Жанр: Любовные романы
Каникулы Рейчел
... не слышала, — мстительно процедила я.
Она и бровью не повела:
— Значит, ты не так уж понимаешь в архитектуре. Так мне и надо за стервозность! Я усвоила урок.
Еще как усвоила! В другой раз буду вдвое стервознее.
А потом она начала рассказывать про свой дом. У нее был какой-то нездоровый
интерес к ванным комнатам.
— У нас образцовый дом, не дом, а картинка! — заявила она. —
Хотя никакого архитектора из Лондона мы не приглашали. — У нее в глазах
блеснул веселый огонек, она словно звала меня посмеяться вместе с ней.
Я улыбнулась. Мне всегда очень хотелось угодить, даже если я терпеть не
могла того, кому угождала.
— Мы живем в Монкстауне, — с гордостью сказала Чаки. — Тебя
долго не было в Ирландии, так что ты, может быть, не знаешь, что Монкстаун —
очень модное место. Там селятся звезды шоу-бизнеса. Крис де Бург живет в
нескольких шагах от нас.
Я содрогнулась:
— Поющие брови? Хорошенькое соседство!
Не могла же она и в самом деле радоваться этому факту!
— Ты, наверно, просто не слышала, как он поет, — объяснила я, — это полный отстой...
Взглянув на ее лицо, я сразу дала задний ход. О боже! Боже мой! Какое
неудачное начало! Как мы теперь будем общаться? Я искренне надеялась, что
она скоро уберется отсюда.
— А-а... ты давно здесь. Чаки? — спросила я.
— Семь дней. Черт!
А потом она заговорила. По-настоящему заговорила. Я-то думала, моя неудачная
реплика о Крисе де Бурге положила конец нашему диалогу, а ничего другого я и
не желала. Но она вдруг на моих глазах превратилась в этакую вечную
батарейку
Дюрасел
. Оказалось, вся эта чушь про мужа и ванные комнаты была
только разминкой. Она просто выжидала. А теперь, послушная какому-то лишь ей
понятному сигналу, ринулась вперед. На полной скорости, не щадя двигателей.
Она безжалостно жала на газ, давила на педаль.
Суть страстного и горького монолога Чаки сводилась к тому, что никому нельзя
доверять. Начиная с гинекологов и разносчиков молока и кончая мужьями.
Мужьям — особенно. Через несколько минут меня уже мутило от этого потока:
— ...я сказала ему, что две пинты молока мне во вторник ни к чему,
потому что нас с Дерьмотом не будет весь день... (конфликт с разносчиком
молока).
— ...И как же я теперь могу позволить ему запускать руку мне под юбку,
если больше ему не доверяю?.. (оказалось, что у ее гинеколога роман с одной
из ее подруг).
— ...У меня до сих пор в голове не укладывается, как он мог поместить
меня сюда! Как он мог!.. (опять о Дерьмоте).
— ...Я просто содрогаюсь при мысли о том, сколько раз раздевалась в его
присутствии... (по-моему.
речь опять о гинекологе. Хотя позже я узнала о Чаки нечто такое, что
позволило мне предположить, что речь шла о разносчике молока).
В какой-то момент мне просто стало дурно, и я совсем запуталась в ее
рассуждениях. Мне очень хотелось потерять сознание, и я временами
отключалась, но всякий раз, вынырнув на поверхность, обнаруживала, что она
все еще говорит.
— ...И он приносит мне две пинты сливок! А мы с Дерьмотом пьем только
снятое молоко. Надо же заботиться о своем здоровье, правда? (снова разносчик
молока).
— ...Теперь мне все время кажется, что он смотрит на меня похотливым
взглядом... (либо гинеколог, либо Дерьмот. Хотя вряд ли все-таки Дерьмот).
— ...Что я такого сделала, чтобы меня упрятать сюда? Как он только мог!
(точно, Дерьмот!).
— ...А он мне говорит, что он тут ни при чем, что все счета выдает
компьютер. А я ему — не разговаривайте со мной таким тоном, молодой
человек... (возможно, разносчик молока).
— ...Они были на шесть дюймов короче, чем надо. И. естественно, я
отказалась Платить... (понятия не имею, о чем это она).
Чаки все говорила и говорила. Я слушала ее, прижавшись спиной к спинке
кровати, как будто меня вращали в центрифуге. Интересно, я выглядела так же
ужасно, как чувствовала себя? Я только молча кивала, говорить уже не могла.
