Жанр: Любовные романы
Каникулы Рейчел
...готовиться и к тому, что он может не отозваться. Был очень велик шанс,
что я больше не значила в его жизни так много, как он в моей. Может быть, он
уже едва помнит меня. Или наоборот, помнит слишком хорошо и ненавидит. Тогда
мне не дождаться от него ответа. Четыре дня подряд я околачивалась у
конторки в холле, ожидая, когда принесут почту, и четыре дня подряд уходила
с пустыми руками.
Но на пятый день я вернулась домой с работы и обнаружила под своей дверью
письмо. Без марки. Его просто подсунули под дверь. Он отозвался! Вспотевшей
рукой я взяла конверт и долго на него смотрела. Мне было страшно заглянуть
внутрь.
По крайней мере, потрудился написать
, — утешила я себя.
Правда, может быть, его хватило только на одно слово:
Отстань
. Вдруг я
осознала, что лихорадочно рву конверт, как тигр — убитую антилопу. Я
набросилась на письмо, как дикий зверь на свою жертву.
Письмо было коротким и деловым. Даже подчеркнуто деловым. Да, он согласен
встретиться со мной. Как насчет восьми вечера в кафе
Негро
? Если какие-то
проблемы, оставить сообщение на его автоответчике.
Тон мне не понравился. Он показался мне недружелюбным. Не похоже, что он
собирается принять от меня оливковую ветвь. Вряд ли в финале фильма мы
возьмемся за руки и, раскачиваясь, исполним
Конец войне
, или
Черное
дерево и слоновая кость
, или еще какую-нибудь сладкую песенку про мир и
дружбу.
Я была ужасно разочарована. Мне даже показалось, что подобный тон — наглость
с его стороны... Пока я не вспомнила, как сама вела себя с ним. Если он до
сих пор на меня злится, он имеет на это полное право.
И все-таки он согласен встретиться со мной.
А вдруг он согласился только
потому, что вспомнил еще несколько ужасных вещей, которые забыл сказать мне
в Клойстерсе?
— подумала я и снова приуныла.
73
Это было не свидание. Из всех встреч, какие у меня когда-либо с кем-нибудь
бывали, эта напоминала свидание меньше всего. И отнестись к этому, как к
свиданию, значило сильно упростить и огрубить наши теперешние отношения.
И все-таки я готовилась к встрече несколько часов. Часов!
Интересно, какой мне лучше предстать перед ним: привлекательной, зрелой и
серьезной, или еще слабой, но выздоравливающей? Заставить его снова меня
захотеть или вести себя как взрослый, серьезный человек, дав ему понять, что
я теперь совсем не такая, как раньше? Я выбрала сдержанный, трезвый вариант
поведения, забрала волосы назад, взяла под мышку книгу про наркоманию и
прикидывала, не одолжить ли мне очки у некой Мики-Лу. Она мне отказала, и
тогда я решила все-таки попробовать вариант
было время, когда я тебе
нравилась
. Очень быстро я постаралась сделаться ослепительной.
Но мне совершенно нечего было надеть! Уже несколько лет я получала нищенскую
зарплату. Что ж, это избавило меня от исступленных примерок: бракуешь и
отбрасываешь тряпку за тряпкой, и они ложатся на пол горкой, а ты, тем
временем, достаешь новые из шкафа.
Поняв, что придется удовлетвориться длинной юбкой из джинсовой ткани и
коротенькой маечкой, я испытала стыд и раздражение. Мне-то хотелось бы
надеть что-нибудь умопомрачительное. Но потом я решила: да, теперь я вот
такая — простая, искренняя, ничего не скрывающая и... плохо одетая. И нет
никаких причин вводить Люка в заблуждение.
Зато я положила на лицо тонны косметики. Я собрала волосы в пучок, потом
снова распустила, потом опять собрала, и опять распустила. В конце концов, я
решила собрать их в пучок и на этом остановиться. Перед самым уходом я их
снова распустила.
— Классно выглядишь! — взвыла Брэд, которая видела, как я уходила.
— Спасибо, — нервно ответила я, вовсе не уверенная в том, что мне приятен этот комплимент.
