Жанр: Любовные романы
Ангелы
...лов остатки шампанского. Каждый
по-своему был полезен.
— Извини, — сказала я, проталкиваясь мимо Троя к мусорному баку и
специально нечаянно тыкая ему вилкой в ляжку.
— Ай!
— Прости, — сказала я, изо всех сил стараясь не выдать себя
голосом.
Пока я заталкивала в мусорку бумажные тарелки, они строили планы на
следующий вечер. Трой, Шэй и Эмили поняли, что могли бы быть полезны друг
другу в смысле работы, и собрались поужинать вместе, чтобы обсудить это.
— Ты пойдешь с нами, Мэгги, да? — пригласила меня Эмили.
— Тебе, возможно, будет скучновато, — сказал Трой, на мой взгляд,
слишком быстро.
— Наверное. — Я устремилась к мусорному бачку, сурово взглянув на
него и попытавшись придать голосу нотки недовольства.
Но ситуация не успела усугубиться, так как вмешалась Лара. Она весело
сказала:
— Мэгги, лучше потусуйся со мной завтра вечером. Они будут говорить о
работе, а мы с тобой можем поразвлечься!
Она кокетливо подмигнула мне. От смущения я остановилась, как обухом
ударенная. Такого поворота событий я вообразить не могла. Или?
Нет, не могла. Дальше Лара обняла меня за талию.
— Не беспокойтесь, ребята. Я позабочусь о Мэгги. Хорошо позабочусь. Да,
Мэгги?
Она слегка ущипнула меня за талию. Я повернулась и взглянула в ее зеленовато-
голубые глаза. Как это часто бывало, я почувствовала давление с ее стороны.
И мне это понравилось.
— Да, Лара, — сказала я, расплывшись в счастливой улыбке, а потом
нахально подалась вперед и поцеловала ее.
Поцелуй был невинным (никаких языков), но долгий и сладкий. И когда мы
открыли глаза и вернулись к остальным, то внезапно оказались в эпицентре
немой сцены
. Трой, Керсти, Эмили и Шэй застыли в замешательстве, не веря
своим глазам.
— Блин, — простонал Итан, поправляя ширинку.
Когда все разошлись по домам, Эмили набросилась на меня:
— Что у тебя с Ларой?
— Не знаю. Ничего. — Но честность заставила меня добавить: — Пока
ничего.
— Пока? Мэгги? Ты хочешь сказать, что планируешь...
Я кивнула.
— Да, наверное. Скорее всего.
— Но ты же гетеросексуалка! Помолчав чуток, я заставила себя сказать:
— Не уверена, знаешь ли.
— О чем ты, черт возьми, говоришь?
— Ну... — Мне было сложно произнести это вслух. Очень
сложно. — Ты знаешь... — Я с трудом сглотнула. — Если
смотришь порнуху.
У Эмили на лице было написано все, что она думает по этому поводу. Хотя мы
обсуждали почти все, что с нами происходило, порнография была закрытой
темой.
— Не смотри на меня так, пожалуйста, — умоляла я. — Это не
то, что ты думаешь. Я не держу в тумбочке кассеты с порнухой, но если мы с
Гарвом останавливались в отеле и там предлагали такие фильмы, то...
— М-м-м...
— Я никогда раньше в этом не признавалась, но мне неинтересно было
смотреть на порноактеров-мужчин. — Я посмотрела на подругу, надеясь
найти поддержку, но теперь ее лицо ничего не выражало. — Они хорошо
двигались. У них были суперкрасивые тела. Но, честно сказать, мне они
казались отталкивающими.
— Потому что они и правда отталкивающие со своими прилизанными волосами
и густыми усами.
— Откуда ты знаешь, что они так выглядели?
— Они все так выглядят.
— Правда? Ну да. Я раньше никому не говорила об этом, кроме Гарва...
но... — Я замолчала. Не было уверенности, что я смогу продолжать. Я
задыхалась и стала красной как рак. — Эмили, мне хотелось разглядывать
девушек. Мне нравились девушки.
— Тебе они не нравились, — в отчаянии сказала Эмили. — Просто
тебе хотелось быть на их месте. Все так чувствуют. Это нормально.
Я покачала головой.
— Не думаю. Возможно, я — лесбиянка. По крайней мере, бисексуалка.