Впрочем, этого и не требовалось: она уже не останавливалась даже для того,
чтобы перевести дух.
Может быть, от того, что у меня был долгий и трудный день и я очень
устала, — только я вдруг почувствовала, что ненавижу ее. Честное слово,
я прекрасно понимала Дермота, который поместил ее в Клойстерс. Будь Чаки
моей женой, я бы с удовольствием упрятала ее в какое-нибудь лечебное
учреждение. Пожалуй, я бы даже предпочла, чтобы она умерла. Я бы и деньги на
киллера не стала тратить. Зачем отказывать в удовольствии себе?
Наконец мне удалось оторвать себя от ее кровати. Я решила все-таки немного
поспать. Но мне вовсе не хотелось раздеваться в ее присутствии. Раздеваться
перед женщиной — все равно что перед Адамом. Хотя, если вспомнить, что
Адамом звали любовника моей сестры Клер, то сравнение выходило неудачное.
Между Чаки и Адамом была огромная разница. Я бы с удовольствием пожила в
одной комнате с Адамом. У него был рост около восьми футов десяти дюймов. Он
был такой красавец, что уписаться можно, и Клер уже обещала мне, что когда
она умрет, Адам достанется мне.
Пока я, извиваясь, вползала в мамину ночную рубашку, стараясь, чтобы Чаки не
увидела ни одного дюйма моей плоти, она заметила голосом школьной
учительницы:
— Да у тебя целлюлит! В твоем возрасте, Рейчел, нельзя оставлять такие
вещи без внимания.
Я покраснела, как рак, и забралась на свою узкую кровать.
— Поговори с Дерьмотом. Он тебе все поправит, — сказала она.
— Что? — Я была просто в шоке.
Что она за женщина такая? Предлагает своего мужа другой женщине в качестве
средства от целлюлита!
— У Дерьмота салон красоты, — пояснила она. Это круто меняло дело.
И вдобавок объясняло, как ей удается так великолепно выглядеть.
— Да, он владелец салона красоты, — продолжала щебетать
она. — То есть, вернее, мы — владельцы салона красоты. Как говорит
Дерьмот,
целлюлит — это избыток денег в организме
. — Ее лицо внезапно
помрачнело. — Ублюдок! — прошипела она.
Чаки вовсе не стеснялась раздеваться при мне. Она прямо-таки демонстрировала
себя. Я очень старалась не смотреть, но тщетно — она стояла в трусиках и
лифчике гораздо дольше, чем это было необходимо, чтобы переодеться.
Приходилось признать, что она в очень неплохой форме. Кожа, конечно, уже чуть-
чуть дряблая, но только чуть-чуть. Хвастается, поняла я, и стиснула зубы от
злости. Я призывала смерть и разрушения на ее голову и стройные загорелые
ляжки.
Макияж она снимала не меньше часа — осторожные прикосновения к лицу
кончиками пальцев, постукивания, поглаживания, легкий массаж. Я-то, когда
решаю снять с лица сразу все, просто швыряю на него очищающий крем, как
гончар кидает кусок мягкой глины на гончарный круг, и делаю ладонью круговые
движения, как будто мою окно. А потом вытираю лицо ватным тампоном.
Я отчаянно хотела спать. На сегодня с меня хватит, подумала я, честное
слово, довольно! Пожалуйста, дайте мне забыться хотя бы на время. Как же,
даст она! Чаки продолжала говорить даже когда я сделала попытку спрятаться
за книгу Реймонда Карвера. Я взяла ее с собой только потому, что мне когда-
то дал ее Люк. Но могла же я, в конце концов, захотеть почитать книгу!
И даже когда я с головой укрылась одеялом (колючим и странно пахнущим) и
притворилась, что сплю, она все равно не замолчала. Я попыталась не обращать
на нее внимания, дышать ровно, глубоко и ритмично. Тогда она спросила:
Рейчел, Рейчел, ты спишь?
Когда я не отозвалась, она потрясла меня за
плечо и довольно грубо сказала:
Рейчел! Ты спишь?
Это было ужасно. Я была готова разрыдаться от усталости и отчаяния. Я
чувствовала себя тонким стеклышком, попавшим под тяжелый пресс.
О, если бы только она заткнулась! Во мне закипала дикая злоба. Я так
злилась, что должна была бы светиться в темноте от злости, и светилась бы,
если бы она наконец погасила этот чертов свет!
