Жанр: Любовные романы
Секреты модельной общаги
...шемся мне абсолютно другим
краем света на той стороне пролива Ист-
Ривер, который я не видела с тех пор, как автомобиль привез меня из
аэропорта. Помнится, один раз мы целой стайкой моделей веселились в клубе
Каин
на Двадцать седьмой улице. Там мы разговорились с высоким
темноволосым парнем, похожим на художника, который весь вечер строил глазки
Елене, добившейся успеха украинской девушке из нашего агентства. Но когда
прозвучало, что он живет где-то в Бруклине — причем не в Уильямсбурге, а,
кажется, в Парк-Слоуп, — все мгновенно исчезли, словно он только что
признался, что болен проказой. Парень так и остался стоять, держа в руке
недопитый коктейль, совершенно огорошенный массовым бегством красавиц
моделей, которые окружали его всею несколько секунд тому назад. Я тогда не
совсем поняла, что такого ужасного в Бруклине. Мне было ясно только одно:
это не Манхэттен.
Ну вот, если мне не довелось увидеть Бруклин раньше, Светлана собралась
представить мне самую необычную его часть. Машина с ухмыляющимся русским за
рулем мчалась по автостраде мимо центральной части Бруклина, как мне
показалось, уменьшенной версии Манхэттена с не такими высокими небоскребами,
которые все же могли пристыдить центры большинства других городов. Приличные
постройки сменялись трущобами, похожими на зоны военных действий. Этот самый
Брайтон-Бич оказался довольно далеко от Манхэттена, давно исчезнувшего
позади нас в ночном смоге. Наконец мы съехали с шоссе на обычную улицу. Мне
показалось, что я нахожусь совершенно в другой стране: вывески над
магазинами были на кириллице, прохожие имели славянскую внешность, благодаря
которой Светлана приковывала к себе все взгляды, когда мы прогуливались с
ней по Манхэттену. Совершенно необъяснимым образом Светлана вдруг избавилась
от неловкости и нерешительности — похоже, здесь она была у себя дома.
Автомобиль, заскрипев тормозами, остановился перед фасадом клуба с ярко-
синей неоновой вывеской
КЛУБ ИЛИРЬЯНА
. Его эксклюзивность охраняла целая
команда вышибал славянского вида в черных костюмах.
Один из них подошел к нашей машине и открыл дверцу, заговорив со мной по-
русски, когда я собралась выходить.
— Привет... мм, вечеринка? — растерянно сказала я, взглядом прося
Светлану о помощи.
Она что-то ответила ему по-русски, и он помог мне выбраться из авто.
— Добро пожаловат в клуп Илирьяна, — произнес он с еще большим
акцентом, чем у Светланы, если такое возможно.
— Благодарю, — ответила я, начиная беспокоиться, во что я
ввязалась или, точнее, во что Светлана меня ввязала.
У входа она перебросилась парой фраз с вышибалами, прежде чем они распахнули
перед нами хромированные толстые двери, — видимо, Светлана была им
знакома. В вестибюле оказался еще один высокий привратник, стоявший за
небольшим пюпитром со списком гостей. По всей видимости, он нас ожидал, так
как немедленно раздвинул синие бархатные шторы, пропуская внутрь, даже не
заглянув в список.
Мы вошли в огромный, с блеском отделанный зал, по стенам которого
располагались ниши со столиками, центр также занимали круглые столы. Народу
собралось много: мужчины в блестящих костюмах, даже кое-кто в смокингах,
женщины в черных маленьких платьицах разных фасонов. На каждом столе мигали
зажженные свечи, создавая в зале мистическую атмосферу. У дальней стены
находилась сцена, отделенная от зала также синим бархатом. Все кругом
говорили по-русски, стараясь перекричать гремевшую из динамиков русскую
попсу.
Светлана, возбужденно вцепившись мне в локоть, вытянула шею, стараясь
разглядеть того, с кем у нас была назначена встреча. Коренастый мужчина, тот
самый, что околачивался в вестибюле общаги в начале недели, перехватил ее
взгляд и помахал, гаркнув на весь зал:
Света!
Взяв меня за руку, она
повела меня к банкетке, и это был самый грациозный проход Светланы, который
я когда-либо у нее видела.
