Жанр: Любовные романы
Ангелы
...и вас, то призовут на помощь еще пять-шесть тощих, как спички,
коллег, чтобы промыть вам мозги.
Я испытала это на своей шкуре. Есть в Дублине один бутик, в котором мне
пришлось купить дорогущую шифоновую юбку, которую я так ни разу и не надела,
только чтобы выйти оттуда. Все было бы не так страшно, но ведь я зашла туда
лишь потому, что начался дождь. У меня не было зонта/капюшона/шляпы/отличных
волос, которые выглядят еще лучше, если слегка вымокнут под дождем. Лучше бы
я пошла в маленькую аптеку по соседству и купила бы себе гель от молочницы
или что-то еще, о чем можно задать массу вопросов и потянуть время.
Однако, несмотря ни на что, я испытала выброс адреналина, когда мы зашли в
этот магазин купальников. Все было так красиво. Элен, Анна, Эмили, мама и я
разделились и разбрелись по залу. Мы застряли у своих любимых расцветок, как
пчелки на цветах. Только папа топтался у входа, глядя себе под ноги.
Через пару секунд я уже собиралась уговорить себя на комплект из купальника
и парео, но тут мое внимание было приковано к примерочной, оформленной как
хижина. Несколько продавщиц метались туда-сюда, куча бикини была уже
отбракована. Очевидно, внутри была привередливая покупательница.
— Марла, — окликнула кого-то за соломенной дверью продавщица,
нагруженная ворохом купальников. — Купальник от DKNY вам подошел?
— Просто отлично, — ответил бесплотный голос неведомой
Марлы. — Но у меня все еще слишком высокая грудь.
Слишком высокая? Мы все начали обмениваться непонимающими взглядами. Что она
имела в виду? Что грудь слишком большая?
Мы все, включая папу, сгрудились в центре зала, а Элен пошла к кабинке посмотреть, что же там такое.
— Слишком высокая, — подтвердила она, вернувшись. — Настолько
поднята, что соски почти что на плечах. Ее единственная надежда — воротник-
хомутик.
— Хм, — пробормотал папа, посматривая куда-то на пол, мимо своих
ботинок. — Думаю, пойду в паб, выпью кружечку и почитаю газетку.
— Тут нет пабов, — сказала Эмили. — Только стрип-клубы.
— Не давай девушкам садиться с тобой, — посоветовала Анна. —
А то придется за это платить.
— Нет уж, — твердо сказала мама. — Найди себе кофейню, и
хватит с тебя.
— Сегодня субботний вечер. Мне хотелось бы отхватить кусок роскошной
жизни, — вздохнула мама. — Куда можно пойти?
— В
Бильдерберг-Рум
, — с сомнением сказала Эмили, но я покачала
головой. Я знала, куда отвести мамулю. Я поняла, что это место для нее, в
первый же раз (он же последний), как пришла туда.
Четыре сезона
в Беверли-
Хиллз.
Папа пойти отказался.
— Я сыт этим по горло. Устал я тут везде шататься. Хочу посмотреть
спортивную программу и поесть арахиса.
— Ну и сиди тогда дома, нам плевать.
Мне понадобился воск для укладки лошадиной гривы, чтобы закрепить свою челку
перед походом в
Четыре сезона
, и я отправилась в спальную Эмили, скорее
напоминавшую театр военных действий.
— Воск на туалетном столике, — сказала она. Там было полно всего,
и когда я взяла баночку с воском, то задела пачку фотографий, которые
рассыпались по полу.
— Извини.
Я стала собирать снимки и поняла, что они были сделаны полтора года назад на
вечеринке, когда Эмили была дома, в Ирландии. Мне стало интересно, я всегда
любила смотреть фотки, и начала перебирать снимки, где была запечатлена
Эмили с друзьями во всяких беспорядочных позах. Вот Эмили подмигивает, а вот
мы с ней посылаем воздушный поцелуй фотоаппарату.
— Глянь на нас. — Я протянула ей фотографию. — А ведь мы думали, что мы великолепны.
Эмили и Донна, Эмили и Шинед. И снова я. размахиваю бутылкой коктейля
Smirnoff ice
, мое розовое блестящее лицо и красные, как у чертенка, глаза
сияют от счастья и беззаботности. Еще раз я, чуть потрезвее. А дальше фото
Эмили с суперкрасивым мужиком. У него замечательные скулы, на лоб падают
черные блестящие волосы, он озорно улыбается, глядя в объектив.