И тогда... мне захотелось принять наркотик. Или лучше — двадцать наркотиков
сразу! Я бы что угодно отдала за две пригоршни валиума. Или за таблетку
снотворного. Или за героин. Да за что угодно! Принимаются любые предложения.
Я просто жаждала наркотика! Но из того, что я жаждала его в таких
невыносимых условиях, вовсе не следовало, что я наркоманка. Так же страстно
желала я иметь заряженный пистолет. Из этого ведь не следовало, что я
убийца. Ну, во всяком случае, что я стала бы убийцей при обычных
обстоятельствах.
Чтобы как-то пережить весь этот ужас, я попробовала подумать о чем-нибудь
хорошем. Но в голову приходили только мысли о Люке.
15
В то первое утро, проснувшись рядом с Люком, я чуть не умерла от стыда.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что я не в своей постели.
Ага-а! — подумала я, пока не открывая глаз, — интересно, с кем
это я в постели? Надеюсь, с кем-нибудь симпатичным!
И тут же все вспомнила
— как будто на меня вылили ушат холодной воды — и
Рикшо
, и Настоящих
Мужчин, и сцену в такси, и секс с Люком, и то, что я сейчас именно в его
постели.
Я мысленно резко села в постели и начала рвать на себе волосы и истошно
вопить:
Как я могла!
В действительности же я лежала очень тихо и старалась
не разбудить Люка. Очень старалась.
Вновь обретя способность соображать и чувствовать, я пришла в ужас. Даже не
от того, что переспала с одним из Настоящих Мужчин, а от того, что у меня не
хватило ума встать ночью, в темноте одеться и на цыпочках выйти из комнаты,
оставив свои сережки и еще что-нибудь неприличное, вроде тюбика мази от
простуды на губе... Да хоть от геморроя. Только бы убраться отсюда и больше
никогда не возвращаться.
Стараясь не двигаться, я осторожно открыла глаза... и уперлась взглядом в
стену. Судя по тому, что рядом кто-то дышал, в постели я была не одна. Между
мною и моей свободой кто-то лежал.
Мои бедные мысли метались туда-сюда, точно крысы, загнанные в клетку. Самое
главное сейчас было — найти свою одежду. О, как я горько пожалела о том, что
не проснулась в три часа ночи!
Вообще-то, конечно, следовало признать, что проблемы начались несколько
раньше. Я очень сожалела о том моменте, когда позволила Люку Костелло
впервые поцеловать себя. А если быть честной до конца, мне вообще не
следовало приходить в
Рикшо
. Ну почему тот вышибала не велел нам
проваливать к чертовой матери, как у них это принято? А если копнуть еще
глубже, то корень зла — Нью-Йорк, и все беды начались тогда, когда я впервые
услышала об этом городе. Если бы мне в свое время удалось полюбить Прагу,
ничего этого не случилось бы. Если бы у них там, в Праге, было хоть чуточку
побольше ночных клубов!
Я лежала без движения, и в голове на бешеной скорости проносилась вся моя
жизнь. Если бы я тогда пошла на курсы гостиничного менеджмента в Дублине,
если бы я не встретила Бриджит (она, безусловно, дурно на меня влияла), если
бы я вообще родилась мальчиком...
Как раз когда я добралась до того несчастного дня, когда родилась на свет,
кто-то рядом сказал:
Доброе утро, дорогая
. Я, по крайней мере, надеялась,
что это был Люк. А то вдруг мальчики не только кожаными брюками пользовались
по очереди? Итак, он проснулся. Моя последняя надежда успеть уйти
незамеченной улетучилась. Если бы я старательно не притворялась глухонемой,
я, честное слово, закрыла бы лицо руками и разрыдалась.
Тут я почувствовала, что кто-то властно обхватывает меня рукой и придвигает
к себе. Настоящий мачо! И, кстати, ведь я совсем не пушинка. Я мягко
скользила по простыне, пока не почувствовала, что соприкасаюсь с другим
телом. Мужским. Я сразу напряглась и приготовилась сопротивляться. Утренняя
возня в постели с волосатым Настоящим Мужчиной вовсе не входила в мои планы.
Ему просто повезло, да-да, крупно повезло со мной вчера вечером. Интересно,
подумала я, можно ли сказать, что он воспользовался моей неопытностью, и
обвинить его, например, в изнасиловании. Пожалуй, нет. Ясно одно: я
совершила ужасную ошибку, и больше это не должно повториться.