Иван — я узнала, что так его зовут, — сидел за столом с еще двумя
мужчинами и разбитной молодой женщиной, которая встретила нас ледяным
взглядом. Очевидно, она привыкла быть центром внимания и перспектива
оказаться в одной компании с двумя моделями из Манхэттена ее не очень
радовала. Светлана ответила ей таким же неподвижным взглядом, пока мы
усаживались. Мне показалось, что эти две русские девушки, возможно, уже
встречались.
— Хизер, познакомься — Иван, Александр, Петр и...
Светлана запнулась, изобразив, что не удосужилась запомнить имя девушки.
— Алина, — с металлом в голосе представилась русская.
— Привет, Хизер, приятно познакомиться, — сказал Иван и, взяв мою
руку, поцеловал, как настоящий джентльмен.
Однако я сразу решила, что эти парни, несмотря на роскошное окружение,
далеко не джентльмены. Все заведение буквально пропахло грязными деньгами.
Позже Светлана рассказала мне, что у Ивана есть кличка — Иван Грозный, в
честь древнего русского царя. Самое странное то, что Светлана сочла это
смешным. Что касается друзей Ивана, то Петр нацепил черные очки от Gucci, а
его лицо, утыканное бородавками, распухло и раскраснелось от выпитой водки.
Капля пота струилась по его волосатой груди, видневшейся в расстегнутом
вороте безвкусной приталенной рубашки. Александр не сводил похотливых глазок
с Алины, а та в притворном гневе то и дело убирала его руки со своих колен.
Я живо себе представила, что пройдет несколько часов и Алина уже не будет
возражать против его объятий. В общем, собравшиеся за столом мужчины были
все грузные, немолодые и не особенно привлекательные.
— Прошу, наслаждайтесь, — произнес Иван, наливая нам шампанское в
высокие бокалы.
Больше английских фраз в тот вечер я почти не слышала, так как вместо того,
чтобы пусть с трудом, но все-таки говорить по-английски, все решили, что
проще перейти на один русский. То и дело компания взрывалась хохотом —
смеялись все, кроме меня, разумеется, — и каждый раз Светлана
наклонялась ко мне и пыталась объяснить, в чем юмор, естественно с
катастрофическим результатом. Однако я не очень переживала, что исключена из
общей беседы, зато у меня появилась возможность рассмотреть повнимательнее
тот странный, незнакомый мне мир, в который я попала. А вот Светлана
чувствовала себя здесь как рыба в воде; от нее исходило какое-то сияние,
словно она наконец-то стала знаменитой, приобрела имя, а не была обычной
девчонкой, пытающейся пробиться в модельном бизнесе и живущей в дерьмовой
клетушке в Финансовом квартале. К ней подходили мужчины, чтобы церемонно
выразить свое почтение, совсем как в давние времена.
Почти на каждом столике стояла бутылка охлажденной водки. Мужчины разливали
ее в стаканы для воды и пили неразбавленной. Женщины тоже прикладывались к
водке мелкими глоточками или залпом пили шампанское, но все-таки старались
не увлекаться, тогда как мужчины с каждым часом все больше пьянели. Девушки
здесь были похожи одна на другую, все красотки, все блондинки
восточноевропейского типа — таких любят представлять в обществе русско-
американской дружбы.
Иван сделал заказ, и нам принесли нелепое количество белужьей икры, а также
еще шампанского и водки. Мы начали закусывать деликатесом — рыбьими яйцами.
Светлана дала мне понять одними глазами:
Вот видишь, я же говорила! Как
шикарно!
Я не очень-то привыкла есть икру — если честно, я впервые ее пробовала, но
мне не хотелось показаться простушкой, поэтому я продолжала откусывать от
тоста соленые кусочки один за другим.
Без всякого предупреждения на сцене распахнулся синий бархатный занавес, и
публика взорвалась бурными аплодисментами. Вышел небольшой оркестрик. Потом
появилась женщина лет под тридцать в обтягивающем блестящем платье с
огромным вырезом, из которого грозил вывалиться пышный бюст. Надравшиеся
водкой мужчины, громко завопили, удвоив аплодисменты.
И мы словно перенеслись на восемьдесят лет назад, когда певица затянула
сентиментальные русские песни под неунывающий оркестрик. Публика следила за
выступлением с неугасающим восторгом, пока она пела бог знает о чем, чуть ли
не проглатывая микрофон. А после зрители стоя провожали со сцены свою
любимицу оглушительными аплодисментами. Алина зевнула. Светлана все это
время о чем-то говорила с Иваном, почти ничего не замечая вокруг.
