Жанр: Любовные романы
Секреты модельной общаги
...ещание, что она приедет сюда через месяц. К нему. Судя по
тому, что я слышала о нем, он не отличался сентиментальностью, но, возможно,
у него все-таки осталось сердце, потому что он действительно искренне хотел
увидеть Люцию в Штатах. Не без помощи обширных связей ей удалось получить
визу, после чего Люция немедля рванула в Соединенные Штаты навстречу своей
судьбе.
В Нью-Йорке она встречалась со многими представителями индустрии моды и в
конце концов выбрала контракт с нашим агентством, готовая оставить свой след
и здесь. Поначалу ей сопутствовал успех. Отголоски европейской известности
сработали и в Нью-Йорке: участие в разных показах, фото на развороте в каком-
нибудь журнале, но ни одного большого коммерческого контракта, который бы
обеспечил ей будущее. Престиж не всегда пропорционален наличности, в чем все
мы, модели, рано или поздно убеждаемся. Люция переехала к своему фотографу,
обитавшему во вполне приличной двухкомнатной квартирке в Бруклине, и
сопровождала его на всевозможных мероприятиях. Все шло хорошо. Она по-
прежнему скучала по Словакии, высылала деньги семье, и жизнь была прекрасна.
А потом контракты стали предлагать все реже и реже. Она приближалась к
роковой черте в двадцать один год, когда большинство моделей вступают в
другой период своей жизни, женский. Вообще, совершеннолетие для модели — как
смертный приговор: на каждом кастинге ты видишь тех, кто постарше, чей срок
годности отпечатан в уголках глаз, легких морщинках на лбу, слегка
расплывшихся телах, возможно, готовящихся к материнству. А в индустрии моды
так заведено — выбрасывать вещь с истекшим сроком хранения, для них это все
равно что очистить холодильник от остатков, которые, вероятно, все еще
пригодны для употребления. Просто никто не хочет рисковать. Да и зачем?
Легче отправиться в ближайший магазин и купить свежие продукты.
Люция начала все больше времени проводить дома, в размышлениях — правда, о
чем, я точно не знаю. Фотограф заставлял ее чаще ходить на кастинги,
надеясь, что для нее не все потеряно. Но в конце концов он стал
отстраняться. А потом у него появилась привычка исчезать по вечерам, не
давая почти никаких объяснений, иногда только бурчал про какой-то
проект
с
редактором или дизайнером и испарялся.
Однажды, вертя в руках его мобильник, Люция обнаружила, что имя этому
проекту
Женева. Люция провела элементарную детективную работу и выяснила,
что Женева не имеет отношения ни к строгой горной стране Швейцарии, ни к какому-
либо соглашению, а является не кем иным, как восемнадцатилетней моделью из
конкурирующего агентства. Но Люция, не отличавшаяся взрывным темпераментом,
до поры до времени решила помалкивать. Она просто надеялась, что увлечение
Женевой скоро пройдет. Не прошло. Фотограф в один прекрасный день заявил,
что, возможно, — вот именно, возможно, — они с Люцией слишком
много времени проводят вместе и его это сильно отвлекает от работы. Что,
возможно, ей следует найти собственное жилье. Потом
найти собственное
жилье
переросло в
сделать паузу
, после чего
сделать паузу
превратилось
в
давай встречаться с другими людьми
. Люция была поражена в самое сердце.
Ей не хотелось встречаться с другими людьми, но фотограф ее уговорил. Она
даже вовремя не подстраховалась с финансами, и теперь, когда работы
становилось все меньше, а морщин на ее пока молодом лице становилось все
больше, денег у нее почти не осталось.
Нужно отдать должное фотографу — он не был тупым или абсолютно бессердечным.
Он знал, что агентство держит для иногородних девушек квартиру. Это
позволило ему спустить курок чуть раньше, чем ожидала Люция, —
вероятно, Женева уже скулила за дверью с вещами в руках, ожидая, когда можно
будет въехать в квартиру фотографа.
Вот так и получилось, что Люция с глазами, полными слез, тоскуя по далекой-
далекой Словакии и любимому дому, нажала на кнопку звонка нашей двери, не
дав тем самым сорваться признанию с моих губ.