— Привет, — прошептал он мне на ухо.
Я не ответила. Я повернулась к нему спиной. Я просто не могла на него
смотреть.
Зажмурившись, я стала молиться, чтобы он ушел или умер, или произошло еще
что-нибудь в этом роде. Ему удалось подтащить меня к себе, но я не изменила
позы, в которой лежала на краешке кровати. Итак, я лежала неподвижная и
окоченевшая, словно труп, а он медленно гладил мои волосы от самых корней.
Потрясенная такой наглостью, я едва дышала.
Да как он смеет!
— гневно
думала я. Нет уж, пусть не рассчитывает, что я стану мягкой, податливой и
послушной. Я буду лежать неподвижно, как бревно, в конце концов он потеряет
ко мне всякий интерес, и тогда я смогу уйти.
Какое странное ощущение: мое бедро... Сначала я решила, что мне показалось.
Но нет. Люк тихонько водил ладонью по моему бедру, едва касаясь его, так что
все крошечные волоски тянулись за его рукой. Просто мурашки по коже. Вверх
до тазовой кости — и снова вниз, к колену, потом опять вверх... Я судорожно
сглотнула слюну.
Ах, как мне хотелось поскорее убраться отсюда! Но я не могла позволить себе
никаких эффектных жестов: например, откинуть одеяло (а может, даже позволить
себе роскошь двинуть локтем Люку по печени), пока не знала, где моя одежда.
И почему мы вчера вечером не задернули шторы? В комнате, залитой
бесцеремонным утренним светом, негде было спрятать свою наготу.
Люк между тем одной рукой гладил меня по бедру, а второй — слегка щекотал
мне шею сзади. Приятное чувство в области шеи тут же распространилось по
всему телу. Что такое? Он уже нежно покусывает меня. Нет, дело зашло слишком
далеко! Мне просто необходимо уйти. Но как?
Резко и нагло, решила я. Просто выскочить из постели, как будто мне все
равно, видит он, как я голая ползаю по полу в поисках одежды, или нет. Мне
хотя бы трусики найти, чтобы прикрыть зад, уже было бы легче...
Можно было попробовать обратить все в шутку, например, завернуться в
простыню, как в тогу, и... минуточку, что это он делает? Я с трудом
проглотила слюну. Негодяй преодолел железный барьер моей руки и теперь
поглаживал мне грудь легчайшими движениями, от чего соски тут же встали
торчком. Но я продолжала вести себя, как бесчувственное бревно. Он между тем
придвинулся ко мне вплотную, прижался к моей спине, видимо, чтобы я смогла
заметить его утреннюю эрекцию.
Не люблю, когда пенис слишком твердый
, — мечтательно подумала я.
Конечно, от твердого толку больше, но он такой распухший, такой толстый,
такой живой, что никогда не знаешь, что он выкинет в следующий момент, то
есть знаешь, конечно, но...
К моему удивлению, что-то, жившее у меня внизу живота, проснулось. И не
только проснулось, но и потребовало завтрака. Я не видела Люка, но
чувствовала его запах. Запах сигарет, зубной пасты, еще чего-то резкого и
возбуждающего — в общем, запах мужчины. Я возбуждалась все сильнее и
сильнее. Люк был такой большой, гладкий и нежный.
И все-таки пошел он на фиг!
— решила я. Эта ночь была ошибкой. Люк
подвинулся ко мне еще ближе, так что его бедра оказались плотно прижатыми к
моим. И я ощутила, какие они мощные и твердые. Я начала необыкновенно остро
реагировать на каждое его прикосновение, как будто я только что поменяла
кожу, как змея.
Удивительно, но на этот раз я вовсе не чувствовала себя толстой и
отвратительной, как обычно в постели с мужчиной. Может быть, это потому, что
он безумно хотел меня. Мой зад, во всяком случае, чувствовал, какая у Люка
эрекция.
Он снова погладил мою шею, потом его рука скользнула ниже, еще ниже — к
моему животу (поскорее втянуть живот!), потом еще ниже. У меня опять
перехватило дыхание, на сей раз не от злости, а по другой причине. Он водил
ладонью по моему животу, время от времени перемещая ее на бедро, касаясь
волос на лобке (я дернулась, издав высокий звук, похожий на визг собаки,
которой прищемили хвост), и снова гладил живот, и опять — бедро, сначала
внешнюю, потом внутреннюю часть бедра. Круги, описываемые его ладонью, все
сужались и сужались. Но не так быстро, как мне того хотелось.
