Жанр: Любовные романы
Секреты модельной общаги
...се скрипучей койки в квартире, начавшей вонять, как куча мусора.
Проклятье!
Все это привело меня в уныние. Почему приходится сниматься для какого-то
чепухового проекта, когда мне следует появляться на страницах журналов, мое
лицо должно украшать автобусы и вагоны метро! И тут я впервые подумала: а
что, если мне никогда не удастся выбраться из этой общаги? Поначалу все
здесь казалось забавным, может быть, даже милым — все равно что оказаться на
мрачной промежуточной станции по дороге к славе, фотовспышкам папарацци,
шикарным апартаментам и каникулам на Лазурном Берегу. Вместо этого быть
моделью в основном означало просыпаться ни свет ни заря, страдать похмельем,
спешить на кастинги, заниматься ерундой вроде туалетной бумаги и спать на
двухъярусных койках, как в тюрьме. И все это время мы жили под топором,
занесенным Рейчел, которая могла в любую минуту избавиться от нас, стоило
нам только ее огорчить.
Я посмотрела на двух девушек рядом с Робером, и мне стало совсем хреново. Я,
конечно, ни на что не рассчитывала, но еще раз осознала, что давно не
получала от Робера никаких вестей, с тех самых пор, как он уехал после
нашего первого свидания, — а что, если он вернулся в Нью-Йорк и просто
не звонит мне или нашел себе другую девушку, которая не живет в
полуразрушенной коробке из-под обуви и занимается настоящей работой? Прошло
немногим больше месяца после нашей с ним встречи, но мне казалось, что надо
мной нависла угроза больше никогда его не увидеть.
Это было совсем на меня не похоже, но я уже оседлала волну ревности и
паранойи, когда достала свой сотовый, чтобы отправить Роберу
невинную
эсэмэску — поздравить его с выходом статьи, — но на самом деле
напомнить о себе и посмотреть, что он напишет в ответ.
Я затеяла спор сама с собой... и тут меня словно ударило в поддых: а что,
если он даже не ответит?
Мой энтузиазм может его отпугнуть... Или, получив сообщение, не обратит на
него внимания, едва меня вспомнив. И вообще, он все время мотается с одного
края света на другой, и мое послание, вполне возможно, затеряется где-то над
Атлантикой. А если он все-таки не ответит, как тогда узнать — проигнорировал
он мою эсэмэску или просто не получил? Я точно знаю, моя подруга Линда
посылала мне сообщения из Германии этим летом, но ни одно из них не дошло.
Хотя Робер вроде бы упоминал, что его номер работает повсюду... Эх!
К черту!
Я быстро набрала сообщение, но потом раз двадцать его поменяла, чтобы оно
звучало как можно беспечнее. Вот что у меня получилось:
привет, робер!
видела тебя в журнале, выглядишь отлично, очень круто, как дела?
Затем решительно нажала кнопку
Отправить
и перевела дух. Теперь обратно
эсэмэску не вернуть. Остается только ждать результата. Ждать. Результата.
Я сразу пожалела о своем поступке — я не говорила, что мое воображение не
всегда рисует оптимистичные картины? Я вдруг представила Робера в баре
Шива
: он получает мою эсэмэску во время танца с теми двумя девицами,
вынимает телефон из кармана с недовольным выражением на лице (мол, какого
черта?), потом показывает текст девицам, а те не перестают удивляться, что
ничтожество вроде меня осмелилась даже подумать о том, чтобы отослать
сообщение самому дю Круа.
Американская корова!
— воскликнет одна из девиц.
Они начнут истерично смеяться, он нажмет кнопку
Удалить
, уберет мобильник
в карман, они продолжат танцевать, только теперь Робер придвинется к одной
из девиц поближе, положит руку ей на бедро, а второй рукой поднесет бокал
шампанского к ее губам, и она примется соблазнительно его потягивать. И
зачем только я отослала это глупое сообщение?!!
Телефон пискнул, и я чуть не свалилась со второго яруса: получено сообщение!
В ту же секунду в спальню влетела Светлана, напугав меня до чертиков, так
что я чуть не грохнулась с кровати. (Попутное замечание: хотя со стороны
кажется, что Светлана ко всему проявляет безразличие, на самом деле она
постоянно озабочена, кто чем занимается в общаге. Скорее всего, ей было не
вынести, что я провела в спальне одна целых пять минут, занимаясь бог знает
чем.)