Я очень старалась прийти вовремя. Было непросто перестать играть в эти
жестокие игры и нарочно опаздывать на свидания, но я заставила себя. Сейчас
не до игр. Когда в назначенный час я появилась в кафе
Негро
, Люка там не
оказалось. Естественно, я сразу стала подозревать самое худшее: что он
раздумал со мной встречаться. Сначала я решила повернуться и уйти. Потом все-
таки заставила себя сесть и сделать заказ.
Десять минут, — пообещала я
себе. — Жду десять минут и ни минутой больше!
Это была сущая мука. Я
корчилась, как на электрическом стуле, и не спускала глаз с двери.
Наконец, после того, как вошел двадцатый человек, и это опять был не Люк, я
все-таки решила уйти и принялась рыться в сумочке в поисках кошелька, чтобы
расплатиться за свою минеральную воду... И тогда он появился. Вошел,
обменялся несколькими словами с официантом. Тот указал ему на меня.
Это был такой шок — снова увидеть Люка. Он оказался выше и крупнее, чем я
помнила. И взрослее, что ли. Он по-прежнему носил длинные волосы и кожаные
штаны. Но лицо у него изменилось. Повзрослело. Пока он приближался ко мне,
лавируя между столиков, я пыталась прочесть по его лицу, как он ко мне
относится. Но оно было совершенно непроницаемым. Он подошел. Никаких бурных
приветствий, никаких объятий и поцелуев в щеку. Он просто коротко спросил:
Как дела, Рейчел?
А потом опустился в кресло напротив, позволив мне
испытать чудесные несколько секунд, когда мои глаза оказались на одном
уровне с его ширинкой. И как это я могла когда-то думать, что у него нелепая
внешность? Он был очень красивый мужчина.
Я пробормотала:
Привет, Люк
, или что-то столь же незамысловатое. Мне с
трудом верилось, что это действительно он. Люк, сидит напротив меня. Через
стол. Так близко, что до него можно дотронуться. Мне показалось, что прошло
много-много лет с тех пор, как мы с ним виделись в последний раз. О, если бы
я могла взять его за руку, или если бы он поцеловал меня! Этого хотелось
мне, а что он чувствует — я не знала.
Люк молчал и холодно смотрел на меня. Мне пришлось собраться с силами.
Кажется, будет труднее, чем я предполагала. Подошла официантка. Он заказал
пиво, я дала понять, что мне вполне хватит моей минеральной воды, хотя это
было весьма далеко от истины. Потом, прокашлявшись, я приступила к своим
тщательно отрепетированным извинениям.
— Спасибо, что пришел, Люк. Я не отниму у тебя много времени, —
быстро сказала я. — Я должна была сказать все это раньше, но лучше
поздно, чем никогда... То есть, я надеюсь, что ты тоже так думаешь. Я только
хотела сказать тебе, что ужасно сожалею о той боли и несчастьях, которые
тебе причинила, когда я... когда мы, ну, в общем, когда я еще жила здесь. Я
была тебе отвратительной подругой, даже не представляю, как ты мог так долго
терпеть меня, и ты был совершенно прав, когда отшил меня.
А вот теперь я бы выпила чего-нибудь! Но вместо этого, пришлось еще раз
набрать в грудь воздуха:
— Я никогда бы не вела себя так гадко, если бы не была наркоманкой.
Знаю, что это не извиняет меня и не умаляет моей вины перед тобой. Просто
чтобы ты знал, почему я так себя вела...
Я украдкой взглянула на него. Он был сама невозмутимость. Ну, реагируй же
хоть как-нибудь!
— Я была ненадежным человеком, — с натугой продолжала я. — На
меня нельзя было положиться. Я подводила и предавала тебя направо и налево.
Может быть, тебе не интересно знать, почему я была такой... Просто я хотела
сказать тебе, что теперь переменилась, и мои друзья могут на меня
положиться. Разумеется, — поспешила добавить я, — для тебя теперь
это не имеет значения. Эти мои качества весьма пригодились бы два года
назад, когда я вела себя, как последняя тварь...
Я все говорила и говорила, и слова мои падали на каменистую почву его
молчания. Один раз он, правда, слегка подвинулся на стуле и забросил руку за
его спинку. И несмотря на то, что я была очень занята своим покаянием, у
меня не могла не мелькнуть мысль о том, как великолепен он должен быть в
постели. Продолжая каяться, я бесконечно передвигала стакан по столу, как
тарелочку во время спиритического сеанса.