— Господи, а это кто? — спросила я в восторге. — Он такой
душка!
— Ха-ха-ха! — С каменным лицом произнесла Эмили.
Но не успела она закончить, как я узнала этого мужчину. Разумеется узнала.
Меня аж затрясло. Эмили внимательно посмотрела на меня.
— Ты, правда, не узнала, кто это? Или пошутила?
— Пошутила. Конечно, я знаю, кто это. Это был Гарв.
Я почти боялась смотреть на следующий снимок, поскольку подозревала, что там
будет. Так и есть. Мы с Гарвом. Голова к голове, мы вместе и счастливы. И на
секунду я вспомнила, что чувствовала тогда.
— Ладно, — сказала я, мой пульс приходил в норму. — Уложи мне
волосы.
Маме в
Четырех сезонах
понравилось. Она потрогала занавески и сказала с
уважением:
— Я бы сказала, что они обошлись недешево. Следующим предметом
восхищения стал диван.
— Разве не прекрасный оттенок?
Потом она спросила:
— Как вы думаете, это античные статуи?
— Довольно старые, — ответила Элен. — Ну, не такие старые,
как ты, но достаточно старые, и красивые.
Когда подошел официант, Эмили, Элен, Анна и я заказали составной мартини и
уговаривали маму тоже попробовать.
— Да? — В маминых глазах засияла отвага. — Ладно! Господи
помоги!
Тут ее внимание привлекла пара огромных грудей на детском тельце, которая
прошла мимо нашего столика.
— Какая развитая девушка!
Может, из-за того, что был субботний вечер, но девушки с силиконовыми
сиськами сновали тут и там.
— Тут не хуже, чем в кабаре, — сказала мама, когда мимо
продефилировала еще одна дама с ненормально большой грудью. — Хорошо,
что отец не пошел с нами, а то вывернул бы снова шею.
— Вы только посмотрите на нее, — прошептала Эмили, показав на
женщину в огромных солнечных очках.
Кто это? Какая-то знаменитость?
— Нет, сейчас большие очки в стиле Джекки-О не в моде. Просто эта дама
сделала себе операцию на веках. Каждый раз, когда видите кого-то в таких
очках в помещении, знайте, что они всего лишь сделали подтяжку кожи век.
Выпьем еще?
И только мы пригубили второй составной мартини, как я увидела на другом
конце зала человека, которого сразу узнала.
— О, господи!
— Что? Кто? — спросила Эмили.
— Смотри! — Я толкнула ее локтем. На соседнем диване, всего метрах
в трех от нас, уселся Морт Рассел. Он был один, нарочито внимательно читал
сценарий, чтобы все окружающие видели, что он — крутая шишка в
кинематографическом бизнесе. Скотина. Даже не заметил нас.
— Кто это? — всполошились мама, Элен и Анна. Может, нам и не
следовало ничего объяснять, но, как я уже сказала, наши языки развязались
под воздействием полутора бокалов коктейля из мартини. Так что мы с Эмили
рассказали все, от и до: как мы ездили на презентацию, с каким энтузиазмом
нас принял Морт и его приспешники, весь его треп про Кэмерон Диас и Джулию
Робертс, про возможность показа фильма сразу на трех тысячах экранов
Америки, и как это окончилось ничем.
— Но почему?
— Не знаю. Должно быть, он с самого начала был настроен именно на
отказ.
— А может, он просто жестокая тварь. Обманул вас, как... —
высказала свое мнение Элен, задумчиво прищурив глаза.
— Так себя вести нельзя, — проворчала мама. — Да еще и твоя
бедная мама приобрела себе темно-синее платье с блестками, надеясь на то,
чему не суждено было случиться. А стоило оно, как крыло от самолета, хотя...
— ...и было с сорокапроцентной скидкой, — закончили мы за нее.
Все попытки объяснить, что Морт Рассел не имеет никакого отношения к покупке
миссис О'Киффи и что тогда вина лежала на директоре совершенно другой
студии, которая к Морту никак не относится, были бесплодны. Маму заботило
только одно: из-за какого-то мошенника миссис О'Киффи купила себе платье,
чтобы красоваться на премьере фильма, а фильм так и не состоялся.