К концу ее горестного повествования глаза у нас были на мокром месте, даже у
Светланы, и Кайли потянулась за последней салфеткой, чтобы утереть слезы.
— Все мужчины ублюдки, — сказала она, и мы дружно закивали.
Своим заявлением она выразила самую суть.
Исландка в порыве чувств кинулась к компьютеру и отослала письмо своей
семье, где рассказала, как сильно по всем соскучилась. Мы молча выпили по
две порции водки. Люция к этому времени почти совсем успокоилась. Я
постаралась найти для нее хоть какие-то слова утешения.
— Ну, здесь у нас, конечно, не пятизвездочный отель, но жить можно. И
мы никогда не бросим в беде, — сказала я, не упомянув о висящем над
нами дамокловом мече увольнения.
Люция обвела взглядом унылую обстановку, но ее больше интересовали новые
сожительницы — проведя последние пару лет в компании фотографа и пережив его
холодность, она действительно обрадовалась, оказавшись среди людей, которые
не только ее понимают, но и поддерживают. Обрадовалась, насколько это было
возможно.
Вечером мы с Люцией остались вдвоем, остальные девушки разошлись по своим
делам. Светлана бросила вызов непогоде и отправилась на свидание с каким-то
рекламным агентом в танцевальный клуб, где, наверное, народу было не слишком
густо из-за метели. Исландке предстояла встреча со своим земляком,
владельцем
форда
. Даже Кайли исчезла — возможно, у нее снова вспыхнул
роман с женатиком.
Разговор с Люцией, вероятно, впервые позволил мне трезво взглянуть на вещи —
передо мной сидела девушка, добившаяся гораздо большего, чем любая из нас.
Она была на вершине славы, расхаживая по подиумам Милана, Парижа и Нью-
Йорка (правда, много заработать ей не удалось, зато она участвовала в
показах, о которых можно было только мечтать), а теперь сидела на
продавленном грязном диване в общаге для моделей, рыдая над своим разбитым
сердцем. Трудно, наверное, в двадцать один оказаться почти списанной в
тираж. Вся ее история, как я тогда думала, была невероятно жестокой. Даже
если вдруг удача тебе улыбнется, гарантий абсолютного успеха это не дает.
Оглянуться не успеешь, как превратишься во вчерашнюю новость, использованный
товар. Но что еще оставалось делать? Нам приходилось следовать за мечтой,
иначе нельзя было ее добиться. Ни одна модель еще не стала звездой мирового
масштаба, оставаясь при этом банковской служащей в Дейтоне, штат Огайо.
Нужно всецело отдаваться своему делу. Так я говорила себе.
Мои мысли неизбежно переключились на Робера и те гигантские возможности,
которые могли бы открыться передо мной благодаря нашим отношениям. Фотограф
Люции явно был еще тем бабником, любителем моделей, нашедшим замену Люции
спустя каких-то два года совместной жизни. Но Робер был не такой, я точно
знала. Это сразу чувствовалось по его поведению. Теперь, когда Светлана
благополучно убралась из общаги, я принесла цветы из кухни и впервые как
следует их разглядела. Мне показалось, что они могут приободрить Люцию, но
главное — мне просто хотелось полюбоваться ими без пристального надзора
русской.
Красивый, элегантно составленный букет. Аромат цветов послужил приятным
дополнением к странному запашку, до сих пор витавшему в гостиной. В нашу
квартирку словно ворвался сноп радости прямо из заснеженного мира за окном.
Я опасалась, что Люция не слишком обрадуется (цветы могли напомнить ей о
потерянной любви), но мне очень хотелось рассмотреть их, потрогать, подумать
о том, что они олицетворяют для меня в отношениях с Робером.
Люция бросила взгляд на букет и вопросительно посмотрела на меня.
— Прости, — сказала я, слегка смущенная тем, что не справилась с
собой в присутствии этой бедняжки, чье сердце было так грубо
растоптано. — Они от... одного мужчины.
— Хорошо, — сказал Люция.
Мне показалось, что она опять сорвется, но ей удалось взять себя в руки и не
повалиться на диван, зайдясь рыданиями.
Тот факт, что словачка только что открыла перед нами душу, позволил мне
довериться ей. Если так получилось, что она прервала уже готовое сорваться с
губ признание насчет Робера, то, возможно, она могла выслушать его вместо
русской.