— Светлана голоден, — ни к кому не обращаясь, пожаловалась она,
хотя у нее было предостаточно возможностей съесть хотя бы часть котлеты.
Больше всего на свете мне хотелось, чтобы она повернулась и ушла. Сердце
стучало как молот — неужели пришло сообщение от Робера? Мне до смерти
хотелось это узнать, но не могла же я проверять телефон на виду у любопытной
русской.
Би-и-п! Телефон еще раз просигналил, что меня ждет эсэмэска, только я
понятия не имела от кого — может, от Робера, а может, и от мамы с
напоминанием, что нам нужно обсудить планы на Рождество. Не знаю, показалось
мне это или нет, но Светлана вроде бы почуяла, что я веду себя немного
странно.
— Хизер иметь сообщение, — сказала Светлана, придвигаясь поближе, жадная до любой сплетни.
Я крепко сжала телефон.
Но потом вдруг Светлана пронзительно взвизгнула, как одна из девушек со
старых пленок, заснятых на концертах
Битлз
.
— Робер!
Я побледнела — откуда она узнала?!
Я совсем забыла, что у меня на коленях лежит журнал, раскрытый на статье о
Робере. Светлана увидела снимок на всю страницу, где месье дю Круа позировал
перед баром
Шива
с двумя моими смертельными врагами, и ее охватил восторг.
— Дать Светлана! — сказала она, выхватывая у меня журнал и жадно
листая страницы. — Робер такой клевый!
Она указала на очень соблазнительный снимок, на котором он был снят один. Я
молча покивала, радуясь, что избежала катастрофы. Светлана подхватила с пола
свой англо-русский словарик и показала на журнал.
— Я вернуть Хизер? — попросила она или, скорее, потребовала,
прежде чем скрыться в гостиной, чтобы там осилить статью с помощью словаря.
Я досчитала про себя до трех и спрыгнула с кровати, чтобы прикрыть дверь.
Потом нажала нужную кнопку на телефоне, он на секунду замер, переходя в
нужный режим- Сообщение оказалось от него! На экране появилась четкая
надпись
ТЮК РУА
.
Господи какая же я дура что подумала будто он веселится с теми тупыми
шлюхами он приличный парень это была просто фотосессия, то есть неужели бы
он не ответил нет конечно ответил бы я ему нравлюсь он просто был занят а я
такая тупая...
Усилием воли я заставила себя успокоиться и просто проверить эсэмэску. Она
гласила:
Как приятно получить от тебя весточку, как раз сегодня я думал о
тебе! Спасибо за добрые слова, хотя пресса меня немного смущает. Вернусь
через две недели, и мы обязательно встретимся
.
Каждое прочитанное слово уменьшало жалость к себе, которой я терзалась всего
минуту назад. Он будет здесь через две недели! Все остальное, ставившее еще
недавно под угрозу всю мою жизнь, теперь преобразовалось в величайшие
возможности. Естественно, приходится начинать с малого в работе, так
заведено в модельном бизнесе, и ничего тут не изменишь. Завтрашняя съемка
послужит мне высокой ступенью, чтобы выбраться из общаги. Имея в запасе
первый контракт плюс помощь Робера...
В спальню вновь ворвалась Светлана.
— Робер не иметь подружка! — в восторге объявила она, видимо
почерпнув эту жизненно важную информацию из статьи.
Что ж, приятно узнать. Я быстро захлопнула телефон.
— Э-э, отлично! — отреагировала я, помня о том, что случилось,
когда Светлана решила, что Кайли украла ее жалкую сумочку с кокаином.
Как бы она поступила, если бы обнаружилось, что я
краду
ее огромную
любовь?
Но времени на раздумье у меня не было, так как Светлана вылетела из комнаты
и начала шарить по кухонным ящикам в поисках чего-то. Зазвонил ее мобильник,
она ответила потоком русских слов, завершив свою тираду впечатляющей
английской фразой:
Светлана есть занята!
Должно быть, звонил тот
подозрительного вида парень, что ждал в вестибюле.