Умом я понимала, что надо бы сбросить его руку, сказать, чтобы отстал от
меня, но то, что жило у меня внизу живота, умоляло о другом.
О, давай же,
давай!
— мысленно торопила я его. Он опять поднялся выше. О, нет,
пожалуйста! Потом погладил внутреннюю поверхность бедра, выше, чем в прошлый
раз, но, увы, недостаточно высоко.
Между ног у меня все таяло, мне казалось, что я излучаю радиацию. Но я все
равно не шевелилась! Кровь отхлынула от головы и, подобно толпе беженцев,
устремилась к лону, сразу сделав его тяжелым, набухшим и чутким. Голова же
стала пустой и легкой.
Пока я, скрючившись на боку в эмбриональной позе, лихорадочно соображала,
что же делать, все внезапно изменилось. Без всякого предупреждения Люк вдруг
резко перевернул меня. Только что я, оцепенев, лежала на боку — и вот уже
распластана на спине, а Люк — сверху.
— Что ты делаешь? — прохрипела я.
Мне было и тревожно, и безумно приятно. Приходилось признать, что выглядит
он очень неплохо. Утренняя небритость даже шла ему, а его глаза при дневном
свете стали темно-синими.
Я посмотрела вниз, на его член и сразу отвела взгляд, взволнованная и
возбужденная еще больше.
— Хочу кое с кем поиграть, — просто сказал он. Его лицо осветила
какая-то тающая улыбка. Я никогда еще не видела, чтобы так улыбались.
Остатки моей решимости тут же затонули в море желания. — Пожалуй, с
тобой.
С той самой секунды, как я проснулась, мои ноги были плотно сомкнуты. Но
теперь он просунул обе руки между моих бедер и легонько их раздвинул.
Желание просто пронзило меня. У меня непроизвольно вырвался стон.
— Или, может быть, ты не хочешь играть? — спросил он с самым
невинным видом. Потом наклонился и легонько укусил мой сосок, нежно, но
настойчиво, и я опять всхлипнула от желания.
Я так хотела его, я была до краев полна желанием. Мой клитор яростно
пульсировал. У меня внутри все горело.
Теперь я понимаю, что они чувствуют,
когда у них эрекция
, — ошалело подумала я.
Люк посмотрел мне в глаза и спросил:
Ну как?
Потом он укусил меня за
второй сосок. Если бы даже я сейчас захотела встать и уйти, то уже не смогла
бы. Я была совершенно пьяна от желания и. казалось, стала вдвое тяжелее, чем
раньше.
— Ну так как? — повторил он. — Хочешь поиграть? Я скользнула
по нему взглядом: синие глаза, белые зубы, сильные бедра и этот багровый,
плотный...
— Да, — слабым голосом произнесла я. — Хочу.
Я вышла в коридор в поисках ванной и была совершенно сбита с толку,
столкнувшись нос к носу с Бриджит.
— Но... — промямлила я, — разве мы не в квартире.
— Нет, — коротко ответила она. — Мы — в резиденции Настоящих
Мужчин.
— А ты-то что здесь дела... — хотела спросить я и осеклась, потому
что все поняла. — Который из них? — просияла я.
— Джои, — она мрачно поджала губы.
— Что случилось? — спросила я. Вообще-то я готова была плясать от
радости.
Не одна я, значит, попалась на эту удочку.
— Много всего, — пробормотала она.
— У вас было или... так просто?
— Два раза, — сказала она. У нее был удрученный вид.
— Я не должна была. Просто удавиться хочется! Как я могла? И это после того, как он побил меня!
— Побил? — я ушам своим не верила.
— Да не ночью, дура! Тогда, в детстве, на карнавале.
Когда я уходила. Люк попросил у меня номер телефона. Я молча вырвала листок
из блокнота, аккуратно написала свой номер, потом, к изумлению Люка, смяла
листок, скатала из него шарик и выбросила в мусорную корзину.
— Вот так, — ослепительно улыбнулась я. — Это избавит тебя от
многих неприятностей.
Он все еще сидел в постели, облокотившись на спинку кровати.
Неплохой
торс... для такого придурка
, — мелькнуло у меня в голове.