Выражение гнева испарилось с лица подруги, уступив место обеспокоенности.
— Мэгги, я за тебя волнуюсь. Да-да. Подумай на минуту, сколько всего ты
потеряла в последнее время. Ничего удивительного, что ты ищешь любви,
близости и все такое. Особенно после того, как Трой отверг тебя.
— Он меня не отвергал.
— Извини, неправильно подобрала слова... Когда он не... Когда он решил
не...
— Он меня не отвергал, поскольку быть отвергнутым можно, только если ты
позволишь себя отвергнуть. — Я что-то такое недавно слышала, и мне
понравилось. Проблема в том, что я не совсем верно трактовала эти слова.
Трой на самом деле отверг меня.
— Да, но речь не об этом, Мэгги. Просто после всего, что ты пережила,
неудивительно не знать, чего хочешь. На прошлой неделе это был Трой...
— Это было ошибкой.
— А теперь ты думаешь, что хочешь Лару. Но ты ее не хочешь.
— А вот тут ты не права.
— Права. Это ты запуталась!
— Ничего я не запуталась. Послушай, Эмили. Сегодня Лара улыбнулась мне,
и у меня стало так хорошо на душе. В первый раз за долгое время я
почувствовала... — Я задумалась, как бы это сказать. — Отлично. И
это было правильно. Мне жаль, что это тебя так травмирует, но я понимаю
почему. Ты всегда считала меня гетеросексуальной, и поскольку в тебе
проявляется легкая склонность к гомофобии...
— Минуточку!
— Да-да! Ты сказала, что ненавидишь лизать скумбрию.
— Лара — одна из моих лучших подруг, я ее ужасно люблю. И если я не
хочу делать то, чем она занимается в постели, это не значит, что я осуждаю.
Понимаешь, я не люблю анальный секс, но если кто-то им занимается — флаг в
руки! — Эмили спрятала лицо в ладони. — Это моя вина. Это ведь я
сказала, что тебе нужно подстричься.
— Я рада, что ты это сделала. Я слишком долго не совершала безумных
поступков.
— Притормози, — взмолилась Эмили. — Пока ты не сделала себе
еще хуже, притормози!
— Нет.
— Сегодня четверг. Твои прилетают во вторник, — прошептала Эмили
себе под нос.
Она укусила себя за палец и захныкала:
— Она меня убьет. Мамаша Уолш убьет меня.
31
Ларри Сэведж на правах купившего сценарий продолжил требовать от Эмили все,
что ему причиталось. Только-только ее настигло постпраздничное похмелье, как
Ларри уже вызвал ее на ковер в свой домик, чтобы заставить внести изменения
в текст.
— Сегодня утром не самое подходящее время, — услышала я голос
Эмили.
Она закрыла рукой трубку и в отчаянии одними губами произнесла:
— Дай мне
Алка Зельцер
, пожалуйста!
Затем, после небольшой паузы, сказала:
— Да, сэр, я поняла. В одиннадцать часов. Я приеду.
Эмили повесила трубку и бросилась ко мне:
— Мэгги, ты хорошо умеешь стенографировать?
— Вообще не умею.
— А быстро писать умеешь?
— Умею. Достаточно неплохо.
— Одевайся. Мы едем в Долину. Предстать пред ясны очи мистера Сэведжа.
Моей первой неприятной обязанностью было сходить в темную берлогу
Козлобородых и поднять одного из них с постели, чтобы попросить постеречь
служащих
Суперкухни
, которые придут за своими причиндалами. Я боялась
увидеть кого-нибудь из Козлобородых голым. Особенно Кертиса.
К счастью, единственным, кто проявил признаки жизни, был полуодетый Итан. Он
натянул рубашку и сообщил мне, что думает о новом витке в карьере.
— Но ведь сначала надо начать карьеру, — мягко сказала я. — А
потом уже можно подумывать о новых витках.
Итана мое замечание совершенно не взволновало. Он поделился со мной своей
замечательной идеей — основать новую религию.
— Давай. — Я поманила его. — Пойдем быстрее.
— Моя мама говорит, что ей по барабану, лишь бы я выбрал что-нибудь и
плотно этим занялся. Она говорит, что мне нужно прекратить скакать с одного
факультета на другой. Вот я и подумал, что основать новую религию — это
неплохой карьерный рост.
