Жанр: Любовные романы
Каникулы Рейчел
...роты во все стороны и, наконец,
пируэт — полноценный поворот на триста шестьдесят градусов. Потом — в
обратную сторону. Глаза бегают, лоб лучше наморщить, нижняя челюсть пусть
отвалится. Еще можно пропеть:
Но где же?.. Я же ее тут оставил, нет, точно,
здесь!
Пауза. Еще немного беготни, только теперь — поживее. Туда-сюда, туда-сюда...
Еще пауза, снова речитатив, на сей раз, протянув руки к отсутствующей
машине:
Я ее точно здесь оставил? А может быть, не здесь? Да нет, точно
здесь, я уверен
. И наконец крещендо:
Черт подери! Ублюдки чертовы!
Сволочи, козлы... ублюдки!
Она же совсем новая!
— один из вариантов.
Она
же не застрахована!
— еще один.
Мой отец не знает, что я взял ее!
— как
раз вариант Криса.
Я утешала и успокаивала. Я уговаривала и увещевала. Я предлагала позвонить в
страховую компанию, или лучше убить неизвестного или неизвестных, угнавших
машину. Чего на самом деле ужасно хотелось мне самой, так это поймать такси,
добраться до дома, лечь в постель и навсегда забыть о Крисе и его
несчастьях. Но я считала делом чести топтаться на стоянке вместе с ним.
В конце концов, он взял себя в руки:
— Ну что ж, я ничего не могу поделать. Почему бы нам не пойти домой? Я заявлю о пропаже утром.
Я с облегчением выдохнула, с такой силой, что соседние деревья чуть не
выдернуло с корнем.
— Мне очень жаль, — сказал он с той странноватой улыбкой, которую
я помнила еще по Клойстерсу. — Ты еще не раздумала зайти ко мне? Мои
родители в отъезде.
У меня екнуло в груди, но я как можно небрежнее ответила:
— Конечно! Время детское, ха-ха-ха. (Что же ты делаешь? Отвяжитесь от
меня, Джозефина! Он просто мой друг.)
Я и сама жила с родителями, но мне почему-то не нравилось, что и Крис —
тоже: в конце концов, ему уже за тридцать, а мне еще нет тридцати. Вот и вся
разница. Но ведь он все-таки мужчина. Есть в этом что-то неприятно
сентиментальное, когда мужчина живет с родителями. Начинаешь подозревать,
что он называет свою мать
мамуля
. И каждую пятницу ему выдают карманные
деньги. И он должен спрашивать разрешения пойти в паб и пропустить по
стаканчику с ребятами. А его мать — непременно помешана на религии, всегда
держит шторы задернутыми, и красные огоньки горят перед Сердцем Иисусовым в
каждой из маленьких, пыльных, душных, набитых всяким хламом комнаток.
К счастью, родовое гнездо Хатчинсонов выглядело совсем по-другому. Там сразу
чувствовалось влияние пригорода: все эти пристройки, коридорчики, кладовые,
внутренние дворики и — ни одного красного огонька.
Крис провел меня на кухню, и, пока закипала вода для кофе, я сидела за
стойкой для завтрака (разумеется, у них была отдельная стойка для завтрака),
болтая ногами, чтобы показать, что я расслабилась, отдыхаю и совершенно не
терзаюсь страшными предчувствиями. Я знала, что просто умру, если между нами
что-нибудь произойдет. И если не произойдет — умру тоже.
Я снова услышала голос Джозефины:
Вы будете искать кого-нибудь, кто бы
направил вас на путь истинный. Мужчину. Вполне возможно, что вы ухватитесь
за первого попавшегося мужчину
. Я посмотрела на Криса, на то, как его
мускулистые бедра обтянуты джинсами, и подумала:
Пошла она к черту, эта
Джозефина!
Крис был не первый попавшийся, он был гораздо выше среднего
уровня. И, кроме того, у нас с ним было много общего, опыт совместного
пребывания в Клойстерсе, например. Если бы нам было позволено завести роман,
из нас получилась бы идеальная пара.
Он сел на второй табурет, стоявший у стойки, и придвинулся совсем близко ко
мне. Наши колени соприкоснулись, а потом он подвинул ногу так, что его
колено оказалось между моих. Мне даже неудобно стало, так громко и часто я
задышала.
В Клойстерсе нам случалось так сидеть, и это было абсолютно безопасно.