Все, что произошло, меня совершенно сбило с толку, и я почувствовала острую
необходимость уйти из этих стен, подальше от приятельницы, влюбившейся в
парня, с которым я только что втайне обменялась эсэмэсками, подальше от
журнала с его соблазнительными снимками, подальше от Кайли с ее допросами
ничего не подозревающей
Дженетт, подальше от зловония. Я закуталась потеплее и ушла надолго гулять,
убедив себя, что мне нужно сосредоточиться на завтрашней съемке, а не на
бесконечной драме, что разыгрывается в общаге для моделей. По крайней мере,
я попыталась сосредоточиться. Я все шла и шла, пока не довела себя до
полного изнеможения, так что мне уже не грозила бессонница, я была готова
сразу заснуть, стоило уронить голову на подушку.
В общагу я вернулась вскоре после одиннадцати. Ни Кайли, ни Светланы в доме
не оказалось. (Если я правильно помню, это был вторник, поэтому они
наверняка сидели в
Шатре
.) Дженетт уже спала как дитя; вероятно, ушла
спать в девять тридцать как примерная девочка.
Я умылась, хорошо увлажнила лицо и выпила несколько стаканов воды.
Когда я, зевая, добралась до своей койки, то поняла, что искала Светлана в
ящиках в начале вечера: ножницы.
На стене рядом с нижней койкой были прикреплены две фотографии Робера,
вырезанные из журнала. Правда, та, где он был снят у входа в бар
Шива
,
претерпела некоторые изменения от ловких рук русской — обе модели исчезли.
Светлана вырезала их фигуры, так что теперь только один Робер смотрел на нее
из-за темных очков, наблюдал, как она спит, а с обеих сторон его окружали
лишь вырезанные силуэты.
Я невольно сглотнула. Интересно, как по-русски будет
жуть
?
Что ж, хорошо хотя бы то, что она не прикрепила рядышком свою фотку, правда?
Правда?
На следующий день я пришла на съемку на полчаса раньше, полностью
отдохнувшая, несмотря на легкую психопатию, которую начала демонстрировать
Светлана, — сработала моя долгая прогулка пешком.
Съемка весенне-летней коллекции Vena Cava проводилась в роскошных
апартаментах в Уэст- Челси. Когда я появилась на площадке, вся команда была
в сборе, готовилась к работе. Повсюду сновали помощники фотографа:
устанавливали свет, прилаживали зонтики, используемые для мягкого отражения.
Стилист по прическам, дизайнер, визажист — все уже были там и ждали меня. Я
уселась перед зеркалом и отдалась на милость их опытным рукам, которые
полностью меня преобразили: стилист превратил мои волосы в блестящую
кокетливую гриву, сразу дававшую понять, что я из мира высокой моды,
визажист умело сделала мое лицо безукоризненным. Умереть не встать. Я была
так возбуждена, что буквально подпрыгивала в кресле.
Затем мной занялся дизайнер, велев примерить различные наряды, чтобы
посмотреть, какой из них мне пойдет больше. Глядя на себя в зеркало, я еле
сдерживалась, чтобы не захихикать, — настолько по-разному я каждый раз
выглядела. Вырванная из грязной общаги, загримированная профессиональными
руками, я была настоящей моделью!
Пришел фотограф и с ходу начал кричать на помощника, чтобы тот поменял всю
установку света.
Я возвышалась над ним каланчой, над этим коротышкой, одетым в блейзер и черно-
белую рубашку в тонкую полоску, словно он только что сошел с французского
экрана шестидесятых годов или около того. Он вел себя как психованный, и я
даже начала подозревать, что он тоже использует любимое Светланино
бодрящее
средство. Он метался от прожектора к прожектору, поправлял их,
проклинал помощника, а потом начал сыпать проклятия, вообще ни к кому не
обращаясь.
Наконец все было готово! Я надела первую вещь, выбранную стилистом, и была
поставлена перед железной винтовой лестницей, которая вела на второй этаж
апартаментов. Снова установили свет, и началась съемка, фотограф вопил как
резаный, когда мне нужно было сменить позу. Все шло хорошо, мы проработали
до перерыва на ланч, заказанный и оплаченный фирмой Я съела лишь половинку
половинки сандвича — больше не смогла, так сильно нервничала во время
работы.
Второй наряд начали снимать в той части мансарды, что была обставлена
под
гостиную
. Там был диван от Имса, стеклянный журнальный столик на
металлических ножках и кресло Лe Корбюзье. Им понадобилась модернистская
атмосфера, которая хорошо сочеталась с новой коллекцией, — по крайней
мере, так мне объяснил стилист.