Я не была так уверена. Все ведь может кончиться на кресте или еще что
похуже. Но кто я, чтобы портить ему настроение?
— И во что ты будешь веровать? — поинтересовалась я, открывая
входную дверь и впуская Итана в дом. — Или об этом ты еще не думал?
— Разумеется, думал!
И Итан обрисовал в общих чертах главные истины новой религии. Последователи
должны были много заниматься с Итаном сексом.
— О, господи, — пробормотала Эмили, крася перед зеркалом губы.
— Вы вскоре будете говорить
О, Итан
, — радостно поправил ее
Итан.
— Я так не думаю, — возразила Эмили с каменным лицом. — Эти
ребята из
Суперкухни
будут тут в пределах часа. Потом можешь идти домой. И
для справки, в моем ящике для белья все разложено особым образом. Я узнаю,
если кто-то там рылся. Ферштейн?
— Ферштейн. Эй, Мэгги, а у тебя правда свиданка с Ларой сегодня?
— Да.
— Круто. Лесбиянки рулят!
Эмили вздохнула, но ничего не сказала.
В
Империи
нас тепло поприветствовала ассистентка Ларри Мишель.
— Мои поздравления, — сказала она, обнимая нас по очереди. —
Сценарий великолепен. Мы, правда, все в восторге.
Дверь в офис Ларри была закрыта, но его было отчетливо слышно. Он орал на
кого-то:
— Ну так подай в суд! Подай, черт побери, на меня в суд!
— Ларри разговаривает со своей мамой, — улыбнулась Мишель. —
Это ненадолго.
И правда. Короткое прощание, дверь офиса распахнулась, и появился наш
энергичный Ларри.
— Мы заключили сделку или сделку заключили мы? — широко улыбнулся
он Эмили. — Поздравления, детка.
— Спасибо, что вы купили мой текст, — улыбнулась в ответ Эмили. — И спасибо за цветы.
Ларри махнул рукой — мол, не надо благодарностей.
— Не стоит об этом. Студия всегда посылает цветы. Стандартная
процедура.
Ларри обнял нас, и мы втроем вышли на улицу, где сияло солнце.
— Сегодня мы встречаемся с двумя директорами студии. Нужно привлечь их
на нашу сторону, если мы хотим, чтобы картина увидела свет. Понятно?
Мы энергично закивали. Очень даже понятно.
В зале заседаний нас встретили двое директоров. Тоненькая, как щепочка,
блондинка Максина. И мужик с резко очерченным квадратным подбородком по
имени Чендлер. Оба излили на Эмили поток комплиментов, верещали про то, как
им понравились
Деньги для красоты
и какое замечательное кино получится. На
одну триллионную долю секунды я разволновалась, но тут же одернула себя.
Мы собрались вокруг стола. Ларри достал копию текста. Когда он открывал какие-
то из страниц, то видно было, что толстыми красными линиями подчеркнуты
целые абзацы, иногда несколько абзацев подряд, а порой линия простиралась и
на всю страницу. Я не могу описать свои чувства. Я не писала этот текст и не
была к нему привязана, как Эмили, но даже мне стало плохо. Почему-то
возникло ощущение, что я навещаю кого-то в тюрьме и вижу на его теле четкие
следы побоев.
Мишель раздала остальным ксерокопии
Денег для красоты
, и Ларри призвал
собравшихся к порядку.
— Хорошо. Давайте попытаемся придать этому тексту нормальный вид. Перво-
наперво надо убрать всю эту чушь про пластическую хирургию. Это просто
ужасно. Слишком грубо.
— Но, если рассматривать текст целиком, — спокойно объяснила
Эмили, — он демонстрирует, что наше общество столь большое значение
придает красоте тела, это подчеркивает приоритеты нашей системы ценностей...
— Хорошо, но нам это не нравится. Убери это. Всё!
Я была настолько шокирована, что подбородок у меня затрясся, как вывеска на
ветру. Я слышала о киностудиях, которые покупают сценарии, а потом
безжалостно их потрошат. Но я всегда думала, что это преувеличение, чтобы
вызвать у слушающих сочувствие или смех. Оказывается, никакого преувеличения
нет.