Но
мы больше не в Клойстерсе
, — с тревогой подумала я. Как будто только
что выпрыгнула из самолета и сообразила, что забыла пристегнуть парашют.
— Ну вот, — сказал Крис с улыбкой, от которой у меня все внутри
сжалось, — Я уже два месяца собираюсь кое-что сделать.
И он поцеловал меня.
64
Я понимала, что это неправильно. Я сильно подозревала, что даже не нравлюсь
ему. Но я была настроена сделать это.
Не стоило. Это был кошмарный секс: уже через три секунды мы оба поняли, что
произошла ужасная ошибка. Но когда ты уже придавлена к матрасу рычащим от
возбуждения мужчиной, поздновато просить извинения и уходить. Неприлично
смотреть на часы и бормотать, что у твоей соседки по квартире нет ключа.
Остается дотерпеть до конца и выдержать все это с улыбкой. Стиснуть зубы и —
вперед.
Не успели мы даже раздеться, что само по себе оказалось тяжелым испытанием,
как вся страсть куда-то улетучилась. Я знала, я просто чувствовала, что не
возбуждаю его. Я буквально носом чуяла, что он в панике.
И он меня тоже не возбуждал. Все было не так, все неправильно. К тому же,
оказалось, что Крис непозволительно мал ростом. Что бы я теперь ни
испытывала к Люку, бесполезно было отрицать, что он обладал прекрасным
телом. Крис проигрывал по всем статьям. Да-да, по всем.
Но мы оба были слишком хорошо воспитаны, чтобы взять и прекратить все это.
Это было все равно что плотно пообедать дома, а потом зайти в гости к
подруге, которая, оказывается, приготовила специально для тебя обед из
восьми блюд. И ты просто обязана съесть его, даже если чувствуешь, что от
следующей ложки тебя стошнит.
Ощущая себя жалкой и ненужной, я смотрела, как он управляется с
презервативом. Согласитесь: взрослый человек, который добросовестно
натягивает на свой член тонкую пленку, производит впечатление сумасшедшего,
если только ты в этот момент не одурманена безумной страстью. А потом мы оба
приступили к исполнению своих ролей. Покусывание сосков, и все такое прочее,
и все это нехотя, но тщательно скрывая свое нежелание. И, наконец, он
вскарабкался на меня для заключительной фазы процесса.
Было что-то ужасно неправильное в том, что в меня проникает пенис, не
принадлежащий Люку! Но, по крайней мере, процесс пошел, и, значит, конец
близок. Увы, я ошиблась. Это длилось целую вечность. Да кончит ли он когда-
нибудь, господи боже мой! Я неустанно молилась об этом, пока он подпрыгивал
на мне. О том, чтобы кончить самой, и речи не было, но я старательно
притворялась, думая, что если он сдерживается, чтобы дождаться меня, то
теперь поторопится и наконец доведет дело до логического завершения. Но он
все продолжал долбить в одну точку. Мне уже стало больно. Так и до мозолей
недалеко.
Потом мне пришло в голову, что, может быть, он один из тех мужчин, которые
считают, что не удовлетворили женщину, если она не кончила несколько раз
подряд. Тогда я изобразила оргазм еще несколько раз, чтобы поторопить его.
Но он все продолжал. Долго, долго, пока наконец не остановился... Но не с
глубоким стоном, несколькими судорогами и выражением лица, как будто его
только что ударили в солнечное сплетение. Нет, он просто постепенно
прекратил движения, потому что состояние его члена свидетельствовало о
полной неудаче.
— Прости, Рейчел, — пробормотал он, не глядя на меня.
— Ничего, — тихо ответила я, тоже избегая смотреть на него.
Я бы, конечно, ушла, но уж очень не хотелось просить его проводить меня.
Кроме того, его машину угнали, а на такси у меня денег не было.
Он стащил презерватив и выбросил его в корзину для бумаг — уф-ф! —
потом погасил свет и повернулся ко мне спиной. Я ничего другого и не ждала.
Мы-то с Люком обычно засыпали обнявшись, с тоской вспомнила я.
Вот негодяй!
Лежа в темноте, я вдруг поняла, что проголодалась. Надо было все-таки съесть те бобы. Теперь поздно.
Спала я ужасно, прерывисто и поверхностно. И проснулась утром, в половине
седьмого, с невыносимым чувством полного провала. Я мрачно оделась, взяла
сумочку и пошла к двери.