Наконец моя речь подошла к концу. Больше, кажется, мне не за что было
извиняться, а он так и не произнес ни единого слова. Я-то боялась его гнева.
Но даже ярость была бы лучше такой непроницаемости. По крайней мере, хоть
какое-то общение.
Не в силах сидеть молча, я еще раз извинилась за то, за что уже несколько
раз извинялась:
— Еще раз прости меня за то, что я тогда выпила бутылку Джои, извини за
то, что ставила тебя в неудобные положения, что портила тебе жизнь своей
наркоманией...
И тут я выдохлась. Какой смысл идти по второму кругу! Теперь мне оставалось
только с достоинством удалиться.
— Ну что ж, я, пожалуй, пойду, — униженно сказала я. —
Спасибо, что выкроил время.
И я снова полезла за кошельком, намереваясь заплатить и уйти. И тут Люк
совершенно выбил меня из колеи, сказав:
— Рейчел, хватит. Положи свой крест. Людям нужна древесина.
— Что?
— Я говорю, сядь и поговорим! — воскликнул он с деланной
жизнерадостностью. — Я не видел тебя почти полтора года. Расскажи, как
поживаешь. Как там Ирландия?
Это была не то чтобы оливковая ветвь — скорее, маленькая сиротливая оливка.
Но и этого мне хватило. Я отложила свою сумку и снова откинулась на спинку
стула.
Свободного, непринужденного разговора не получалось. Мы оба держались
слишком напряженно, а я даже не могла позволить себе выпить. Но я очень
старалась не ударить в грязь лицом. Мы обсудили экономику Ирландии. Мы
поговорили о
Кельтских Тиграх
, об иностранных инвестициях, о доходе на
душу населения. Мы были просто как два политолога в телевизоре. Когда
появился повод пошутить, я ухватилась за эту возможность, надеясь таким
способом реабилитировать себя, напомнить ему о том, какой могу быть
забавной. Но из здоровой экономики удалось выжать лишь несколько жалких
смешков. Разговор то и дело спотыкался, замирал, потом возобновлялся снова,
но, в общем-то, топтался на месте. Мне не хотелось уходить, быть с ним
казалось мне в миллион раз лучше, чем не быть с ним, но как же мне было
трудно!
Подошла официантка. Он заказал себе еще пива, а я себе — еще воды. Ее приход
отвлек нас от того, о чем мы говорили, и когда повисло невыносимое молчание,
Люк спросил, почти застенчиво:
— Ты теперь только воду пьешь?
— Да.
— Ты изменилась, — улыбнулся он.
— Да, я изменилась, — серьезно ответила я. И тогда мы посмотрели
друг на друга, по-настоящему посмотрели.
Какая-то завеса упала, и я наконец увидела его, прежнего Люка, моего Люка,
впервые за этот вечер. Мы смотрели друг на друга очень долго. И я почти
забыла, что мы сидим здесь сейчас, а не тогда, два года назад.
— Ну, — он кашлянул, и это удивительное настроение сразу
пропало. — Спасибо за твои извинения.
Мне удалось улыбнуться. Но как-то слабо и неуверенно.
— Знаешь, — сказал он, снова разрушая возникшую было между нами
преграду, — я думал, ты хочешь со мной встретиться, чтобы выдать мне по
полной программе за то, что я тогда сказал в твоем реабилитационном центре.
— О, нет! — выдохнула я. Я была удивлена, что он так подумал, но и
испытала огромное облегчение от того, что мы, наконец, выяснили, зачем
пришли сюда. Честно говоря, дефицит, баланс, платежи и прочие экономические
вопросы — это не мой конек. — Ты все правильно тогда сказал. Если бы ты
этого не сделал, я, может быть, до сих пор упиралась бы и все отрицала.
— Я был уверен, что ты теперь меня ненавидишь, — сказал он.
— Конечно, нет! — убеждала я. То есть, честно говоря, я и сама
теперь толком не знала: неужели я его когда-нибудь ненавидела?
— Правда? — с надеждой спросил он.
— Правда, — заверила его я. Это было даже забавно: Люк волнуется о том, ненавижу ли я его.
