Замри, умри, воскресни

страница №25

...от папа прямо-таки с ума по нему сходил.
— Смотри-ка! — воскликнула я, и первым моим побуждением было пойти
позвать отца, но я тут же прикусила язык, возбуждение стало угасать, уступая
место сознанию собственной глупости, а затем и горю. Может, он сейчас
смотрит ту же программу с Колетт? Сидят у себя в гостиной...
Даже представить это уже было больно, и я поспешила мысленно переключиться
на свою книгу. Благодарение господу, что она у меня есть. Это для меня
действительно спасение, я могу погрузиться в свои фантазии и часами из них
не вылезать, излагая их на бумаге. Точнее — на жестком диске компьютера. И
хотя Иззи с мамой пока переживают не лучшие времена, я знаю: такие времена
непременно настанут. С Гельмутом у мамы все хорошо, они даже занялись
совместным бизнесом — стали импортировать в Ирландию продукцию Ла-Прери. И
уже подумывают об открытии бальнеологического центра с таким же названием.
Тем временем у Иззи с Эмметом отношения развиваются лучше некуда. Он
совершенно потерял из-за нее голову, что выражается, в частности, в том, что
он чрезмерно строг с нею, в то время как исключительно любезен со всеми
другими, особенно с дамами.
И хотя в жизни у меня были подозрения, что папа с Колетт прекрасно ладят, в
книге я могла найти утешение в том, чтобы изобразить их совместную жизнь как
ад кромешный, где танцы вокруг пресса для брюк перемежаются лишением пирогов
со свининой.
Потом вдруг мне на работу позвонил отец. Я чуть не потеряла челюсть.
— Что случилось? — спросила я. — Она беременна?
— Что? Кто? Колетт? Нет.
— Тогда зачем ты звонишь?
— Давно тебя не слышал. Или мне закон запрещает звонить собственной
дочери?
— Пап, ты звонишь мне впервые с того дня, как ушел, а прошло ни много
ни мало пять месяцев.
— Перестань, Джемма, не преувеличивай.
— Это не преувеличение, это факт. Ты мне ни разу не звонил.
— Наверняка звонил.
— Не звонил.
— А теперь звоню. Как у тебя дела?
— Хорошо.
— А у мамы?
— Тоже хорошо. Пап, я сейчас не могу говорить, я занята.
— Не можешь? — Его удивило, что я не запрыгала от радости, что он
звонит, но он меня так обидел, что я не собиралась облегчать ему
существование. И вообще, мне было некогда, я собиралась ехать к Оуэну.
— Как думаешь, чем все кончится?
Мы с Оуэном лежали в его постели, расслабленные и томные после соития, и
рисовали друг для друга радужные перспективы.
— Твою книжку напечатают, — сказал Оуэн. — Ты
прославишься, — и издатели твоей Лили Райт, которая загребает себе всех
мужиков, станут умолять тебя напечататься у них, но ты будешь стоять как
кремень, пока они не откажутся от Лили.
— А Антон бросит Лили и вернется ко мне, так что я буду отомщена. Не
обижайся, — добавила я и пнула его в плечо, чтобы смягчить удар. —
Потому что ты будешь к тому времени женат на Лорне, и мы все станем
друзьями. Мы снимем домик во Франции, в долине Дордони, и лето станем
проводить вместе.
— А я всегда буду тебя обожать.
— Именно так. А я — тебя. Может, ты даже станешь крестным нашему с
Антоном первенцу. Нет, лучше не надо. Это уже слишком.
— А как я верну себе Лорну?
— А ты как думаешь?
— Она увидит нас с тобой вместе и поймет, как много потеряла.
— Именно! Ты делаешь успехи, детка.
— Спасибо, кузнечик.
Я посмотрела на его будильник.
— Десять минут двенадцатого. До комендантского часа еще далеко. Давай
пойдем куда-нибудь выпить.
— Я тут подумал... — сказал он. Я провела рукой по лбу.
— Только не начинай.
— Почему бы мне не познакомиться с твоей мамой? Могу я, к примеру,
пригласить вас в воскресенье на обед? Или куда-то еще в том же духе? Если я
ей понравлюсь, может, она станет отпускать тебя на подольше?
— Ни за что. Всякий раз, как я буду ссылаться на работу, она будет
думать, что я поехала к тебе трахаться.
Я ждала, что он сейчас выкинет номер, но он был не одет и, следовательно,
хлопнуть дверью не мог. И вообще, хлопать дверью собственной квартиры как-то
нелепо. Всему свое время...