Иван вынул из кармана маленькую коробочку и протянул моей соседке по
комнате. Она открыла и продемонстрировала всем пару маленьких серег с
бриллиантами. Захихикав, Светлана кинулась обнимать Ивана — но прежде быстро
оценила цвет и чистоту камней.
Иван виновато взглянул на меня.
— Иван просить прощения, в следующий раз я иметь подарок и для
тебя, — сказал он.
— Все в порядке, мне не нужно... — стала отказываться я, гадая, не
является ли это обычным жестом вежливости, принятой среди русской мафии.
Концерт закончился, из динамиков снова зазвучала русская попса, а на сцену
выскочил мужчина в черном костюме и начал с жаром что-то выкрикивать по-
русски — вероятно, созывая дам, потому что кое-кто из молодых женщин начал
пробираться к сцене. Они выстроились по обе стороны от конферансье, ритмично
раскачиваясь под музыку и с хохотом запрокидывая головы; мужчины, оставшиеся
за столиками, принялись свистеть. Тогда женщины стали задирать подолы
платьев, демонстрируя ножки.
То ли из-за икры, то ли из-за шампанского, то ли из-за того, что мне
казалось, будто я спустилась на парашюте в Санкт-Петербург, но меня начало
слегка мутить.
Поощряемая Иваном, Светлана поднялась, чтобы тоже пройти на сцену. Она
схватила меня за руку, собираясь тащить за собой. Сережки ярко сияли, лицо
расплылось в широкой улыбке.
— Хизер идти со Светланой танцевать? — спросила она.
— Нет, Хизер себя плохо чувствует, иди одна, — сказала я.
Она прошла к сцене и поднялась по боковым ступенькам. Иван тихо отдал
распоряжение одному из служащих заведения, после чего тот немедленно подошел
к сцене и прошептал что-то на ухо конферансье.
Из микрофона зазвучала громкая фраза, закончившаяся растянутым
Светлана-а-а-а-а-
а!
, а затем к полному восторгу моей соседки на нее упал луч прожектора. Все
захлопали в ладоши. Это был звездный час Светланы. Танцуя, она не попадала в
ритм, а неестественные движения делали ее похожей на манекен, но зрителям,
видимо, это не мешало. Они были в восторге. Здесь, в нескольких милях от
сурового мира кастингов и модельных агентств, Светлана получала то, что ей
причиталось. Одесский Лебедь наконец дождался обожающей его публики.
Обратно в Манхэттен мы со Светланой возвращались в машине Ивана: хотя почти
весь его
бизнес
находился на Брайтон-Бич, сам он жил в центре, поэтому
вызвался нас подвезти. Ночь выдалась бурной, но Светлана не угомонилась.
Мы сидели все трое на заднем сиденье, я с краю, Светлана посредине. Она
ластилась к Ивану, воркуя по-русски. Я делала вид, что ничего не замечаю,
пока она все крепче к нему прижималась. Он немного поворчал, и я краем глаза
увидела, что она подбирается рукой к его ширинке. Светлана похихикала, и до
меня ясно донесся звук расстегиваемой молнии. Я не дрогнула, только
внимательнее принялась разглядывать вид за окном, который вдруг стал мне
чрезвычайно интересен.
Я надеялась, что Светлана довольствуется тем, что немного пошурует в трусах
Ивана, — но нет, на этом она останавливаться не собиралась. Светлана
справилась и со второй ширинкой. Я покосилась в их сторону и увидела одним
глазком, как она выпустила на свободу его возбужденный инструмент. Неплохо,
Иван.
Светлана наклонилась и принялась обслуживать его прямо тут, словно рядом не
было никого — ни меня, ни водителя, не отрывавшего взгляда от дороги. Я
буквально влипла в дверцу, не веря своим ушам, но была вынуждена слушать
причмокивания и стоны русского, пока Светлана вовсю старалась доставить ему
блаженство, которое он бы не забыл до конца своих дней.
Вскоре Светлана сама принялась стонать и даже положила руку Ивана себе на
затылок, чтобы он регулировал ритм, и все заднее сиденье превратилось в
русскую симфонию звуков удовольствия. Я постаралась слиться с дверцей в
единое целое, тесно прижавшись к ней и надеясь, что Ивана надолго не хватит.
