.
— Они к тебе и близко не подойдут, если ты будешь выше их, —
наставляла меня Клер. Я понимающе кивала. Какая она умная! — Им
нравятся те, кто гораздо ниже их. Иначе они чувствуют, что от тебя исходит
угроза, — мрачно подытожила она. — Маленькие и глупые — вот какие
им нравятся. Вот каких любят больше всех.
Я взяла советы Клер на вооружение. И впоследствии выяснилось, что она была
права. Не мешало бы, если бы ей самой кто-то вовремя посоветовал то же
самое. Я, например, была уверена, что брак Клер распался исключительно
потому, что на высоких каблуках она была одного роста с Джеймсом. Его эго
просто не могло этого вынести.
Итак, в постель — то есть зевать, потягиваться, тереть глаза, сонно чмокать
губами:
М-м-м
, надеть тепленькую ночную рубашку, свернуться калачиком под
тяжелым уютным одеялом и на двенадцать часов блаженно отдаться
восстанавливающему силы, врачующему, сладкому сну.
Какое счастье!
Или, если так вам больше нравится, — какая гадость!
Я ввалилась в спальню, нацелившись немедленно броситься в постель, даже не
смывая макияжа (такой вариант возможен в особых случаях, как то: крайняя
усталость или опьянение), но меня ожидал сюрприз. Чаки была уже там. Черт! Я
совсем забыла о ней.
Она сидела на своей кровати, скрестив изящные лодыжки, и занималась, по
крайней мере, на мой неискушенный взгляд, маникюром. Мне никогда не
приходилось делать маникюр. Привычка грызть ногти избавляла меня от этой
повинности.
— Ой, привет, — несколько нервозно поздоровалась я.
Неужели придется с ней разговаривать?
— При-фет, Рейчел.
Да, разговаривать придется.
— Проходи, садись, — она гостеприимно похлопала ладонью по своей
кровати. — Я тебе так сочувствовала сегодня за обедом. Просто сердце
разрывалось. Ты ведь сидела рядом с этим отвратительным животным, Джоном
Джоуи. Какие омерзительные звуки! Должно быть, дома он ест из одной кормушки
со своими свиньями.
Какое облегчение! Будто у меня внутри был тугой узел и теперь его кто-то
развязал.
— О да! — выдохнула я, радуясь, что она думает и чувствует то же,
что и я. — Никогда в жизни не слышала ничего подо...
Она несколько раз рассеянно кивнула мне, вытянув губы трубочкой и
сосредоточенно работая кисточкой. Потом вдруг, ни к селу ни к городу
спросила:
— Ты замужем, Рейчел?
— Нет, — ответила я.
Мне как раз удалось на несколько секунд перестать думать о Люке, но ее
вопрос мгновенно вернул меня в тот же кошмар.
Я никогда не перестану думать
о нем. Конца этому не будет!
— болезненно запульсировало у меня в голове.
— А ты? Замужем? — с трудом выдавила я.
— О господи, да! — Она возвела очи к небу, чтобы показать, сколько
страданий это ей доставляет.
Тут я поняла, что сама по себе нисколько ее не интересую. Она завела весь
этот разговор только для того, чтобы рассказать о себе.
— Наверно, это мне за мои грехи! — Она изобразила ослепительную
улыбку. — Моего мужа зовут Дермот, — она произнесла это как
Дерьмот
, вероятно, ей казалось, что так круче.
Я слабо улыбнулась.
— Двадцать пять счастливых лет! — провозгласила Чаки. — Я
вышла замуж сразу после школы, — поспешила добавить она. — Невеста-
школьница.
Я еще раз вымученно улыбнулась. Она вдруг с остервенением швырнула свою
кисточку на пол:
— Не могу, не могу поверить, что это Дерьмот упрятал меня сюда!
Я встревожилась, потому что у нее на глазах показались слезы.
— Не могу поверить в это! Все эти годы я была ему верной женой, и вот
награда!
— Ты здесь из-за... э-э... алкоголизма? — вежливо спросила я. Мне
вовсе не хотелось, чтобы это прозвучало так, будто я ее в чем-то обвиняю.
— Ради бога! — она замахала руками. — Это я-то — алкоголичка?
Она широко раскрыла свои умело накрашенные глаза.
— Несколько
Бакарди
с кока-колой, чтобы немного расслабиться... Видит
бог, я работала на этого человека не покладая рук.
— Но тогда почему Дерьмот поместил тебя сюда? — удивилась я.
Несколько
Бакарди
— это и правда звучит довольно безобидно. И еще, зачем я
назвала его
Дерьмот
? Эта моя всегдашняя отвратительная привычка — говорить
на языке того, с кем я общаюсь.
— Ах, не спрашивай, Рейчел, — вздохнула Чаки. — Вот скажи,
неужели я похожа на алкоголичку?
— Да нет, конечно! — с готовностью откликнулась я. О, как я ее
понимала! — А я разве похожа на наркоманку?
— Боюсь, что я в этом не разбираюсь, Рейчел, — в ее голосе
слышались брезгливые нотки. — Никогда не вращалась в этих кругах.
— Так вот, я — не наркоманка!
Глупая корова!
— подумала я. Я была по-настоящему задета. И это после
того, как я проявила столько такта, согласившись, что она не алкоголичка!
— Где живет твоя семья? — она снова резко поменяла тему.
— В Блэкроке, — угрюмо ответила я.
— Это по какой дороге?
Я объяснила ей. Она оживилась:
— О, я знаю, где это. Одна из моих подруг жила там. Потом они продали
дом и купили чудесный домик в Киллини, с видом на бухту, с пятью ванными
комнатами. Она приглашала знаменитого архитектора из Лондона.
— Вот как? — сухо осведомилась я. — И как его зовут? Я
разбираюсь в архитектуре.
Разумеется, я ничего в ней не понимала, но она меня достала, и мне хотелось
как-нибудь уязвить ее.
— Как же его звали... — рассеянно пробормотала она, — Джефф или что-то в этом роде...
— Никогда о таком
...Закладка в соц.сетях