— Люция, — неуверенно начала я. Даже мама ничего об этом не знала.
— Да?
— Послушай, я хочу кое-что рассказать о том... мужчине, который прислал
цветы. В общем, я попала в переплет.
— Какой? — заинтересованно спросила она, слегка подвинувшись на
диване.
— Я хочу спросить, что бы ты сделала... если бы... ну... одна из твоих
подруг влюбилась в кое- кого, хотя ты уверена, что это глупо, и они совсем
не подходят друг другу, но она тебя не слушает. А кроме того, тебе кажется,
что ты сама начала влюбляться в того же парня. И на самом деле ему нравишься
ты, а не она?
— Подруга, говоришь? — переспросила Люция. — Насколько
близкая?
Признаться, что это Светлана? В последний момент я струсила.
— Ну... хм... не самая близкая подруга, наверное... — промямлила
я.
— Что ж, у меня была ситуация с одной девчонкой из агентства, которой
приглянулся мой- мой...
Дойдя до имени своего бывшего бойфренда, она не смогла преодолеть этот
барьер и вновь разревелась.
Отличный ход, Хизер
, — сказала я себе, машинально вручая Люции
очередную бумажную салфетку. Выбрала себе по-настоящему стойкую наперсницу.
Салфетки кончились, и мне пришлось сходить в ванную за рулоном туалетной
бумаги: исландка, стараясь, видимо, завоевать наше расположение, прошлась по
магазинам и затоварила нас самым грубым и толстым бумажным изделием.
Больше я не затрагивала болезненных тем, а цветы вновь переместила на кухню,
водрузив на холодильник, где они не будут так бросаться в глаза.
Снег за окошком продолжал сыпать не переставая, и я включила телевизор, лишь
бы отвлечь Люцию от ее горя, да и самой отвлечься. По одному из каналов
классики показывали старое черно-белое кино. Люция вспомнила, что видела его
в детстве дублированным. Это была романтическая комедия. Я спустилась в
гастроном на первый этаж и купила нам целую пинту мороженого, хотя знала,
что завтра об этом очень пожалею. Ну и ладно. Фильм успокоил Люцию, я тоже
расслабилась, позволив актерам со старомодным акцентом вести остроумный
диалог, перенося меня тем самым в другое место и время, когда Голливуд делал
все, чтобы девушки, заслуживавшие того, добивались и мужчины, и денег. Мы
тогда не были моделями обеспокоенными проблемами собственного веса и тем,
как выжить в Нью-Йорке при такой конкуренции. Мы превратились в двух
девчонок, одна из которых только что всласть нарыдалась, а теперь они вместе
смотрели кино и лакомились мороженым.
В тот вечер Светлана вернулась чуть раньше обычного: холод и снег даже ей
помешали уйти в загул до половины пятого утра.
Почему-то у меня совершенно вылетело из головы вновь поднять тему Робера.
12
Настало Рождество. Но никому из нас не достались рождественские дары в виде
контрактов — ни один из редакторов не собирался взять на себя роль Санта-
Клауса и подарить нам то, что мы по- настоящему хотели получить в уходящем
году. Исландка выехала из общаги, вернулась в свою северную страну, оставив
Кайли, Светлану, Люцию и меня продолжать борьбу за существование в Нью-
Йорке.
Кастинги проходили чуть реже и тише, все, кто работал в индустрии моды,
прожигали жизнь на вечеринках, предвкушая скорые каникулы, когда они
встретятся со своими любимыми (или, наоборот, расстанутся с ними,
отправившись позагорать под палящее солнце Рио). До наступления праздника
мне предстояло появиться в галерее всего несколько раз. Чему я была даже
рада. Предостережение Робера насчет Виллема здорово меня смутило. И хотя я
по-прежнему любила атмосферу искусства — даже если просто сидела в галерее,
наслаждаясь предметами вокруг себя, — к своему боссу я начала
относиться настороженно.
В последний рабочий день перед каникулами Биллем вручил мне подарок,
завернутый в самую модную оберточную бумагу в стиле Джексона Поллока.
— Надеюсь, тебе понравится, — сказал Биллем. — Я даже почти
уверен, хотя никогда нельзя знать наперед.
Я осторожно развернула подарок: это был толстый каталог американского
искусства, где были представлены работы начиная с 1950 года.