Иван тяжело задышал и начал непроизвольно дергать ногой, как пес, которому
чешут брюхо как раз в нужном месте. Светлана поддала жару, все громче и
громче оглашая салон машины стонами. Я поняла, что великий миг не за горами,
так как Иван выпалил поток каких-то русских слов, насколько я поняла,
эквивалентных
О господи!
, а затем прокричал по-английски, видимо учитывая
мое присутствие:
Толстый, как колбаса!
Я инстинктивно прикрыла лицо рукой,
а он застонал в экстазе.
Но, как оказалось, я зря беспокоилась. Уверена, дорогой читатель, тебя
мучает вопрос с тех пор, как ты познакомился со Светланой, какой исход она
предпочитает, занимаясь оральным сексом с русскими мужчинами на заднем
сиденье автомобиля после ночи веселья с икрой, шампанским и танцами на
сцене. Спешу тебе поведать, что когда возникла проблема выплюнуть или
проглотить, то Светлана решительно отказалась портить липким месивом свое
платье, брюки Ивана или сиденье машины.
Вытерев губы и застегнув молнию на штанах Ивана, Светлана села прямо и
повела себя так, словно ничего не произошло, но перед этим она мне слегка
подмигнула, потрогав сережку в ухе. Минет длится минуты, а бриллианты
остаются навсегда.
11
За следующие несколько дней город оказался под снежным одеялом, когда зима
решила напомнить о себе, а тут подоспело и второе свидание с Робером. Я
ждала его целую вечность и все-таки дождалась.
Насчет того случая на заднем сиденье машины Светлана взяла с меня слово
ничего не говорить ни Кайли, ни другим девушкам в агентстве. На самом деле
ей было все равно, если я расскажу, как она ублажала мужчину в салоне
машины, когда я сидела рядом с ней. Она не хотела, чтобы я проболталась о
другом — что мужчина, которого она обслуживала, был некрасивым, немолодым и
грузным папиком. Будь на его месте молодой жеребец из модельного агентства,
я уверена, она, наоборот, попросила бы меня растрезвонить всем направо и
налево!
К сожалению, эти эскапады совершенно не отвлекли Светлану от Робера: она все
время заговаривала о нем, с тех пор как до нее дошли слухи о его возвращении
в Нью-Йорк. Разумеется, я уже об этом знала, так как мы постоянно
обменивались эсэмэсками и даже разговаривали по телефону за два дня до
назначенной встречи. Я старалась не думать слишком много о Робере, но
болтовня Светланы невольно возвращала все мои мысли к французу.
В день свидания с Робером мне пришлось тащиться в агентство на обмер.
Наконец были отпечатаны снимки моей первой фотосессии, и Рейчел пришла от
них в восторг. Я получилась великолепно! Я всем понравилась! После
предыдущего обмера я сбросила еще два фунта, больше благодаря уменьшению
калорий, чем занятиям на тренажерах: хотя я получила кроссовки, высланные
мамой, у меня совершенно не нашлось времени даже проверить, по-прежнему ли
они впору, не говоря уже о том, чтобы спуститься в тренажерный зал. Рейчел
вроде бы искренне порадовалась моему успеху и даже назвала меня
дорогая
.
Она усадила меня в кабинете, словно я вдруг стала ее лучшей подругой, и
принялась расспрашивать, как там дела в общежитии, разумеется отметив, что я
могу ничего не скрывать.
— Я просто хочу убедиться, что с девочками все благополучно, что ни у
кого нет каких-нибудь проблем или депрессии. Мы не хотим, чтобы кто- то из
вас сбился с пути. Знаешь, как иногда бывает: девочки чересчур увлекаются
вечеринками или совершают какую-нибудь глупость, боже у паси. Ты думаешь, я
добилась всего благодаря тому что каждый вечер где-то веселилась?
Нет, разумеется, нет, Рейчел. Я тоже никогда никуда не выхожу по вечерам,
мэм, — говорили мои энергичные кивки. — В десять уже в постели, с
потушенным светом!
— Итак... никто не перегибает палку с вечеринками и тому подобным?
Она улыбнулась, призывая меня к откровенности, но я почувствовала что-то
неладное, какую- то каверзу. Она пыталась сделать из меня доносчика!
— Что вы, мы все очень серьезно относимся к карьере, Рейчел, очень-
очень серьезно, буквально ни о чем другом не говорим, — солгала я.