Уже у самой двери я вдруг заколебалась, подумав, что больше у меня в жизни
нет ничего и никого. Тогда, порывшись в сумочке, я нашла ручку, написала на
клочке бумаги свой номер телефона и положила к нему на подушку. Я не стала,
как тогда с Люком, комкать бумагу в шарик, бросать его в мусорную корзину и
говорить:
Вот. Это избавит тебя от лишних хлопот
. Потому что в данном
случае это было бы правдой.
— Я тебе позвоню, — сонно пробормотал Крис. Разумеется, он не
позвонил.
Я теперь жила без наркотиков, но в остальном моя жизнь ничуть не изменилась.
Я стояла на автобусной остановке, и люди, глядя на мой вечерний наряд,
усмехались. Кроме одного мальчика-подростка, который взялся за меня всерьез:
уселся в автобусе сзади меня и нашептывал:
Трусики. А я вижу твои трусики
.
Он бормотал это так тихо, что поначалу я думала, что мне это только кажется.
Я хотела пересесть, но побоялась, что все опять обратят на меня внимание.
Когда я выходила из автобуса, водитель подмигнул мне и сказал:
— Придется объясняться с мамой!
Я сделала вид, что не обратила внимания, ступила на тротуар, пообещав себе
не поднимать глаз, ни за что не поднимать глаз, не смотреть на окна
отъезжающего автобуса. И все же инстинктивно посмотрела. Конечно же,
мальчишка продолжал пялиться на меня. Я быстро отвела взгляд, но по его
жестам успела понять, что он еще оттянется сегодня, вспоминая встречу со
мной. Я пошла домой. У меня было чувство, что я вывалялась в грязи.
Ну что
ж, хоть кому-то я нравлюсь
, — с горечью подумала я, идя от остановки к
дому.
Мама встретила меня так, что я сразу вспомнила, почему когда-то уехала из
дома. С дико расширенными глазами, в ночной рубашке. Она истошно вопила:
— Где, черт подери, тебя носило? Я уже хотела звонить в полицию!
— Я ночевала у миссис Хатчинсон.
Я решила, что если назову это
ночевать у миссис Хатчинсон
, все будет
выглядеть гораздо приличнее, чем если я скажу:
Я переспала с Крисом, но у
нас ничего не получилось, у него проблемы с эрекцией
.
— Я была у миссис Хатчинсон и вернулась бы домой, но у них угнали
машину, и пришлось звонить в страховую компанию, и все это заняло столько
времени...
Я быстро-быстро говорила, пытаясь этой историей про угнанную машину отвлечь
от себя мамин гнев.
— Филомена и Тед Хатчинсоны сейчас на Тенерифе, — зашипела
она. — Ты была там наедине с их сыном!
— Именно так, мама! — вызывающе произнесла я. Я устала от всего
этого. В конце концов, я взрослый человек.
И тут она разошлась. Она пыталась ударить меня, кинула в меня расческой,
садилась на стул и тут же снова вскакивала, орала — и все это одновременно.
— Шлюха! — вопила она. — Ни стыда ни совести! А он-то!
Женатый человек. А его трое детей? О них, конечно, ты не подумала?
Вероятно, по моему лицу было видно, как я поражена, потому что она
взвизгнула:
— Ах, ты даже не знала? Что же ты за дура такая! Проклятая эгоистичная
дура, которая всегда все делает через задницу! — ее лицо побагровело,
она тяжело дышала. Я похолодела от ужаса.
— Держу пари, ты также не знаешь, за что его вышвырнули из Клойстерса в
первый раз! Потому что его застали с замужней женщиной, в ванной! И еще...
Сказать, что меня бесит больше всего?
— Нет, — попросила я. Но она все равно сказала.
— Мало того, что ты сделала меня посмешищем с этой своей наркоманией.
Так теперь еще и это! Ты всегда была эгоистичной дрянью, и я не забыла, как
ты съела пасхальное яйцо бедной Маргарет. Ты все это делаешь мне назло...
Я бросилась вон из комнаты, взбежала по лестнице, а она снизу, из ванной,
кричала мне вслед:
— Эгоистичная, мерзкая девчонка! Можешь убираться! И обратно не
возвращайся. Собирайся и проваливай. Я лично испытаю огромное облегчение. Не
хочу тебя больше видеть. Ты меня измучила...