Помощник посадил меня туда, где я должна была сниматься после ланча, и начал
размахивать вокруг меня экспонометром, выкрикивая цифры фотографу, который
лихорадочно суетился за камерой, весь погрузившись в мир диафрагм, фокальных
колец и кадрирования.
Неожиданно я обратила внимание, что на столике лежит точно такая же книга о
Баския, какую я купила накануне! Я подавила желание взять ее в руки, так как
ассистент закончил возню с экспонометром и усадил меня в позу.
— Поехали, подбородок ниже, еще ниже, нет, это уже слишком, вот так
хорошо, зафиксируй, глаза пошире, дай нам увидеть эти прекрасные
глаза! — наставлял меня фотограф, а сам щелкал камерой, ослепляя
вспышкой. — Ладно, с этой позой разобрались. Джордж!
Помощник в ту же секунду оказался рядом с ним, словно верный кокер-спаниель.
— Поправь пятьсот пятьдесят, и пусть она готовится к следующему кадру.
Джордж начал возиться с одним из прожекторов, а я поняла, что у меня по
меньшей мере полминуты перерыва.
Я наклонилась и взяла со столика книгу о Баския.
— Это чья? Того, кто здесь живет? Или ее принесли специально для
съемок? — спросила я, перелистывая страницы и впитывая в себя неистовую
энергию художника. — Ну разве он не удивителен?
Фотограф посмотрел на меня так, словно я окончательно и бесповоротно
свихнулась.
— Что она делает? — спросил он у помощника, будто меня здесь
вообще не было. — Что она делает?
— Мм, смотрит книгу... — пролепетал Джордж.
В ответ фотограф бросил на него убийственный взгляд.
Кровь прилила к моему лицу. Я никак не ожидала такой реакции.
— Простите, просто я вчера купила точно такую книгу и подумала...
Фотограф меня перебил.
— Мы что, проводим здесь долбаную телевикторину
Счастливый
случай
? — принялся он отчитывать меня. Потом снисходительно отнял
книгу, как отец отнимает острый ножик у своего несмышленого дитяти, и строго
посмотрел мне в глаза. — Ты модель. Не думай, милая, от этого бывают
морщины. Нам нужно от тебя только одно — чтобы ты выглядела красивой,
поняла?
Я кивнула, плотно сжав губы.
Он вернулся к себе за камеру.
— Ладно, Джордж, приготовь ее...
Сердце колотилось у меня в ушах, заглушая его слова. Во мне боролись злость
и смущение — что же это выходит: я тут изо всех сил стараюсь, но не имею
права и слова сказать о чертовой книге на столе? Я вспомнила, каким взглядом
посмотрел на меня кассир книжного магазина, и мне захотелось доказать
фотографу, что он ошибается и я могла бы с ним поговорить о Баския, если бы
захотела... Я много чего хотела сказать, но, разумеется, промолчала. Просто
позволила Джорджу усадить меня в нужную позу, после того как он еще раз
проверил освещенность экспонометром. После инцидента лицо продолжало пылать.
— Черт возьми, да она вся красная! — проорал фотограф. —
Визажист!
Дальше съемка пошла гладко. Я избегала любых разговоров об искусстве.
Фотограф считал, что я отлично справляюсь, пока молчу. Меня было видно, но
не слышно. После окончания съемки я переоделась в свое и поняла, что успешно
справилась с задачей — в основном потому, что помалкивала, строила рожицы в
камеру и безропотно слушалась, переходя с места на место. Я была такой же
красивой вещью, как диван от Имса или
кресло от Лe Корбюзье, вместе с которыми попадала в кадр. Просто Джорджу
было легче передвигать меня, чем софу; наверное, только в том и была
разница...
Покидая студию, фотограф подошел ко мне, сияя улыбкой.
— Превосходная работа, ты выглядела потрясающе, — сказал он, целуя
меня на прощание в щеку.
Правда, сомневаюсь, чтобы он запомнил, как меня зовут.
А в общаге тем временем Кайли и Светлана приготовили метамуциловый коктейль,
чтобы отпраздновать мой первый контракт. Подозреваю, австралийка готова была
праздновать под любым предлогом, лишь бы не пить одной. Пожалуй, я
испытывала радость. Но у меня не выходило из головы то, как со мной обошелся
фотограф, поэтому моя улыбка была немного натянутой, когда я выслушивала
несвязные поздравления Кайли.