— Хорошо. Это я и хотела услышать. Мы очень тщательно отбираем, с кем
работать, и каждой девочке даем шанс стать топ-моделью, мы со своей стороны
делаем для этого все возможное, — надменно заявила она. — Если кто
не добивается успеха, то здесь нашей вины нет, — закончила она,
отпуская меня на все четыре стороны.
Если беседа началась по-дружески, то закончилась определенно в духе Рейчел.
Она не только попыталась заставить меня доносить на других моделей, но более
или менее ясно дала понять, что если я не окажусь на обложке
Vogue
, то это
будет целиком моя вина, а гены, вкус или простое везение тут ни при чем.
Хозяйке агентства, разумеется, не стоило знать о моей работе в галерее — я
была уверена, что она велит мне попусту не тратить время, немедленно оттуда
уйти и, вместо того чтобы отвечать на телефонные звонки, заниматься на
тренажерах по четыре часа в день, сосредоточившись на модельном бизнесе. Я
представила, как она скажет:
Ты думаешь, я добилась всего благодаря тому,
что тратила время на пустяковую работу, отвлекавшую меня от карьеры?
Я бы
не осмелилась упомянуть, что благодаря заработанным у Виллема деньгам я только-
только начала выживать. Она бы наверняка ответила, что если бы я больше
времени уделяла карьере модели, то очень скоро ко мне потекли бы настоящие
деньги. Естественно, Рейчел не учитывала, что успех, возможно, наступит не
сразу, а жить на что-то нужно. Скорее всего, она сказала бы, что это очень
хорошо, если у нас нет денег на пропитание!
Вот я и начала вести двойную жизнь: покидая общагу, шифровалась под девушку
от искусства. Однажды в аптеке я раздумывала, не купить ли мне очки для
полной маскировки, но потом поняла, что это будет чересчур. Я перестала
разговаривать о галерее с остальными девушками из опасения, что они
проговорятся другим моделям, а потом слух дойдет до Рейчел, и кто знает, что
тогда произойдет. Впрочем, имея дело с Рейчел, можно не сомневаться, что
поднимется крик.
Мало того что все эти неприятности произошли накануне свидания с Робером,
так надо же, в назначенный день, когда я вернулась в общагу, Светлана
буквально лезла на стенку. Оказалось, накануне вечером Елена видела Робера и
сказала об этом моей соседке по комнате, подтвердив слухи о его возвращении.
Светлана была сама не своя, гадая, куда он может пойти в этот вечер. Она
даже не подозревала, что меньше чем через два часа мы с ним увидимся. Я
прикусила язычок.
— Хизер идти со Светлана в
ПиЭм
— там может быть Робер, он туда часто
ходить веселиться, — сказала она с мольбой в глазах.
Мне бы следовало тут же прямо во всем признаться, вместо того чтобы по-
глупому хранить тайну. Нужно было просто выложить карты на стол, сказать,
что увижусь с Робером, что она его не интересует, а интересую я. Разумеется,
признание не прозвучало.
— Нет, Светлана, Хизер сегодня занята, — сказала я.
— Занят? — удивилась Светлана.
Ей, естественно, было невероятно любопытно, какое такое важное дело может
помешать мне отправиться вместе с ней на поиски самого Робера дю Круа.
— Да, хм, я должна идти, э-э, по делу, — выпалила я и быстренько
заперлась в ванной.
Я решила подкраситься к свиданию — по крайней мере, Светлана здесь не могла
меня достать.
Наша новая соседка, блондинка из Исландии, вселившаяся всего несколько дней
тому назад, робко постучала в дверь, желая знать, надолго ли я тут застряла.
— Выйти, пожалуйста? — спросила шестифутовая светловолосая версия
Бьорк.
— Одну секунду! — отозвалась я.
Черт! Я буквально через дверь ощущала, что Светлана только и ждет, когда я выйду. Что же я ей скажу?
Исландка вновь настойчиво застучала.
— Да, пописать? — сказала она.
— О'кей, о'кей, уже выхожу, — прокричала я, заканчивая краситься.
Исландка, чье имя я сейчас уже не помню, метнулась в ванную, едва я открыла
дверь в ответ на ее
да, пописать
. Светлана сидела за компьютером и
хохотала над какой-то фразой в чате. Я кинулась в спальню переодеться.