— Если тебе от этого будет легче, то, честно говоря, я чуть не рехнулся
тогда. Ну, когда все это сказал, — он вздохнул и выпалил
скороговоркой, — и когда отвечал на эти чертовы вопросы, которые они
мне прислали.
— Ты вынужден был это сделать, — утешала я его. — Это было
для моего блага.
— Господи, как я себя ненавидел за это! — сказал он.
— Тебе не за что было себя ненавидеть, — успокоила его я.
— И, тем не менее, я себя ненавидел, — пожаловался он.
— Не стоило. Я, в самом деле, была просто ужасна.
— Да ничего не ужасна! — сказал он.
— Еще как ужасна!
— Нет.
— Да.
— Ну, разве что иногда, — наконец согласился он.
— Еще как ужасна! — улыбнулась я, стараясь скрыть за улыбкой свое
легкое недовольство тем, что он так быстро согласился со мной. — И это
было так благородно с твоей стороны — подвергнуть себя такому испытанию,
ведь ты даже не был женат на мне, и никаких серьезных отношений у тебя со
мной не было, и ты даже не любил меня...
— Но я любил тебя! — раздраженно перебил он меня.
— Да нет, не любил, — напомнила я ему.
— Любил.
— Люк, — примирительно заметила я, — не подумай, что я это в
упрек, но ведь ты сам сказал тогда, в Клойстерсе, что никогда не любил меня.
У меня есть свидетели, — горько усмехнулась я.
— О боже, я так сказал? — он потер лоб таким знакомым мне
жестом. — Да, конечно, я так сказал.
Он бросил на меня взволнованный взгляд:
— Мне не следовало этого говорить, но пойми, я был очень зол на тебя
тогда, Рейчел! За то, как ты со мной обращалась, и за то, что ты делала с
собой.
Я сглотнула. Мне все еще больно было слышать от него такое. И все-таки,
приятно узнать, что когда-то он меня любил.
— Странно, правда? — задумчиво проговорил он — Как время все
меняет. Одна мысль о тебе приводила меня в ярость, а прошел год — и я больше
не бешусь.
Слава богу!
— подумала я с облегчением.
— Я любил тебя, хоть и злился! — заявил он. — Думаешь, я
пролетел бы три тысячи километров, чтобы посидеть в какой-то обшарпанной
комнатенке с кучкой придурков и полить тебя грязью, если бы я тебя не любил?
Мы оба расхохотались.
— Ты вылил на меня много грязи. Должно быть, сильно любил.
— Да еще как! — с улыбкой кивнул он. — Еще как сильно!
Настроение у нас неожиданно поднялось. Я спросила про Гэза и ребят. И мы
плавно вышли на бесконечные
а помнишь?
:
А помнишь, как Гэзу сделали
татуировку?
,
А как она потом воспалилась!
,
А помнишь, как мы готовили
попкорн и чуть кухню не подожгли?
,
А как Джои спер огнетушитель на
работе?
,
И вот он пригодился!
,
А я и забыл о том случае!
,
Я вообще-то
тоже забыла, но сейчас вспомнила
.
Еще было несколько боязливых,
пробных
, прикосновений друг к другу —
чудесных, горько-сладких, дальних отголосков нашей прежней близости. Когда
мы закончили вспоминать, я принялась хвастаться своими последними
достижениями, как ребенок — подарками, полученными на день рождения.
— Я не пила и не принимала наркотиков уже год и четыре месяца, —
похвалилась я.
— Вот что значит играть по-честному! — восхитился Люк.
Я завибрировала от счастья.
— А еще я собираюсь в уни-вер-си-тет, — медленно, по слогам, чтобы
усилить эффект, произнесла я, — в октябре.
Это его добило.
— Правда? — чуть не поперхнулся он.
— Ага, — улыбнулась я. — Изучать психологию.
— Зашибись! — воскликнул он.
Уж в прежние времена я бы нашла как обыграть его последнюю реплику! Теперь
все было иначе, чем два года назад. Совсем иначе.
— Теперь тебе осталось только сообщить, что собираешься замуж, —
сказал он, — чтобы твое преображение выглядело полным и окончательным.
Я улыбнулась. Надо же такое подумать!