Эмили с трудом сглотнула и спросила:
— А какие у них тогда мотивы грабить банк? Ларри наклонился через стол
и нараспев произнес:
— Этого я не знаю. Я же не сценарист!
Эмили побледнела.
— Может, слепой девушке нужна операция, чтобы вернуть зрение? —
предложил Чендлер.
Ларри щелкнул пальцами:
— Мне нравится!
— Или у неимущих детишек огромная корпорация хочет отнять стадион для
бейсбола, чтобы построить там двухквартирные дома, — предложила
Максина. — И им нужны деньги, чтобы выкупить участок.
— Да, — задумчиво сказал Ларри. — Могло бы сработать.
— Если не будет пластической хирургии, то придется сменить
название, — немного резко сказала Эмили. —
Деньги для красоты
при таком раскладе звучит бессмысленно.
— Да, ты права. Назовем картину
Йок
. Эмили еще больше расстроилась, а
я пришла в ужас. Я-то надеялась, что Ларри намеревается посвятить этой псине
лишь один отрывок, а не дать ей главную роль.
— Если мы назовем фильм
Йок
, то не подумают ли зрители, не поняв
название на слух, что фильм о йоге? — спросила Максина.
— Они так подумают?
— А помнишь, как было с фильмом
Шоколад
?
— Тогда назовем
Пес Йок
, — сказал Ларри.
— Это великолепно, — воскликнул Чендлер. — Просто здорово! Но
вы не забыли про борцов за права животных? Они увидят такое название и могут
обвинить нас в антигуманном призыве, мол, псу — йок!
— Если только мы не поменяем имя собаке, — сказала Максина.
— Мне нравится имя Йок.
— И мне.
— А может, собаку будут звать Кок?
—
Пес Кок
? Так же ужасно, как
Пес Йок
!
— А может, назовем его Торк?
— У нас, что, кино про наркотики?
Разгорелось жаркое обсуждение. Эмили хранила молчание. Мне было запрещено
открывать рот, я бы и без этого не проронила ни слова. Заткнулась бы, испив
сильнодействующего коктейля из уныния и скуки.
Ларри объявил, что мы проработаем этот вопрос за обедом, поэтому в
двенадцать тридцать в домик принесли определенное количество еды, и красиво
(и быстро!) накрыли стол в углу.
Я умирала с голода, но все остальные положили на свои тарелки крошечные
порции: одну макаронину, половинку малюсенького помидора, парочку спагетти,
листочек салата. Хорошо, значит, берем помалу, подходим часто. Ладно, я тоже
так сделаю...
Мы снова сели за стол уже с тарелками. Ларри продолжил требовать, чтобы мы
генерировали идеи. Вскоре я заметила, что только я очистила тарелку, а
остальные не собираются нанести повторный визит к буфету. Я заставила себя
быть терпеливой. Наверное, они просто медленно едят... Но потом они и вовсе
отставили тарелки в сторону, и стали записывать идеи на полях ксерокопий.
Обед окончен. Я была еще голоднее, чем до его начала.
Интересно, а можно просто пойти к буфету? Но мы все сидели, полностью
погрузившись в работу. Можно я просто встану, положу себе еще поесть, а
потом отправлю еду себе в рот? Что они обо мне подумают?
Я с тоской посмотрела на столик. Его ножки чуть ли не гнулись под тяжестью
нетронутой еды. Целый пирог с заварным кремом. Нетронутый! Пицца в глубокой
тарелке. Ее идеальная окружность не нарушена. Во всем виновата пицца.
Неожиданно я отодвинула стул и начала подниматься с него.
Ларри посмотрел на меня с удивлением:
— Ты куда это намылилась?
Моя решимость резко покинула меня.
— Никуда, — сказала я, устраиваясь обратно на свой стул и изучая
свой текст.
Мое сожаление не имело границ. Если бы я только знала, что есть хоть один
шанс, я бы извлекла из него максимум пользы.
Это внезапно показалось мне очень мудрым высказыванием.
Мы прорабатывали текст до половины третьего, затем Ларри закончил наше
совещание словами:
— Время вышло, друзья мои. Сейчас придет мой иглотерапевт.
Склонив голову, Эмили начала раскладывать бумаги перед собой.
— Я все исправлю.
— Да уж. Нам нужно все переписать побыстрее.