Потом мы сидели в Ренардсе, и после нескольких, один за другим, бокалов
Оуэн спросил:
— А я пойду на это мероприятие а-ля принцесса Барби?

— Нет.
— Как это? Ты меня стыдишься?
— Да, — сказала я, хотя это было неправдой. Даже не знаю, что на
меня находит, когда я с Оуэном. Я не могу взять его на этот вечер, поскольку
для меня это будет работа; я там буду не в качестве гостя Лесли, а в роли ее
рабыни.
Я отодвинулась, давая Оуэну место побушевать.
— Иди.
И он ушел, а я продолжила пить вино и думать о приятном. Я сидела и думала,
как вдруг среди толпы заметила, что на меня в упор смотрит какой-то мужик и
приветливо улыбается.
Не какой-нибудь похотливый старик с зачесом поперек лысины, а Парень С Моей
Делянки — ну, вы меня поняли: симпатичный и в подходящей возрастной группе.
Это было настолько для меня ново, что я чуть не рассмеялась вслух: меня
кадрят. В ирландском ночном клубе!
Он уже шел ко мне. Так я и знала!
Хотя... Я его знала. Только не могла вспомнить. Поразительно знакомая
физиономия. Кто же, черт побери... Ну конечно, Джонни из аптеки. Собственной
персоной. У меня в животе появилось странное ощущение теплоты, но, возможно,
это все из-за вина.
— А кто же в лавке остался? — удивилась я.
— А кто остался с твоей мамой? Он понимающе рассмеялся.
Потом кивнул на мой бокал и весело произнес:
— Джемма, я бы с удовольствием купил тебе выпить, но разве тебе сейчас
можно? Ты ведь сидишь на лекарствах?
— Это не я, дурашка. Это моя мамуля. — Кажется, я набралась
сильней, чем думала.
— Я знаю, — подмигнул он.
— Я знаю, что ты знаешь, — подмигнула я в ответ.
— Прошу прощения. — Оуэн протиснулся на свое место, спихнул со
стойки локоть Джонни, и расплескал при этом его пиво.
— Я вас, пожалуй, оставлю, — сказал Джонни и с выражением, которое
можно было прочесть примерно так: Твой юный друг, кажется, сердит, —
возвратился к своей компании. — Рад был тебя видеть, Джемма.
— Это еще что за хлыщ? — проворчал Оуэн.
— Один парень, к которому я неравнодушна. — Что это еще за фокусы?
Зачем было так говорить? Даже если бы это была и правда.
А это могла быть правда.
Оуэн смотрел на меня с обидой.
— Джемма, ты мне очень нравишься, но от тебя больше неприятностей, чем
я готов терпеть.
— От меня? Неприятностей? — сказала я без тени юмора. — А ты
только и делаешь, что уходишь и потом возвращаешься. Как Фрэнк Синатра.
Я опять стала считать на пальцах.
— Пьяная. Веду себя как маленькая. Неразумная. — Я
помолчала. — И это — я? Обычно я не такая.
Я замолчала, глаза мои вдруг заволокло слезами.
— Оуэн, я не понимаю. Я, кажется, схожу с ума. Мне не нравится, как я
веду себя с тобой.
— Мне тоже.
— Отвали.
— Сама отвали. — Он с неожиданной нежностью заключил мое лицо в
ладони. И поцеловал прямо в губы — ах, как он сладко целуется! — а
потом слизнул мои слезы.
Последняя неделя перед праздником Лесли Латтимор превратилась в семь дней
сплошного ада. Клянусь, даже Господу Семь дней творения дались легче.
В первый день...
Подъем посреди ночи и поездка в Оффали. Тысяча дел, включая колоссальную
работу по наружному освещению — со стороны замок должен был превратиться в
сверкающий всеми гранями алмаз.
Все шло хорошо, пока Лесли не объявила, что хочет, чтобы наружные стены
замка были выкрашены в розовый цвет. Я задала вопрос хозяину, мистеру Эвансу-
Блэку, и тот меня послал куда подальше. Нет, буквально. А он ведь был совсем
не такой, англо-ирландец до мозга костей и очень, очень приличный. Идите вы
знаете куда? — завизжал он. — Проваливайте, грязные ирландские
вандалы, и оставьте мой милый замок в покое! Тут он зарылся лицом в ладони
и захныкал: Неужели уже поздно отказываться?
Я вернулась и сообщила Лесли, что с перекраской ничего не выйдет.
— Тогда в серебряный, — сказала она. — Если розовый его не
устраивает. Ну же, спросите его!