Биллем пытливо посмотрел на меня. Книга была превосходна, как раз то, что
мне нужно, чтобы коротать скучные вечера в общаге, когда все остальные
смотрят повтор
Уилла и Грейс
. Но я до жути боялась показаться чересчур
благодарной, ведь он мог понять это не так. А еще я на всякий случай
проверила, не висит ли где на стенке веточка омелы.
— Спасибо, Биллем, подарок просто чудесный, — произнесла я
несколько бесстрастно.
— Все в порядке? — спросил он, уловив странную нотку.
— Да, все прекрасно, просто я немного устала, — сказала я.
Он охотно повелся или, по крайней мере, сделал вид, что повелся.
— Некоторые репродукции из этой книги мне до сих пор не попадались.
Абсолютно новый каталог, только что из типографии, — с гордостью
пояснил он. — Сигнальный экземпляр, тираж даже еще не отпечатан — его
специально для меня раздобыл один мой коллега-редактор.
Я открыла книгу и прочла:
Хизер, пусть твоя жизнь всегда будет
произведением искусства, таким же прекрасным, как ты сама. С наилучшими
пожеланиями, Биллем
.
Мое недавно приобретенное предубеждение против бельгийца дало небольшую
трещину...
— Превосходно, Биллем, — искренне восхитилась я. — Большое
тебе спасибо.
— Ну вот, я так и знал, что Даниель ошибся. Он сказал, что тебе не
понравится!
До моего отъезда домой на Рождество, я разочек виделась с Робером, и это
свидание пусть и не шло ни в какое сравнение с первым вечером, в
Бунгало
,
когда я буквально ног под собой не чуяла, оказалось гораздо лучше второго.
(К тому же здесь следует отметить, что прошло оно от начала до конца без
призрака Светланы.) Я растеряла всю решимость, заставлявшую признаться
Светлане об интересе месье дю Круа к моей особе, и довольствовалась тем, что
держала наш роман
ле шито-крыто
, как сказали бы французы, имеющие
обыкновение довольно странным образом использовать американизмы.
Мой француз был весь в делах, готовясь к открытию нового клуба: добывал
разрешения для нью-йоркского бара
Шива
, все дни напролет пропадал на
деловых встречах по любому поводу — начиная с того, какой кафельной плиткой
отделывать туалеты, и заканчивая тем, под каким углом следует устанавливать
будку диджея. Но все равно Робер пригласил меня в
Сохо Гранд
, чтобы выпить
в честь праздника.
В день свидания с Робером я решительно вытащила себя за шиворот на холод,
чтобы в конце концов дойти до Музея современного искусства, раз все равно
нет кастингов, — на то, чтобы попасть в него, у меня ушло четыре
месяца, тогда как в самом начале я думала, что буду бегать туда каждую
неделю. Я утешала себя тем фактом, что много работаю в галерее и тем самым
развиваю свой интерес к искусству, но галерея Клюстера не могла сравниться с
большим музеем, заполненным лучшими произведениями современного искусства со
всего мира, даже если, как утверждал Биллем, его отдел последних поступлений
был до смешного убог.
По дороге в музей я прошла мимо Центра Рокфеллера, по которому носились орды
покупателей в поисках подарков, а также толпы зевак, которые хотели
посмотреть на огромную рождественскую ель и понаблюдать, как спотыкаются и
падают на катке розовощекие любители коньков. А еще мне попался
Saks
с его
праздничными витринами. Я быстро прошла мимо универмага, с болью думая о
всех милых платьицах, потрясающих туфлях и модных сумочках, купить которые
мне никак не светит. Я представила, как Дженетт бродит здесь со своей
мамашей, выбирает дорогие шмотки и расплачивается деньгами, которые принесла
ей рекламная кампания. Меня утешало одно — я пришла сюда не за покупками. Я
пришла сюда за искусством.
Японский архитектор Йошио Танигучи так обновил здание музея, что, глядя на
его шикарный фасад, захватывало дух, и мне показалось, что я попала в храм,
когда ступила на эскалатор, вознесший меня в его залы. Я бродила по
подвесным переходам, чувствуя себя легкой как пушинка и беззаботной — такого
со мной ни разу не случалось с тех пор, как я сделала первый шаг в
Манхэттене. В последнее время обмеры в агентстве снова начали сводить меня с
ума (скажем так, достигнутый прогресс дошел до мертвой точки), и я постоянно
находилась на мушке у Люка с его маленькой книжицей и сантиметром. Но
сейчас, гуляя по галереям, впитывая красоту произведений, созданию которых
люди зачастую посвящали всю свою жизнь, я больше не испытывала стресса.