Втискиваясь в узкие джинсы Diesel, я невольно посмотрела на Светланин алтарь
Роберу, который она соорудила из вырезанных журнальных фотографий. Совсем
скоро я намеревалась заполнить пустое пространство рядом с Робером! Мысль
волновала меня, но в то же время заставляла призадуматься: вырезала бы
Светлана меня?
Я кинула последний взгляд в небольшое зеркальце. Выглядела я великолепно:
волосы взбиты ровно настолько, насколько надо, и джинсы сидели чертовски
хорошо, хотя влезть в них было нелегко. Теперь бы выбраться на улицу без
Светланиных допросов...
Я медленно приоткрыла дверь, стараясь не производить шума, и почувствовала
сигаретный дым — значит, Светлана никуда не ушла, это точно. Оставалось
открыть дверь пошире, попрощаться и уйти, только и всего.
Я вышла в гостиную, и Светлана тут же отвернулась от компьютера.
— Хизер уходить? — поинтересовалась она, удивляясь, что я бросаю
ее одну.
— Ну-у, да, договорилась поужинать с... э-э... другом семьи, —
пробормотала я, двигаясь к двери.
— Друг? Для друга ты одеться секси. — Она удивленно выгнула
бровь. — Кто друг?
— Нет-нет, вовсе не секси, это просто друг. Мне пора!
— Светлана идти позже, — сказала она. — Если с
другом
облом, Хизер звонить, йес?
— Конечно. Ой, опаздываю! — воскликнула я, выбегая за дверь со
вздохом облегчения.
Всего только одно свидание с Робером, а уже такие осложнения! Нет, придется
все ей рассказать. Она моя соседка и соучастница совместных ночных вылазок,
а может быть, даже подруга. Я должна во всем ей признаться, чтобы пощадить
ее чувства. Впрочем, посмотрим, как все обернется. Какой смысл ранить ее,
если у нас с Робером ничего не получится, правильно?
На улице огромными хлопьями тихо падал снег, делая более пышным белое
покрывало на тротуаре. Пока я ловила такси, невольно стала свидетелем игры в
снежки, затеянной двумя молодыми парнями, одетыми как бизнесмены, в костюмах
и пальто: они зачерпывали снег руками, лепили снаряды и швыряли, как в
старые добрые времена. Они заметили, что я за ними наблюдаю, перестали на
секунду кидаться снежками и помахали мне. Я улыбнулась и тоже им помахала.
После этого они снова вернулись к снежному бою.
В этот вечер Робер был, как всегда, обаятелен и учтив. Официанты
Нобу
, как
обычно, уделяли нашему столику особое внимание. Но в Робере чувствовалась
какая-то сдержанность, словно он был чем-то расстроен. А меня просто
распирало изнутри от предвкушения того, чем мы займемся после ужина: мне
немного надоело, что из нас двоих развлекается только одна Светлана, и мои
гормоны уже давно напоминали мне, что, возможно, пришла пора оставить
монашество. Накануне свидания я даже совершила болезненный, но продуктивный
визит к эпиляторше по рекомендации Светланы.
В перерыве между закусками и главным блюдом беседа текла как-то вяло.
Подчиняясь внезапному порыву, я решила заговорить о Виллеме Клюстере. Мне
было любопытно, почему Робер так отреагировал на него, когда мы были в
Бунгало
. Второй вопрос, не дававший мне покоя: чем Робер занимался в
Париже столько времени и не связано ли это с другими женщинами? Итак, я
спросила о Виллеме. Ни в нашей электронной переписке, ни в телефонных
разговорах я ни разу не упомянула, что работаю в галерее, точно так же я не
рассказывала Виллему, что собираюсь на свидание к Роберу. Как-то в самом
начале я спросила у бельгийца о его знакомстве с дю Круа, и он тогда очень
серьезно ответил, глядя мне в глаза:
Ты ведь с ним встречаешься?
Я
кивнула.
Я бы предпочел о нем не говорить
, — сказал Биллем, только
еще больше раззадорив мое любопытство. Интересно, что все-таки произошло
между ними?
— Робер, помнишь, как мы ходили в
Бунгало
? — поинтересовалась я.
— Одну секунду, — сказал Робер, вынимая свой сотовый. — Я
должен ответить. Это быстро. — Он начал разговаривать по телефону,
торопливо решая какой-то деловой вопрос. — Послушайте, нам придется
вернуться к этому позже, а сейчас вы
...Закладка в соц.сетях