Меня трясло. Я всегда ненавидела ссоры и пасовала перед яростью мамы. Но на
этот раз ее презрение ко мне привело меня в ужас. Конечно, я давно
подозревала, что сильно разочаровала ее, но это так больно — получить столь
явное подтверждение своим подозрениям. Не говоря уже о том, что она сообщила
мне о Крисе. Мне не верилось. Так значит, он женат! И у него трое детей! Он
явно не живет со своей женой, но от этого не легче.
Я все не могла смириться с тем, что настолько его не возбуждаю, что он даже
кончить не смог. Его равнодушие уже само по себе расстроило меня, но в
сочетании с гневным презрением матери — это было больше, чем я могла
вынести.
Теперь я точно знала, что буду делать дальше. Сначала — переодеться. А потом
— просить милостыню, воровать, занимать — что угодно, лишь бы раздобыть
много денег, накупить чертову кучу наркотиков, заглотить их и...
почувствовать себя лучше.
Ворвавшись к себе в комнату, я захлопнула дверь, чтобы не слышать маминых
истерических воплей. Занавески были задернуты, а в моей постели кто-то спал.
И даже не один, а двое. Хелен и Анна. Опять!
Почему в этом доме никто никогда не спит в своей собственной постели!
—
устало подумала я. И почему Хелен и Анна спят вместе? Они же друг друга
терпеть не могут. Обе крепко спали, свернувшись, как двое котят, нежные и
милые, с разметавшимися по подушкам длинными черными волосами. Их роскошные
ресницы отбрасывали тени на гладкие смуглые щечки.
Я включила свет, и тут же поднялся недовольный рев.
— Ч-черт! — одна из них села в кровати. — Я же сплю!
— Выключи ты этот чертов свет! — простонала другая.
— Нет уж, — сказала я. — Это моя комната и мне нужно собрать
вещи.
— Свинство, — пробормотала Хелен, вылезла из постели и принялась рыться у себя в сумочке.
— Ты вообще как? — озабоченно спросила меня Анна.
— Прекрасно, — коротко отозвалась я.
— Вот, — сказала Хелен, вручая Анне темные очки. — Надень, и
давай спать дальше.
Сама Хелен тоже надела очки, и они снова легли. Так и лежали в постели в
черных очках.
— Ну, — лениво спросила Хелен. — Трахнул тебя тот парень?
— Да, — дрожащим голосом ответила я, — и нет.
Хелен приподняла бровь:
— И да и нет? У него что, не стоит?
Я отмахнулась, жалея, что вообще ответила. Мне не хотелось обсуждать это.
— Осмелюсь напомнить тебе, — не отставала Хелен, — что
анальное проникновение тоже считается половым актом.
— Спасибо, Хелен.
— Так у вас было?
— Что?
— Анальное проникновение.
— Нет.
— Тебе что, так не нравится?
— Да нет, я ничего не имею против. Вообще-то я никогда не пробовала, но
никогда не призналась бы в этом своей младшей сестре. Это я должна была бы
рассказывать ей о таких вещах, а не наоборот.
— Еще бы, — проворковала она.
Я опустошила мамин кошелек, взяв сто тридцать долларов, должно быть,
отложенные на хозяйство. Потом я сдула пыль с ее кредитной карточки и
прихватила и ее на всякий случай. Я подумала, не обчистить ли еще и Анну, но
у нее, к счастью, оказалось лишь восемь пенсов в маленькой сумочке. Хелен
клала свои деньги под подушку, так что ее растрясти не было никакой
возможности.
У меня не было чувства, что я делаю что-то дурное. Я находилась во власти
порыва и не могла остановиться. Мне позарез нужен был валиум и немного коки.
Это все, о чем я сейчас могла думать. Злые слова моей матери рвали мой мозг
на куски, и жить с этой болью я не могла.
Не помню, как я добралась до города. Все во мне кипело, каждая клеточка
моего организма требовала химической подпитки, и не было на свете силы,
которая могла бы меня остановить. Я совершенно не представляла себе, где
раздобуду наркотики, но сразу сообразила, что в городе шансов больше, чем в
нашей глуши. Я слыхала, что Дублин — очень неблагополучный в смысле
наркотиков город. Так что надежда была.
Выйдя из поезда, я задумалась, куда податься. Лучше всего покупать коку в
ночных клубах, но редкий ночной клуб открыт в девять утра. Мне бы подошел
паб. Но где он, этот паб? Который из них? И почему все они закрыты? Я шла по
улице, гонимая страхом и нарастающей жаждой наркотиков.