Кажется, он был удивлен.
— Ну, пока, — я подарила ему еще одну ослепительную улыбку,
развернулась на каблуках моих роскошных туфель и пошла к двери. Все. Это
конец. Я чувствовала это всем телом, даже пятками.
— Подожди! — позвал он.
Ну что там еще? Должно быть, хочет поцеловать меня на прощанье. Зря. Ничего
хорошего из этого не получится.
— Что? — мне едва удавалось скрыть свое нетерпение.
— Ты забыла серьги.
Мы с Бриджит поплелись домой, истерзанные и уставшие, в вечерних туалетах.
Несмотря на восемь часов утра, уже было жарко и душно. Мы остановились в
забегаловке у Бенни, где все всегда стоя пили кофе с рогаликами по дороге на
работу, и тут же подверглись допросу с пристрастием.
— Ух ты, гляньте-ка, вы чем это, девчонки, всю ночь занимались,
а? — спросил Бенни.
Он даже вышел из-за своей стойки, чтобы получше рассмотреть нас. Когда Бенни
начинал жестикулировать и заговаривать с прохожими, полулицы собиралось
поглазеть на этот спектакль.
— Вот я себя спрашиваю, — он гулко ударил себя в грудь, — что
же это делается? — он театрально взмахнул руками, указывая на нас с
Бриджит, на наши взлохмаченные головы и размазанный макияж. — И что ж
мы видим? — для убедительности он указывает на свои глаза. — Черт
знает что мы видим! — очередной взмах руками. — А я-то, дурак,
думал: какие славные девчонки! — посетовал он.
— Возьми себя в руки. Бенни, — отрезала я. — Ничего ты такого
не думал.
Какой бы там ни был прекрасный секс, больше с Люком я видеться не
собиралась.
Я бы этого не пережила. Мы с Бриджит устроили разбор полетов. Нет, это не
был упоительный обмен подробными воспоминаниями о сексуальных контактах, с
диаграммами и чертежами, изображающими мужской пенис. Скорее, это напоминало
оценку понесенного ущерба.
— Как ты думаешь, кто-нибудь видел, как он меня целовал? —
спросила я Бриджит.
— Вас видела куча людей, — Бриджит удивилась моей
наивности, — вот я, например.
— Да нет, — отмахнулась я. — Кто-нибудь... важный.
Люк позвонил мне. Разумеется, позвонил. Это те, чьих звонков я ждала,
никогда мне не звонили. А он позвонил. Наверно, выудил смятый листок из
мусорной корзины после моего ухода.
К телефону подошла Бриджит.
— А кто это говорит? — спросила она таким странным голосом, что я
подняла глаза. Она уже яростно махала руками, подавая мне какие-то знаки.
— Это тебя! — прошептала она каким-то придушенным голосом.
Потом Бриджит прикрыла ладонью трубку, состроила страдальческую рожу, вторую
руку положила себе между ног и присела, как это делают мужчины, загоняя шар
в ворота при игре в гольф.
— Да кто это? — спросила я, хотя уже догадалась.
— Люк! — крикнула она шепотом.
Мой взгляд заметался по комнате, ища, куда бы спрятаться.
— Скажи, что меня нет дома, — умоляюще прошептала я. — Скажи,
что я уехала обратно в Дублин.
— Не могу! — прошептала она. — Я не выдержу и засмеюсь.
Извини.
— Сучка! — прошипела я и взяла трубку. — Я тебе это припомню.
Да? — сказала я.
— Рейчел, детка, — отозвался он.
Забавно, но голос у него оказался приятнее, чем я запомнила. Такой густой и
с намеком на улыбку.
— Это Люк. Помнишь меня?
Меня пронзило это
Помнишь меня?
. Сколько раз я говорила эти слова
мужчинам, которые, и я это прекрасно знала, меня не помнили! А я все равно
зачем-то им звонила.
— Я тебя помню. Люк, — ответила я.
От многих мужчин я даже такого ответа не дождалась.
— Ну и как ты там? — спросил он. — Как работалось в среду? Я
весь день был в разобранном виде.
Я издала вежливый смешок и стала подумывать, не положить ли трубку,
притворившись, что внезапно испортился телефон. Он между тем рассказал мне о
том, как провел неделю, и, я уверена, полагал, что под вымученной
вежливостью я с трудом скрываю свое нетерпение увидеться. Я отвечала
...Закладка в соц.сетях