Пить она начала, наверное, часов с четырех. Во время пьяных откровений я
узнала, что в тот день, только раньше, она получила отставку от какого-то
крутого женатого парня, с которым развлекалась на стороне, о чем никто из
нас не догадывался. Его жена, дизайнер по интерьерам, начала что-то
подозревать, и ей каким-то образом удалось раздобыть телефон Кайли. Разговор
начался с оскорблений, криков, а потом перешел в рыдания. Час спустя
позвонил парень и велел Кайли забыть его номер телефона.
— Все равно это не продолжалось бы долго, — утешала себя
Кайли. — К тому же его жена — отвратительная стерва.
— Ты еще и знала ее? — удивилась я.
— Ну да, мы все познакомились в одной компании. Между прочим, она
первая захотела устроить свидание на троих, не он. Нельзя же меня винить в
том, что я ему нравлюсь больше, чем она, и он захотел еще раз со мной
встретиться!
Я решила покончить с расспросами. Пока я справлялась со вторым коктейлем,
позвонила мама, которая не забыла про мой первый контракт.
— Все прошло отлично, ма, роскошная квартира, превосходная коллекция, и
я познакомилась с великолепными людьми, — сообщила я с немного
наигранным энтузиазмом, как и те улыбки, с которыми я встретила своих
соседок по возвращении в общагу.
У меня до сих пор звучал в ушах приказ фотографа:
Не думай
— и я знала,
что мама была бы во мне разочарована, если бы услышала, что я с этим
смирилась, так как она сама пробила себе дорогу в мире мужского бизнеса и
все, чего она добилась, давалось ей нелегко.
— Чудесно, милая. Можешь отсканировать и переслать нам по электронной
почте фотографии, когда их получишь? — спросила она.
— Конечно. То есть пройдет какое-то время, но, когда я получу снимки,
вы с папой будете первыми, кто их увидит, — пообещала я.
— Ну а вообще как дела?
— Хорошо, то есть отлично!
Я запаниковала. Мама всегда чувствовала, когда я чего-то недоговаривала.
Роясь в сумочке в поисках бальзама для губ, я случайно наткнулась на визитку
галереи Клюстера. Я взглянула на нее, словно это был какой-то странный знак,
потом быстро засунула обратно в сумочку.
— С тобой все в порядке, детка? — спросила мама.
Ее голос в телефоне все еще согревал меня, несмотря на огромное расстояние.
Мне захотелось рассказать ей обо всем — и о встрече с владельцем галереи, и
о будущем свидании с одним французом, от которого сходит с ума моя
придурковатая соседка, и о пай-девочке Дженетт, действующей мне на нервы, и
о том, что мне хотелось бы убедить Кайли почаще выбираться из общаги в свет,
и о клубных агентах, всю ночь угощавших нас шампанским
Вдова Клико
, и о
том, что я с ужасом жду еженедельных обмеров, и о Рейчел, и о том, какая у
нас паршивая, запущенная общага, и о том, что девчонки-модели съезжают с
катушек, веселясь все ночи напролет и не соблюдая никаких рамок, и о том,
что, может быть, в глубине души мне тоже хотелось бы поступать так, как они.
Но я ни о чем не стала рассказывать.
— Да, мамочка, все прекрасно, я просто немного расчувствовалась. Ты
вышлешь мне кроссовки, которые я забыла в кладовой?
Я хотела продолжать разговор с мамой только для того, чтобы слышать ее
голос, но пришлось закругляться. Светлана была готова к выходу. Внизу нас
ждала машина.
9
Галерея Клюстера. Название, нанесенное на двери из толстого стекла,
казалось, висит в воздухе. Через несколько дней после моей первой фотосессии
я стояла на одной из улиц Челси перед галереей и думала об отношениях между
Робером и Виллемом, спрашивая себя, во что я ввязываюсь.
Будь что будет.
Иногда я слишком много думаю
. Я потянула за ручку, и дверь мягко открылась.
Я оказалась в фойе перед главным залом.