— Ей пришлось идти в нем на рождественскую вечеринку, и еще на барбекю
с благотворительным уклоном, чтобы хоть где-то в нем покрасоваться. Она
раздавала там сосиски. — Мама поджала губы и покачала головой,
демонстрируя всю несправедливость и унизительность этой ситуации. — И
забрызгала платье каким-то медовым соусом и всякой прочей ерундой. Мне очень
хочется пойти и объяснить этому типу, что к чему.
— А нам что не хочется?
И мы впятером уставились на Морта — даже удивительно, что он ничего не
почувствовал. Возможно, он просто привык. А может, решил, что мы смотрим на
него с восхищением.
— Знаете, что? Я пойду к нему!
Мы попытались отговорить ее от этой затеи.
— Нет, мамуля, не надо. Это только все усложнит для Эмили.
— Как можно все еще больше усложнить для Эмили? — С точки зрения
логики вопрос был абсолютно справедлив. — Он заставил ее зря потратить
время, вознес наверх к ложным надеждам, а потом скинул на грешную землю!
Разве она не заключила контракт с другой студией?
В ее словах был смысл.
— Слушайте, — сказала Эмили, — только не унижайте его
прилюдно!
Я повернулась к Эмили. Она дала маме свое благословение!!!
— Они могут пережить унижение, только если об этом не узнают те, на
кого они хотят произвести впечатление, — объяснила Эмили маме. —
Постарайтесь выяснить, почему он отверг мой сценарий. И, миссис Уолш, если
вы заставите его плакать, я вас отблагодарю.
— Ловлю на слове!
Мамуля не стала долго думать — просто встала и пошла. Мы в ужасе смотрели ей
вслед.
— Это все из-за мартини, — пробормотала Анна. — Многовато для
нее. Вы же знаете нашу маму, ей достаточно на пробке потоптаться.
Мама у нас дама отнюдь не миниатюрная, так что я почти пожалела Морта
Рассела, когда на него стала надвигаться эта ирландская бой-баба,
распираемая праведным гневом.
— Мистер Рассел? — Я видела, как движутся ее губы.
Морт кивнул, его лицо выражало доброжелательность. Потом, должно быть,
матушка объяснила, кто она, поскольку бедняга повернулся и посмотрел на нас.
Когда он заметил Эмили, его загорелое лицо побледнело. Эмили слегка покачала
пальцами, пародируя приветствие. И тут началась перебранка: мама тыкала в
него пальцем и ругала, голос ее от негодования переходил на визг.
— О, боже, — прошептала я.
Мы внимательно следили за происходящим, и постепенно волнение уступило место
ликованию. Лицо Морта стало мрачным и злым. Я уверена, что подобные типы,
эти голливудские козлы, никогда не сталкивались с последствиями своих ложных
обещаний.
Большую часть того, что сказала мама, мы расслышали.
— Есть название для таких людей, как вы, — поносила мама Морта.
Тут она внезапно запнулась. — Хотя так обычно называют девушек. Ну и
что! — Она снова была на коне и продолжила его бранить. —
Динамо
— вот вы кто! Вам должно быть стыдно! Давать бедным девушкам ложные надежды!
И тут она поведала ему о новом темно-синем платье миссис О'Киффи, уже не
упомянув о скидке в сорок процентов.
Морт что-то пробормотал, мама сказала:
— Да, так и нужно.
И вернулась к нашему столику.
— Ну что он? — загудели мы. — Почему он наобещал с три короба
и ничего не выполнил?
— Это его метода, он мне так сказал. Но он сказал, что сожалеет и
больше не будет.
— Он плакал?
— Глаза у него были влажные.
До конца я ей не поверила, но что с того?
— Это заслуживает еще одного коктейля из мартини! — весело
прощебетала Эмили.
43
В субботу в половину девятого, когда в дверь позвонили, я уже не спала. Я
пошла открывать, но меня опередила Эмили, которая натягивала на ходу пижаму
и ворчала по поводу столь раннего часа.
— А с чего это мы обе уже на ногах?
— Беспокоимся? — предложила я.
— Сознаем свою вину? Я ничего не ответила.
На пороге стояли мама с папой.