Помню, как-то мне ужасно хотелось в сортир, а нигде поблизости не было. Я
тогда так же бегала по улицам в поисках кафе или бара. Все двери были
закрыты, все здания как будто повернулись ко мне спиной. А мне хотелось все
сильнее и сильнее, уже нестерпимо. И вот теперь я испытывала то же чувство
беспомощности и тоски. Все пабы, в которые я пыталась зайти, были закрыты.
Иди домой
.
А вы идите на фиг, Джозефина!
— В котором часу открываются пабы? — в отчаянии спросила я какого-
то человека, спешащего на работу.
— В половине одиннадцатого, — ответил он, опешив.
— Все? — хрипло выдохнула я.
— Да, — кивнул он и посмотрел на меня странным взглядом, от
которого при других обстоятельствах я бы съежилась.
Ну, разве после этого не понятно, что Ирландия — страна идиотов? У каких еще
придурков пабы открываются в половине одиннадцатого? Когда день уже
практически закончен?
О, если бы в Дублине был квартал красных фонарей! И почему я не родилась
голландкой?
Я свернула куда-то и. двигаясь наобум, на свое счастье оказалась на длинной
улице, название которой иногда слышала в программах новостей: там вечно кого-
нибудь убивали и насиловали. В Дублине в год убивали двух-трех человек и как
раз на этой улице. Из уст в уста передавались рассказы о приличных гражданах
из среднего класса, жителях пригородов, которые по ошибке забредали сюда и
которым предлагали наркотики сто восемьдесят четыре раза на расстоянии в
десять ярдов.
Ура!
Но, когда надо, как нарочно — ни одного торговца наркотиками. Может быть,
еще слишком рано, и они все еще спят? Ах, было бы у меня рекомендательное
письмо от Уэйна! Целую вечность я тащилась вдоль испещренных граффити жилых
многоквартирных домов. Все фасады были украшены искривленными гигантскими
изображениями шприцев, перечеркнутыми красным крест накрест, и надписями:
Наркоторговцы — вон!
Это неопровержимо свидетельствовало о том, что
наркотики здесь продаются, и в изобилии. Но ко мне никто не подходил, не
валил меня на землю и не вкалывал насильно героин, как это обычно говорили в
сводках новостей. Дилер, культурно предлагающий гражданам образцы своей
продукции, мне тоже пока не попадался, но такие наверняка должны быть в этом
благословенном районе. А может, мне стоило наведаться в местную школу, к
которой, вероятно, каждое утро подкатывали целые автобусы с торговцами,
нахваливающими свой товар, как на марокканском базаре.
Я увидела нескольких молодых людей в крутом прикиде и решила, что у них я,
скорее всего, разживусь кокой. Но в ответ на мои многозначительные взгляды
они только хихикали и чуть ли не покраснели.
Да не клею я вас!
— хотелось
крикнуть мне. —
Все, что мне нужно, это доза кокаина
. А еще болтают,
что в Дублине неблагополучно, что кругом наркоманы, что это проблемный
город! Самая большая проблема в Дублине — это раздобыть коку и валиум!
Наконец, прометавшись туда-сюда примерно с час, я заставила себя
остановиться и просто ждать: стоять столбом на углу и всем своим видом
показывать, как сильно мне надо...
Прохожие подозрительно на меня посматривали. Это было ужасно. Они, конечно,
все понимали, зачем я здесь, и я кожей чувствовала их отвращение к себе.
Чтобы выглядеть не так подозрительно, я села на грязные бетонные ступени
жилого дома. Из подъезда тут же вышла женщина с целым выводком детишек и
мрачно сказала мне:
А ну вставай
. Я встала. Сквозь мою безумную решимость
просачивался страх. Какая неприветливая и злобная тетка! И, наверняка, здесь
таких полно. Я слыхала о
группах наблюдения за порядком
, которые жители
организовывали в таких районах. Они не только разрисовывали стены
перечеркнутыми шприцами и угрожающими надписями. Наркоманов часто
приходилось отправлять в больницы, так как их избивали. Я уже не говорю о
том, что могли и застрелить.
Какой-то голос у меня внутри настойчиво убеждал меня убраться отсюда, пойти
домой. Мне было стыдно до ужаса. Но как ни страшно было оставаться здесь, а
уйти было еще страшнее. Я стояла, прислонившись к стене, умоляюще глядя на
прохожих и вздрагивая от их ответных брезгливых взглядов.