— Так собираешься? — спросил он после повисшей паузы.
— Собираюсь куда?
— Замуж.
— Ради бога, не говори глупостей, — хихикнула я.
— Неужели ты не встречала хороших парней в Ирландии? — спросил он.
— Нет, — ответила я, — придурков — навалом. А хороших парней
нет.
Он рассмеялся, сверкнув белыми зубами. Его окружала весьма опасная для меня
аура. У меня внутри все встрепенулось.
— Ты всегда умела рассмешить меня, — сказал он.
— Всегда? Не только когда раздевалась? — рискнула я.
Не стоило рисковать. Сначала глаза у него загорелись. Но взгляд тут же
затуманился. А на меня тут же обрушились воспоминания и давние ощущения. Я
почти обоняла запах его кожи. Хорошее настроение тут же испарилось. Снова
возникло напряжение, и еще — печаль и ужасающее чувство потери. Я ненавидела
себя за то, что была наркоманкой, за то, что разрушила такие отношения. И
мое горе зеркально отражалось в глазах Люка.
Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза, потом он отвел взгляд. Я-то
думала, что наши отношения умерли тогда, в Клойстерсе, но это было не так.
Они умирали сейчас.
— Рейчел. — неловко выговорил Люк. — Я хотел сказать, что ты
больше не должна чувствовать себя виноватой.
Я тоскливо пожала плечами и съежилась.
— Не будет ли слишком сентиментально, если я скажу, например, что
прощаю тебя? — спросил он, глядя в пол.
— Конечно, не будет, — искренне обрадовалась я. — Мне бы
очень хотелось, чтобы ты простил меня.
— Знаешь, — ласково сказал он, — ты была совсем не так уж
плоха.
— Правда? — спросила я.
— Не всегда, конечно, — заметил он, — но в хорошие дни ты
была... просто лучше всех. Правда, лучше всех, — повторил он нежно.
— Правда? — прошептала я. От его неожиданной нежности я чуть не
прослезилась.
— Конечно, — ответил он мне шепотом. — Разве ты не помнишь?
— Помню, — ответила я. — Просто я не была уверена: а вдруг я
все это придумала, вдруг это мне только казалось. Ведь я постоянно была...
не в себе, и все такое. Значит, иногда у нас все было хорошо?
— Очень часто, — сказал он.
Мы оба сидели неподвижно. Казалось, даже воздух вокруг нас застыл.
По моей щеке медленно сползла слеза.
— Извини, — сказала я, вытирая ее. — Но я как-то не думала,
что ты будешь так хорошо со мной разговаривать.
— А почему, собственно? — неподдельно удивился он. — Я вообще
хороший.
Конечно, он хороший. Он очень хороший парень, а когда-то он был еще и моим
парнем. И меня снова захлестнули запоздалые сожаления.
— Я не знала, что будет так печально, — призналась я.
— А я знал.
— Правда? — я удивилась. — Даже интересно: а почему ты
согласился встретиться со мной?
— Мне было любопытно, я хотел посмотреть, изменилась ли ты за это
время. И потом, я соскучился, — добавил он, как бы шутя.
— И как? Я изменилась? — спросила я, притворившись, что не
заметила иронического тона.
— Да, похоже, что так, — кивнул он. — Конечно, следовало бы
подвергнуть тебя серии тестов, но кажется, ты сохранила все хорошее, что в
тебе было, и избавилась от всего плохого.
Его слова наполнили меня гордостью.
— Ты не выглядишь другой, непохожей на себя, — сказал он
задумчиво. — У тебя волосы теперь короче, но ты все тот же ребенок.
Детка.
— А ты все такой же бабник, — мне удалось улыбнуться, хотя внизу
живота у меня творилось бог знает что.
За этим не последовало ни исступленных объятий через стол, ни страстных
поцелуев. Целью нашей встречи было затушить последние тлеющие угольки, а не
раздуть новое пламя.
— Я лучше пойду, — сказала я. Мне ужасно не хотелось расставаться
с ним, но я не в силах была больше смотреть на руины наших отношений.
— Хорошо, — сказал он, вставая. — Я провожу тебя домой.
Мне ужасно хотелось узнать, есть ли у него девушка. Пока мы шли, я сделала
осторожные попытки выяснить это.