— Мы собираемся в церковь, — радостно сообщили они хором. —
Вот пришли узнать, не пойдете ли вы с нами?
Я ждала, что Эмили быстро придумает какую-нибудь отговорку. Но вместо этого
она подтянула повыше пижамные штаны, отчего стала похожа на
пятидесятилетнего психопата, который живет с мамочкой и носит брюки до
подмышек, и сказала:
— В церковь? Почему бы и нет? А ты, Мэгги? Я тоже подумала: почему бы и
нет?
Я уже сто лет не была в церкви. Даже не могу вспомнить, когда это было в
последний раз. Возможно, когда Клер выходила замуж. А молилась я, только
когда чего-то боялась или отчаянно чего-то хотела. Эмили тоже. Кажется, мы
обе были напуганы или отчаянно хотели чего-то. Так что мы натянули какую-то
одежду, вышли из дома навстречу солнечному дню цвета сливочного масла и
прошли четыре квартала до церкви.
Месса в лос-анджелесском варианте отличалась от того, что я помнила по
своему опыту в Ирландии. Молодой красивый священник стоял у церкви и
заставлял всех входящих пожимать ему руку. Симпатичная прохладная церквушка
была набита привлекательными и, как это ни странно, молодыми прихожанами. Мы
протиснулись к отполированной скамье. Кто-то произнес
раз, раз!
в
микрофон, и какая-то неуравновешенная дама завопила:
— Доброе утро! Добро пожаловать на наш праздник!
Зазвонил колокол, и по проходу медленно двинулась молодая девица с
превосходными волосами и в туфлях от Миу Миу. Она держала над головой
массивную Библию, словно собиралась изгонять нечистую силу. За ней шел
священник и группа самых красивых служек, каких я только видела. Они взошли
по мраморным ступеням, и внезапно ШОУ началось.
— Есть ли среди присутствующих гости, приехавшие в Санта-Монику, или
те, кто был вдали? — спросил священник.
Слово
вдали
было произнесено с особым смыслом, не думаю, что имелось в
виду географическое местоположение. Кто-то поднялся со скамьи, и все начали
аплодировать, после чего со своих мест встали еще несколько человек.
— Безработные актеры, — пробормотала Эмили. — Единственный
шанс услышать аплодисменты в свой адрес.
Мама, которая вытянула шею, как кобра, посмотрела на стоящих и повернулась
ко мне. Я думала, она сейчас толкнет меня, чтобы я высказалась, но вместо
этого матушка прошептала:
— Парень, который встал последним, снимался в сериале
Джамп-стрит,
21
. Сейчас его растерзает толпа.
Еще несколько человек поднялись со своих мест и получили свою долю
аплодисментов. Я почувствовала, как мама рядом чуть дернулась.
— Нет, — взмолилась я. — Нет.
— Мы же приезжие, — прошипела она. — Почему бы и нет?
— Нет, — повторила я.
Но она встала, увлекая за собой меня и папу, и благосклонно улыбнулась
окружающим.
— Мы из Ирландии, — сообщила она прихожанам (читай:
мы —
настоящие католики
).
Все соединили ладони поприветствовать ирландских католиков. После этого мне
разрешили сесть. Лицо у меня полыхало.
Дальше мы должны были поприветствовать сидящего справа. Папа повернулся к
маме, мама — ко мне, я — к Эмили, а Эмили, сидевшая на краю скамьи,
отказалась смотреть через проход.
И тут началось. Я очень ясно помню, как проходили службы в Ирландии. Жалкий
священник зудел в церкви, заполненной лишь на четверть.
— Ля-ля-ля грешники, ля-ля-ля, чьи души черны от грехов, ля-ля-ля,
будут гореть в аду...
Здесь происходящее скорее напоминало мюзикл Леонарда Бернстайна. Много
песен, театральные представления в перерывах между проповедями. А вдруг
среди зрителей, то есть среди прихожан, окажется какой-нибудь известный
продюсер?