— К какому сроку?
— Скажем, к пятнице?
— К следующей пятнице? Или к пятнице через полтора месяца?
— Ха-ха-ха. К следующей пятнице.
— Нет, пятница не годится.
— Тогда четверг. Или среда?
— Ой, ладно, тогда пусть будет пятница.
Выжатые как лимон, мы сели в машину. Лицо Эмили приобрело землистый оттенок.
— Ты в порядке? — прошептала я. Ее лицо перекосилось.
— Зачем он купил сценарий, если хочет его испортить?
— Не знаю.
— Помнишь, что говорит наш сосед-идиот?
—
Следуй за мной, и я сделаю тебя счастливой, детка
.
— Нет, я говорю о соседе-идиоте с другой стороны. О Майке.
Мечтай
осторожнее
. Он был прав.
Я мечтала, чтобы кто-нибудь купил мой сценарий, а теперь жалею о том, что
они его купили.
— Может, получится отличный фильм. Ты не можешь знать наверняка.
— Нет, это будет кусок дерьма, — ответила Эмили, и по ее лицу
потекли слезы. — Мой дорогой текстик, над которым я столько трудилась,
пока не довела его до совершенства. До совершенства, слышишь! Я так им
гордилась. А теперь он никогда не выйдет! Никто никогда его не увидит! Семь
месяцев я корячилась над ним, сделав его чудесным, а теперь он хочет, чтобы
я переписала все от корки до корки за неделю. Это невозможно! Он выкинул все
мои шутки, все смешные места, а в любой из трогательных моментов теперь
включена эта чертова псина!
Я порылась в сумке в поисках бумажного носового платка, пока она ревела, как
маленькая.
— Мне будет так стыдно. Мэгги. Так стыдно, что мое имя будет упомянуто
в титрах этого убогого, сентиментального, поучительного бреда про
собаку, — она попыталась перевести дыхание, — по имени Йок.
— А ты можешь отказаться? — предложила я. — Просто сказать,
чтобы он забирал свои чертовы деньги, а ты найдешь кого-нибудь получше
делать фильм по твоему сценарию. Всем, типа, спасибо, все свободны!
— Не могу. Потому что больше никто не хочет покупать мой сценарий. Я
это знаю. И мне нужно на что-то жить. Здесь на всем есть ярлыки с ценой.
— Просто откажись вносить изменения, — настаивала я. — Скажи
ему, что он купил этот сценарий, так что придется снимать фильм по нему.
— Тогда он меня уволит. И почти ничего не заплатит, но у них все еще
будут права на мой текст. Они просто наймут другого сценариста, и тот внесет
изменения.
— Они не могут этого сделать!
Но я знала, что очень даже могут. В свое время я работала с разными
контрактами и поняла, что огромные киностудии обладают немалой властью.
Просто раньше я не видела этого в действии.
— Они не просто покупают твой сценарий. Они покупают твою душу. Трой
был прав, когда попытался работать в этой системе, а потом решил все свои
работы производить независимо от киностудий. — Всхлипывания Эмили стали
тише, она печально улыбнулась. — Ты совершаешь сделку с дьяволом. Так
что нечего жаловаться, если тебя ткнули вилами в задницу.
И снова покатились слезы.
— Но этот сценарий для меня, как ребенок. Я любила его, я хотела ему
самого лучшего, и меня просто убивает, когда я вижу, как они разрывают его
тельце — моего бедного малыша. — В ужасе она замолчала. — Ой,
Мэгги, я опять. Прости, я не хотела.
Когда у вас случается выкидыш, вас заваливают всяческой информацией, но вы
мало чего на самом деле узнаёте. Люди из лучших побуждений надавали мне кучу
советов, которые для удобства кардинально отличались друг от друга. Кто-то
говорил, что нужно немедленно попытаться снова забеременеть, другие
настаивали, что жизненно важно вволю поубиваться, а потом уже двигаться
дальше.
Но никто не сказал того, что я хотела знать. Почему это случилось? Самое
большее, что мог сообщить мой гинеколог доктор Коллинз: пятнадцать-двадцать
процентов беременностей обычно заканчиваются выкидышами.
— Но почему? — не унималась я.
— Так задумано природой, — ответил он. — Должно быть, с
плодом что-то не так, поэтому он не смог бы выжить.