После съемок, а затем вечеринки в компании Светланы и ее друзей меня до сих
пор переполняли сумбурные чувства. Звонил Люк и рассказал о том, что они
получили очень много откликов о моей фотосессии — это было приятно и
радостно. Я хорошо поработала, и теперь, наверное, пойдут другие заказы. От
этой мысли меня переполнило щенячье волнение, какое я испытывала только
приехав в Нью-Йорк. Но я не могла забыть резкого выпада фотографа, который
обошелся со мной как с несмышленым младенцем, не имеющим права открывать
рот, а тем более заводить разговор о чем-то, кроме туши для ресниц.
Развалившись на диване в пижаме (слава богу, пару дней после съемок мне не
нужно было бегать по кастингам), я перелистывала альбом Баския, все больше и
больше негодуя по поводу того случая, хотя во время съемок вела себя как
кроткая овечка.
Творчество Баския действительно меня интересовало; я ничего не выдумывала
ради того, чтобы казаться
крутой
. Я посмотрела все репродукции картин,
затем жадно проглотила очерки в конце альбома, узнав много нового о стиле и
последователях художника.
Только из-за того, что я модель, я и права не имела ничего сказать? Хм.
Взвинтив себя как следует, я решила пробежаться по галереям, отвлечься от
мыслей о фотографах, кастингах, весе и клубных вечеринках...
По гостиной расхаживала Кайли, одним глазом глядя в телевизор и беспомощно
пытаясь рассортировать белье в стирку, так как с некоторых пор прачечная
стала ей не по карману и она решила сэкономить хотя бы на этом.
— Слушай, Кайли, — сказала я, — не хочешь смотаться в Челси?
Она как раз решала, можно ли бросить розовые стринги в одну кучу с черными.
— В Челси? Прямо сейчас? В такую рань? — удивилась она.
— Нет, я имела в виду другое — пройтись по галереям, — пояснила
я. — Тебе бы это не помешало.
— Каким еще галереям? Художественным? Я очень занята, — последовал
ответ.
— Ну ладно, — сдалась я.
Вообще-то я надеялась, что Кайли проявит интерес к этой прогулке, —
наверное, следовало соблазнить ее бесплатным вином. Дженетт, скорее всего,
не возражала бы пройтись со мной, но я вспомнила, что у нее в этот день
кастинг. Или очередная съемка? Точно не знаю — она всегда как- то сбивчиво
рассказывала о своих делах.
Я оделась и поехала одна на метро до Уэст-Челси, эпицентра искусства в Нью-
Йорке. Для начала я заглянула в две галереи, и обе меня разочаровали: в
первой были выставлены плохонькие пейзажи, а вторая была забита
произведениями, словно взятыми из комиксов, — и хоть бы выполнены были
хорошо или игриво, в манере Роя Лихтенштейна! Но нет, ничего подобного.
Спустя несколько часов я начала двигаться в сторону галереи Клюстера.
Бетонный фасад галереи выглядел современно с тонкими прорезями окон и
большими тяжелыми дверьми. Я снова взглянула на карточку, словно проверяя,
не ошиблась ли адресом, но выпуклые буквы сказали мне, что я стою на нужном
месте.
По правде говоря, я мешкала у входа не только из-за странного
предостережения Робера насчет хозяина галереи, который на первый взгляд
показался мне очень милым человеком. Меня больше беспокоило, что Биллем,
возможно, в тот вечер немного выпил и теперь может не вспомнить о нашем
знакомстве. Или еще хуже, вспомнит и пожалеет, что вообще когда-то завел
разговор об искусстве с какой-то там моделью. Возможно, он такой же, как
фотограф, возможно, он считает, что я тупая, а потому будет просто кивать и
улыбаться, но на самом деле не слушать меня. Я уже говорила, что иногда
слишком много думаю.
Я утешилась мыслью, что, скорее всего, его вообще нет на месте — уехал куда-
нибудь в Германию, в замок, чтобы приобрести очередное огромное полотно.
Будь что будет
, — подумала я и решительно вошла.
Первое, что я заметила в галерее помимо ослепительной подборки огромных
произведений искусств, развешанных по стенам, — это самого бельгийца,
который вовсе и не думал уезжать в какой- нибудь немецкий замок Биллем был
единственным посетителем собственной галереи — в отутюженном безукоризненном
костюме и ярком галстуке. Несмотря на опрятный вид, выглядел он измученным,
словно ему приходилось заниматься несколькими делами одновременно.
Однако, увидев меня, он заулыбался. Было в нем
...Закладка в соц.сетях