Не помню, сколько времени я там ошивалась, но в конце концов ко мне подошел
какой-то парнишка. Обменявшись несколькими словами, мы прекрасно поняли друг
друга. Я сообщила, что остро нужна кока, а он дал мне понять, что мог бы
помочь.
— И еще — успокоительные, — добавила я.
— Темазепам подойдет?
— Отлично.
— Коки придется подождать.
— Долго? — заволновалась я.
— Пару часов.
— Ладно, — понуро согласилась я.
— И мне — долю, — добавил он.
— Ладно, — опять согласилась я.
— Жди меня в пабе, в конце улицы.
Он взял у меня восемьдесят фунтов, это был грабеж среди бела дня, но я была
не в том состоянии, чтобы торговаться. Когда он ушел, у меня возникло
сильное подозрение, что я больше никогда не увижу ни его, ни коки, ни денег.
Будь проклято все на свете!
Я отправилась в паб. Теперь ничего не оставалось, кроме как ждать. Там было
несколько посетителей, в основном, мужчины. Атмосфера казалась враждебной, я
сразу остро почувствовала, что я здесь совершенно некстати. Когда я заказала
себе бренди, в пабе вдруг стихли все разговоры. Был момент, когда я всерьез
испугалась, что бармен откажется меня обслуживать.
Забившись в самый дальний угол, я тихо надеялась, что бренди немного
успокоит мои взвинченные нервы. Но, выпив, я по-прежнему чувствовала себя
ужасно. Пришлось заказать еще один. А потом еще один.
Избегая встречаться с кем-нибудь глазами, желая только одного — чтобы время
шло побыстрее, я сидела на краешке стула и барабанила пальцами по коричневой
столешнице. Но время от времени словно солнце вдруг проглядывало между туч —
я вспоминала, что очень скоро стану счастливой обладательницей кучи кокаина.
Возможно. Эта мысль ненадолго согревала меня, а потом я снова погружалась в
кромешный ад собственных мыслей.
Я опять вспоминала ужасную ночь с Крисом, мамины обидные слова, отхлебывала
очередной глоток бренди и пыталась сосредоточиться на мечтах о вожделенной
коке. Когда я просидела за столиком уже довольно долго, ко мне подошел какой-
то человек и спросил, не хочу ли я купить метадона. Как я ни жаждала
забыться, я твердо знала, что при метадоне возможен летальный исход,
особенно, если нет привычки. Нет, до такого я еще не дошла. Пока.
— Спасибо, мне скоро кое-что принесут, — объяснила я очень
вежливо, чтобы мужчина не обиделся.
— А-а, это, наверно, Тьернан, — сказал он.
— Я не знаю, как его зовут.
— Это Тьернан.
В течение следующего часа почти каждый из посетителей паба пытался
заинтересовать меня метадоном. Похоже, дела у них в этом сезоне шли неважно.
Я пожирала глазами входную дверь, ожидая появления Тьернана. А он все не
появлялся. Несмотря на выпитый бренди, меня снова охватила паника. Что мне
делать? Как достать наркотик теперь, когда у меня уже нет денег?
Есть, конечно, еще один выход. Может быть, в том, что Тьернан украл мои
деньги, — перст божий. Надо сейчас встать, пойти домой и помириться с
мамой. Все еще можно исправить. Но эта мысль не задержалась у меня в голове
надолго. Трудно было представить, что все наладится. Я слишком далеко зашла,
чтобы вернуться назад. Пришлось заказать еще бренди. Чтобы не оставаться
наедине с собой, я стала прислушиваться к разговорам вокруг. В основном, они
были скучные, о какой-то бытовой технике, например:
...тогда я отвез его
своему шурину, пусть взглянет, что там такое...
Иногда, правда, попадалось и кое-что интересное. Например, про экстази.
— Предлагаю два
Сумасшедших ублюдка
за одно
Привидение
, —
предлагал мужчина с татуировкой прыщавому юноше.
— Не-а, — юнец горделиво тряхнул головой. — Мне нравится мое
Привидение
.
— Так не будешь меняться?
— Не-а, не буду.
— Даже на двух
Ублюдков
?
— Даже на двух.
— Вот видишь! — сказал татуированный другому татуированному, что
сидел рядом с ним. — Все го
...Закладка в соц.сетях