Я уверена, он сказал так, чтобы меня утешить, но вместо этого я разъярилась.
В моем понимании мое дитя, кто бы это ни был, было совершенным.
— Но этого не может произойти еще раз? — спросил Гарв.
— Может. Наверное, этого не произойдет, но я бы солгал, если бы сказал,
что этого не может произойти.
— Но ведь это уже с нами произошло, — упорствовал Гарв,
подразумевая, что мы исчерпали положенное нам несчастье.
— То, что это было однажды, не гарантирует, что этого не будет во
второй раз.
— Спасибо на добром слове, — с горечью сказала я.
— Еще кое-что, — осторожно сказал доктор.
— Что? — раздраженно спросила я.
— Да. Что еще? — эхом отозвался Гарв.
— Перепады настроения.
— И что с ними делать?
— Ожидать их.
Следующие девять недель я прожила, прочесывая свою жизнь расческой с частыми
зубьями в поисках того, что я сделала неправильно. Поднимала тяжести? Время
от времени каталась на американских горках и делала мертвую петлю?
Заразилась краснухой? Или же (хотя я и не могла этого представить) я просто
не хотела этого малыша, и он(а) узнал(а) об этом?
Для меня пригласили даму, нечто среднее между сиделкой и психотерапевтом,
которая убеждала меня, что ребенок никоим образом не может знать, что ему не
совсем рады.
— Эти малявки довольно толстокожи, — сообщила она мне. — Но
это естественно винить себя. Обычно в такой ситуации все чувствуют вину.
— А еще что?
— Ну гнев, печаль, потерю, крушение надежд, страх, облегчение...
— Облегчение? — Я уставилась на нее.
— Не все это испытывают. Я уже упомянула необоснованные вспышки ярости?
Поскольку мы мало кому сказали о моей беременности, то почти никто и не
знал, что у меня случился выкидыш. Так что нам практически не делали
поблажек, когда мы пытались заполнить пустоту в своей жизни.
А пустота была. Мы уже придумали имена. Если мальчик, то Патрик, а девочка —
Аойфе.
Ребенок должен был родиться двадцать девятого апреля. И мы уже стали
присматривать одежку для малыша и планировать, как украсить детскую. И вот
из-за событий всего одного вечера нам уже не нужны были обои с мишутками и
вращающиеся лампы, свет которых превращался в звезды на стенах. К этому было
очень сложно привыкнуть.
Еще больнее было от другого. Я так радовалась, что буду постепенно узнавать
своего малыша. Мне хотелось всю свою жизнь провести с этим новым человечком,
который был частью меня и частью Гарва. И внезапно этому пришел конец.
Вы знаете, каково это, когда тебя бросает парень. Как гром среди ясного
неба. Оказывается вдруг, что мир полон влюбленных парочек, которые держатся
за руки, целуются, чокаются бокалами с шампанским и кормят друг друга
устрицами. Точно так же я ощущала себя, когда потеряла ребенка. Мир вдруг
продемонстрировал мне полные автобусы беременных женщин. Они были уже готовы
к рождению малыша и выглядели просто великолепно. И несли с гордостью
огромные животы. Еще хуже, куда бы я ни пошла, везде было полно детей. В
супермаркете, на улице, на берегу моря, в кабинете у офтальмолога.
Совершенные маленькие существа улыбались своими крошечными ротиками так, как
умеют улыбаться только дельфины. Их кожица блестела и пахла свежестью. Они
махали своими толстенькими ручонками, хлопали липкими ладошками, стягивали
носочки и издавали тоненький, протяжный и мелодичный визг, словно перед вами
была мини-Бьорк, только без волос.
Иногда смотреть на них было слишком больно, но в другое время — слишком
больно не смотреть. И мы с Гарвом смотрели жадными глазами, думая
мы чуть
было не завели себе такого пупсика
. Потом Гарв обычно шептал мне:
— Лучше перестать так на них пялиться, мы ведем себя ужасно, мамаша
сейчас натравит на нас копов.
Мой инстинкт велел мне снова забеременеть, и немедленно. Тогда можно было бы
притвориться, что первой потери никогда и не было. А Гарв сказал, что
сделает все, лишь бы я была счастлива. Так что я побежала и куп
...Закладка в соц.сетях