Под конец я заглянула в крыло, отведенное фотографии. Там среди прочих
висели несколько работ Дианы Арбус, трагического мастера.
Вместо того чтобы тратить жизнь, фотографируя красивое, стройное, гламурное,
сливки высшего света, куда все мы, модели, стремились, она предпочла иметь
дело с чудаками, отбросами общества, людьми, задавленными проблемами. Был
среди ее работ портрет одной старухи в розовой шляпке и старомодных очечках.
Время не пощадило ее лица. Арбус удалось поймать удивительно трогательный
взгляд, который, казалось, предостерегал всех нас от тщеславия. Кожа на лице
старушки обвисла от прожитых лет.
По щеке у меня скатилась слезинка, потом другая. Не могу сказать почему.
Просто очень трогательный снимок, а не то, что мне взгрустнулось. Объектив
Арбус сумел поймать, быть может, секундную красоту того взгляда и сохранить
ее навсегда. Мои мысли невольно снова вернулись к тому фотографу, с которым
мне пришлось столкнуться во время первой фотосессии:
От тебя требуется
только одно — чтобы ты выглядела красиво
.
На свидании с Робером в окружении красивых людей я все время вспоминала
снимок Арбус. Вечер я начала в умиротворенном состоянии, более спокойная,
чем обычно, — так сильно на меня подействовал музей, — но, выпив
несколько коктейлей, я оживилась. Робер, успевший провернуть много дел перед
тем, как вернуться на Рождество в Париж, снова был воплощением спокойствия и
обаяния. Туристы и жители Нью-Йорка одинаково проникались праздничным
весельем в баре отеля, уже многие годы имевшем отличную репутацию.
Робер извинился за то, что в прошлый раз вел себя как бука, а потом начал
мне льстить, говоря, что я очень красива и для него остается загадкой,
почему я до сих пор не украшаю обложки всех модных журналов. Он немного
перегнул палку с комплиментами, но я решила, что в нем говорят французские
гены. Я охотно закрыла на его лесть глаза, особенно потому, что после
четвертого коктейля меня гораздо больше интересовало, что у него там, в
джинсах, а не в генах. Я начала мечтательно на него поглядывать, наслаждаясь
каждой секундой. И в разговоре старательно обходила следующие темы во
избежание проблем прошлого свидания: Биллем, галереи в Челси, дамское
угодничество, коварство соблазнителей, подлые поступки, пиво
Stella Artois
и все, пусть даже отдаленно, бельгийское.
Вечер подходил к концу, на следующий день Робер улетал. Мы собирались уже
уходить, когда неожиданно он замер и как-то хитро мне улыбнулся, словно
готовил сюрприз.
— Чуть не забыл! — сказал он и, подозвав официантку, что-то шепнул
ей на ухо.
Она взглянула на меня, улыбнулась и прошла за стойку бара. Вернулась она
через несколько секунд, держа в руках коробку, обернутую блестящей
серебряной бумагой, с изящным бантиком на крышке. Коробку она передала
Роберу.
— Веселого Рождества, — произнес он по-французски, вручая мне
подарок.
— Но я не... — запротестовала я, жалея, что ничего ему не
приготовила.
— Шшш, доставь мне удовольствие, — сказал он, дотронувшись до моей
руки.
Я развернула подарок и увидела пару убийственных шпилек от Dior.
— Робер, ну зачем ты беспокоился... Они, должно быть, безумно
дорогие... — Глядя на туфли, я поняла, что они идеально мне
подходят. — Как раз мой размер! Как ты угадал?
— Мужчина должен разбираться в таких вещах, — произнес он со своим
неотразимым французским акцентом.