— А ты?.. — попробовала я и осеклась. — А у тебя?.. —
начала я снова, и опять остановилась на полпути.
Может быть, лучше мне не знать. Я просто не переживу, если он с кем-то
встречается.
— Знаешь, — небрежно обронил он, — с тех пор, как ты уехала,
у меня никого не было.
Именно в этот момент я окончательно поверила, что Бог есть.
— Береги себя, — сказал он мне, когда мы остановились у моего
общежития.
— Ты тоже, — ответила я. Лучше мне умереть на месте, чем смотреть,
как он уходит.
— Веди себя хорошо, — все еще медлил он.
— Ладно, если ты тоже будешь вести себя хорошо. Он подвинул руку на
миллиметр в мою сторону — микроскопический рывок, и мы рванулись друг к
другу, как ядра, выпущенные из пушек, и обнялись. Его живот прижался к
моему, руки обхватили меня, я уткнулась лицом ему в шею. Я вдыхала его запах
в последний раз. Я хотела бы, чтобы это никогда не кончалось. Потом я
рванулась от него и, не оглядываясь, ринулась в подъезд. Там я чуть не
сломала себе шею, налетев на Брэд, которая, прищурившись, наблюдала за всем,
что происходило между мною и Люком. Я успела подумать, что теперь-то она уж
точно не станет набиваться ко мне в подруги.
Я знала, что эта тоска пройдет, что я с ней справлюсь. Мне потребовалось
порвать с ним, чтобы понять, как сильно я его люблю. Но я знала, что и это
пройдет.
Я никогда больше не встречу такого, как он
, — думала я,
изнемогая от тоски.
Встречу, встречу! Операция Гарри
!
, — напоминала
я себе.
Но невозможно было не думать о том, как все сложилось бы у нас с Люком, если
бы большую часть нашего романа я была хотя бы вменяема. Или если бы мы с ним
только что познакомились. Если бы у нас не было общего прошлого, мешающего
нашему будущему. Но я слишком хорошо понимала, что размышлять об этом
совершенно бесполезно, что нельзя изменить того, что уже случилось. Самое
лучшее, что можно сделать, — смириться.
Пусть я не получила первого приза, но зато мне досталось несколько
утешительных призов. Разве я не узнала о том, что когда-то он все-таки любил
меня? Разве он не простил меня? Разве я не вела себя с ним как разумный,
взрослый человек? Разве мы не расстались друзьями?
Эта печаль заживляла старую рану и одновременно причиняла новую боль. Я
нашла в себе силы встретиться лицом к лицу с самым запутанным и трудным в
моей жизни. Я взглянула в глаза своим самым ужасным недостаткам, и мне
хватило духа извиниться перед Люком. Мне больше не нужно было испытывать
чувство стыда всякий раз, как я думала о нем. Призрак был, наконец, изгнан.
Лучше бы изгнали меня!
— думала я, и в то же время, не могла не гордиться
собой!
Я — Рейчел Уолш. Взрослая женщина. Телка, детка, заблудшая овечка,
наркоманка.
Найденная овечка. Выжившая.
Я как раз собиралась ложиться спать, когда услышала какой-то шум в холле.
Это было через две недели после нашей встречи с Люком, и моя сердечная боль
все еще не утихла. Это оказалось непросто — быть зрелым взрослым человеком.
Но я находила в своих мучениях и искру утешения. Возможно, они сделают меня
сильнее. Иногда мне даже верилось в это. Примерно две секунды в день. Все
остальное время я ревела белугой и не верила, что это когда-нибудь пройдет.
Я драила сортиры, накрывала столы и мела лестницы в
II Pensione
, а слезы в
это время свободно текли у меня по щекам. Это никого не раздражало и не
удивляло. Итальянцы привыкли к бурному проявлению эмоций.
Когда я услышала голоса в холле, я как раз намеревалась вволю поплакать и
тем самым избавить себя от тягостной обязанности стирать с лица макияж. Но
здесь так редко хоть что-нибудь происходило, что я тут же бросилась
посмотреть, в чем дело. Кажется, шум доносился с первого этажа. Я
перегнулась через перила: там, в холле, Брэд сцепилась с каким-то
неизвестным. Этот не
Закладка в соц.сетях