Мне было не совсем комфортно из-за того, что такое разнузданное действо
развернулось в церкви. Мы с Эмили толкали друг друга локтями и хихикали,
словно нам было по девять лет. Оптимистичное и праздничное настроение
достигло апогея, когда все начали молиться Господу, при этом в каждом ряду
прихожане поднимали руки и пели. Эмили самоуверенно улыбалась, свободно
опустив руку. Но тут ее самодовольство сработало против нее, так как
сидевший через проход мужчина вдруг протянул руку и схватил руку Эмили,
сдернув ее с места, и меня вместе с ней. На скамье передо мной худенький
молодой человек с непропорционально большой задницей спел всю молитву, глядя
в глаза своей подружки. У меня мурашки побежали по телу.
В какой-то момент (насколько я помню, это была фраза
не введи нас во
искушение
) мы все должны были взяться за руки, и поднять их над головами.
Но я не могла избавиться от мысли, что, если снимать сверху, это был бы
отличный кадр, как у знаменитого создателя киномюзиклов Басби Беркли.
Возможно.
Как только молитва закончилась, священник произнес то, отчего я испытала
новый приступ страха.
— Давайте же, братья и сестры, пожелаем друг другу мира!
Внезапно я вспомнила, что это и стало основной причиной того, почему в
Ирландии я перестала ходить в церковь. Ужасно заставлять людей любить друг
друга, особенно в воскресенье утром. В Ирландии мы обходимся минимумом:
дотрагиваемся до руки, бормочем
Мир с тобой
и упорно отказываемся смотреть
в глаза. Но, подозреваю, здесь так легко не отделаться. Боюсь, что все
кончится чуть ли не сексом с соседями по скамье. Все вокруг повскакивали со
своих мест, устремились через проход и обнимались так, что кости хрустели.
Это был кошмар. Меня задушил в объятьях парень с большой задницей, который
только что пел для своей подружки.
Но тут священник призвал всех нас склонить головы и помолиться, чтобы
воплотились наши
особые замыслы
. Смешливое настроение внезапно покинуло
нас с Эмили. Она спрятала лицо в ладонях. Нетрудно догадаться, о чем она
молилась. А я? Я знала, чего хочу, но молиться об этом боялась.
Успокоение, за которым я отправилась в церковь, ускользнуло от меня, остаток
дня я провела в нервном возбуждении. Когда Козлобородые пригласили нас
вечером на барбекю, мне пришлось оттащить Эмили в сторонку.
— Это барбекю сегодня вечером... — сказала я, обеспокоенная тем,
что мои планы могут быть нарушены. — Я не смогу пойти, извини.
— А что ты будешь делать? — настороженно спросила взволнованная
Эмили.
— Я встречаюсь с Шэем.
— Один на один? Я кивнула.
— Но, Мэгги, он же женат! Во что ты влезаешь?!
— Просто хочу поговорить с ним. Мне нужно... — Я подобрала
словосочетание, которое слышала в каком-то ток-шоу. — Закрыть вопрос.
Эмили в гневе бросила мне:
— У всех нас есть бывшие! Это называется
жизнь
. Но нельзя всех их
разыскивать и с каждым
закрывать вопрос
. Мы просто живем с этим. Если бы в
свое время у тебя было больше парней, то ты бы это знала.
— Он не просто бывший бойфренд, — заметила я. — И ты знаешь
это.
Она кивнула. Возразить было нечего.
— И все равно я не думаю, что тебе надо с ним встречаться, —
добавила Эмили. — Это не поможет.
— Посмотрим. — С этими словами я вернулась в свою комнату и по
несколько раз перемерила всю одежду, которая имелась у меня в наличии.
В отеле
Мондриан
у вас тоже может случиться приступ снежной слепоты, так
как все там исключительно белого цвета. В вестибюле толпились мужчины в
костюмах от Армани с точеными лицами и бронзовым загаром. Это был всего лишь
обслуживающий персонал. Наверное, помощники на кухне. Я протолкнулась мимо
них к стойке администратора и попросила его позвонить в номер Шэя.
— Как вас представить, мадам?
— Мэгги...гм...Уолш.
— У меня для вас сообщение, — он передал мне конверт.
Я разорвала бумагу. Внутри оказался листок бумаги с напечатанным текстом:
Пришлось уйти. Прости. Шэй
.
Его не было в номере. Чертов сукин сын. Напряженное предвкушение этой
встречи превратилось в опустошение и разочарование. Я так расстроилась, что
хотелось что-нибудь пнуть. Я тщательно одевалась, столько времени укрощала
свои волосы. У меня было такое хорошее настроение, я была полна надежд. И
все ради чего?