На улице я начала прикидывать, что меня ждет на этот раз: поцелуй в лоб или
в щеку. После разочарований предыдущих двух свиданий мне не хотелось тешить
себя надеждами. Однако, пока я заранее себя жалела, он притянул меня к себе
и прижался губами к моим губам. Клянусь, я почувствовала, как между нами
пробежал электрический заряд. У меня перехватило дух, и мы даже... да,
уверена, вас это интересует... стали целоваться на французский манер. Совсем
чуть-чуть. Должна признать, это было чудесно.
Робер отстранился.
— Как жаль, что мой рейс рано утром, иначе я бы пригласил тебя к себе
пропустить напоследок еще одну рюмочку, — словно извиняясь, сказал он.
Любуясь его мужественными чертами лица, точеными скулами, я почувствовала,
что мне тоже жаль, но я не собиралась показывать, будто совсем отчаялась.
— В следующий раз, — сказала я. — Хотя, наверное, мы теперь
увидимся только после каникул.
— Да, боюсь, что так Я проторчу в Париже все праздники, —
согласился он. — Но ты, полагаю, рада, что повидаешься с родными?
Я кивнула, хотя в душе опасалась встречи с семьей, имея за спиной всего одну
фотосессию за столь длинный срок, тогда как, живя в Майами, я постоянно
участвовала в небольших проектах.
— Что ж, тогда после обязательно увидимся, — сказал Робер,
открывая передо мной дверцу машины. — Будем на связи.
Прежде чем я уселась в такси, он поцеловал меня еще раз. Так как я стояла на
проезжей части, а он — на краю тротуара, мне пришлось встать на цыпочки,
совсем как в кино, чтобы он мог достать мои губы.
Я забралась в машину, голова шла кругом, и Робер захлопнул дверцу.
В салоне такси я внимательно рассмотрела потрясающие туфли, которые он мне
подарил. Раз в общаге все думали, что цветы я получила от родителей, то эти
шпильки должны были волшебным образом появиться после моего визита домой на
Рождество. Светлана наверняка оценит хороший вкус моих предков.
Что ж, если мне и не досталось ни одного выгодного контракта на рекламу в
этом году (и, соответственно, я не прониклась духом Рождества), то, по
крайней мере, я получила пару потрясающих туфель. А также сигнальный
экземпляр книги по искусству, подаренный мне Виллемом. Биллем... Я
постаралась не думать о том, что напрашиваюсь на большие неприятности из-за
того, что работаю на явного врага человека, обладающего отменным вкусом в
обуви.
Перед самым моим отъездом к родителям в Виргинию агентство устроило
ежегодный праздник, выбрав на этот раз японский ресторан
Хиро
. Это был
небольшой прием, где собрались только свои: администраторы, агенты по
кастингу, фотографы, кое-кто из их друзей и родственников и, разумеется, девушки-
модели (нам не разрешили никого с собой привести — наверное, из соображений
экономии. У меня было подозрение, что, расходы на вечеринку запишут на наши
счета, чтобы как-то компенсировать траты, но мне было трудно представить,
что Рейчел настолько практична. Впрочем, ничего нельзя утверждать с
уверенностью).
До того момента я не видела, чтобы все работники агентства собирались сразу
в одном месте, а потому мне это немного напоминало
сбор стада
. И хотя
предполагалось, что здесь мы должны расслабиться и отдохнуть, все модели
настороженно поглядывали друг на друга, мысленно отмечая, кто во что одет, и
пытливо высматривая неудачниц, которые вот-вот покинут наши стройные ряды.
Дженетт тоже пришла на праздник, оживленная и улыбчивая. Естественно,
выглядела она сказочно. Начав болтать о своей квартирке, она перешла к
очередному контракту с рекламной компанией и знакомству с
по-настоящему
классным
банкиром из Солт-Лейк-Сити, тоже мормоном, и так далее в том же
духе. По правде говоря, мне хотелось, чтобы она заткнулась. Я оборвала
беседу, не очень уверенно пообещав как-нибудь к ней заглянуть на чашку чая.
Пришел мальчик собрать пустые стаканы и чуть не навернулся при входе в зал:
сам не очень высокий, где-то пять футов пять дюймов, он двигался в толпе
высоких гибких моделей, старательно избегая столкновения с чьим-нибудь
бюстом.
Эта вечеринка точно угодит в историю как самая скучная из всех, на которых я
бывала.
Светлана и Елена почти все время просидели за столиком в углу,
перешептыва
...Закладка в соц.сетях