Но чего собственно ты ожидала? — спросила я себя с горечью. Чего ты
ожидала после того, что он сделал в прошлый раз?
Я не умею быть плохой. Не просто не умею, я совершенна бездарна в этом.
Когда я попробовала стибрить мороженое, меня поймали. Единственный раз,
когда я тайком привела Шэя в дом своих соседей, где присматривала за их
сыном Дамианом, меня поймали. В тот день, когда я продинамила школу и пошла
на снукер с папой, меня поймали. Когда я выкинула улитку в
нисан-микра
,
набитый монашками, они все вывалили из машины и отчитали меня. И вы думаете,
это научило меня не переступать черту? Как бы не так. Единственный раз я
позволила себе заниматься с Шэем сексом, не предохраняясь, — и
залетела.
На самом деле это был не единственный случай незащищенного секса. Мы часто
занимались любовью второпях, рискуя, что нас вот-вот поймают. Всегда была
вероятность, что сперма вытечет. Но лишь в одном случае у нас не оказалось
презерватива, и мы не смогли сдержаться. Шэй пообещал, что не будет кончать
в меня, но у него не получилось. И я кое-как убедила его, что все будет
хорошо, мол, моя любовь к нему так могущественна, что я заставлю свое тело
подчиниться.
Подошло время критических дней, но ничего не происходило. Я сказала себе,
что задержка связана со стрессами в школе. Меньше, чем через три месяца, мне
предстояло сдавать выпускные экзамены. Потом я попыталась сама себя
обмануть, что месячные не придут, пока я не перестану волноваться из-за их
отсутствия. Но перестать беспокоиться я не могла. Через каждые двадцать
минут я бегала в туалет проверять, не началось ли. Я анализировала, что мне
хочется съесть, и размышляла, можно ли мое чувство голода охарактеризовать,
как
страстное желание мести все подряд
, как это бывает накануне
критических дней. Но то, что я могу оказаться беременной, было просто не
вообразимо. В прямом смысле слова.
Я не могла вынести неизвестность. Мне нужно было удостовериться, что я не
беременна, поэтому с трехнедельной задержкой я отправилась в центр города и
анонимно (надеюсь) купила себе тест на беременность. И пока мамаша Шэя где-
то ходила, мы проделали все, что надо, у него в ванной.
Мы схватили друг друга за потные ладошки и смотрели на полоску, страстно
желая, чтобы она оставалась белой. Когда на ее конце показалась розовая
линия, я испытала сильнейший шок. Обычно людей в таком состоянии отправляют
в больницу и дают им успокоительное. Я не могла говорить и едва дышала.
Когда я взглянула на Шэя, то увидела, что он так же плох. Мы были парой
испуганных детей. На лбу у меня выступила испарина, перед глазами замелькали
темные круги.
— Я сделаю все, что ты захочешь, — промямлил Шэй, но я знала, что
он лишь играет роль. Он просто окаменел, когда увидел, что яркая звезда его
будущего взорвалась и поблекла. Стать отцом в восемнадцать лет?!
— Ты можешь на меня рассчитывать, — сказал он, словно читал по
бумажке какой-то дрянной текст.
— Я не думаю, что могу иметь ребенка, — услышала я свой голос.
— Что ты имеешь в виду? — он попытался скрыть свое облегчение, но
оно уже отразилось на его лице и преобразило его.
— Я имею в виду, что не могу сейчас рожать ребенка.
Я думала лишь о том, что такие ужасные вещи не происходят с хорошими
девочками типа меня. Сейчас я знаю, что незапланированные беременности
бывают у многих женщин, да и тогда я знала это. И была уверена: большинство
сходят при этом с ума и хотят, чтобы этого не было. Но я чувствовала (может,
и все так чувствуют), что в моем случае все гораздо хуже.
Я подозревала, что, если какая-то ветреная и легкомысленная девица, типа
Клер, залетит в семнадцать, все только слегка вздохнут и покачают головой со
словами
О, Клер
, поскольку подобного поворота событий можно было ожидать.
Но я-то хорошая девочка, мамино и папино утешение, единственная дочка, на
которую они могут смотреть без мысли:
Что я сделал(а) не так?
. Я просто не
мо
...Закладка в соц.сетях