И знаете, что самое удивительное? Что пришлось спрашивать. Хотя имелись кое-
какие опасения, что это может его доконать. Пришлось — потому что это моя
работа.
Когда я вернулась и доложила, что серебряный тоже не прошел, Лесли беспечно
объявила:
— Ладно, тогда мы найдем другой замок.

И от меня потребовалась уйма времени и все мои дипломатические способности,
чтобы убедить ее, что другой замок нам не найти — не только потому, что
времени совсем не осталось, но и потому, что слухи уже поползли...
На второй день...
Подъем посреди ночи и поездка в Оффали. Насколько легче была бы жизнь, если
бы я могла ночевать там. Но — никаких шансов. Мама не согласится ни при
каких обстоятельствах.
Куча дел — платье, цветы, музыка: размахом предстоящее мероприятие было
сродни свадьбе. Вплоть до истерик. Прямо на объекте провели примерку платья
с остроконечными рукавами, туфель с остроконечными носами и шляпы с
остроконечным верхом. Лесли вертелась перед зеркалом и вдруг, в задумчивости
приложив палец к губам, говорит:
— Чего-то не хватает.
— Выглядите фантастически! — закричала я, чувствуя, как предо мной
разверзаются врата ада. — Всего хватает.
— Нет, не всего, — возразила она с выражением маленькой девочки,
раскачиваясь на каблуках. Страшное дело, тем более что я видела, что она
сама себе нравится. — Знаю! Шиньон! Хочу, чтобы с макушки до поясницы
спускался каскад кудрей.
Мы с дизайн ершей испытали миг отчаяния. Потом та прокашлялась и осмелилась
высказать опасение, что шляпу поверх этого каскада кудрей придется делать
величиной с ведро. Лесли парировала, повернувшись ко мне с визгом:
— Все уладить! За что я вам плачу, спрашивается?
Мысленно я проговорила: Не волнуйтесь, я поработаю над законами физики.
Может быть, поговорю с симпатягой мистером Ньютоном.
Она вдруг тихонько рассмеялась и сказала:
— Вы меня ненавидите, Джемма, правда же? Считаете меня избалованной
дрянью. Признайтесь, смелее!
Но я лишь округлила глаза и сказала:
— Ну, что вы, Лесли, не говорите глупостей. Это же моя работа. Если бы
я воспринимала такие вещи близко к сердцу, я бы занималась другим делом.
На самом деле мне, конечно, хотелось завопить: Да, да, я тебя ненавижу, да
еще как! Жалею, что вообще взялась за это дело, чтоб тебе пусто было! А ты
знай: никакие остроконечные рукава и шляпы не сравнятся с твоим
остроконечным носом! Знаешь, как мы тебя все называем? Мотыга, вот как!
Когда ты ко мне подлетаешь, у меня такое ощущение, будто в меня метнули
томагавк. Вот так-то! И хотя я порой завидую, что у тебя такой заботливый
отец, я ни за что не променяю свою жизнь на твою.
Но ничего этого я, конечно, не сказала. Я молодец. Если кто-то сломает ногу
и ему потребуется для фиксации стальная пластина, он вполне может взять у
меня кусочек хребта для этой цели.
Стресс усугублялся тем, что у меня теперь не было времени писать и появились
признаки абстинентного синдрома. Я такое испытала, когда бросала курить. Все
время думала только об одном и ходила злая как черт.
Может, это и называется муки творчества?
На третий день...
Подъем посреди ночи и поездка в Оффали. Приехал парикмахер — сооружать
каскад кудрей, а я стала следить, как драпируют стены розовым шелком — от
потолка до пола, как вдруг раздался бас:
— Так вот та женщина, которая тратит все мои деньги!
Я повернулась. Бог мой, это же сам Денежный Мешок! Да еще и с супругой. Много-
много денег и много-много транквилизаторов — недурственное сочетание!
Денежный Мешок был толстый и улыбчивый дядька — было видно, что он гордится
своим дружелюбным и беззлобным нравом. Точнее — манерой себя держать. Он
нагнал на меня страху, я сразу поняла: от всего его дружелюбия может вмиг не
остаться и следа, и он призовет братков, чтобы те уволокли неугодную
личность в какой-нибудь подвал, привязали к стулу и как следует проучили.
— Мистер Латтимор? Рада с вами познакомиться, — соврала я.
— А ну, скажите, этот ваш бизнес по устройству мероприятий — доходное
дело? — спросил он. Бьюсь об заклад: доведись ему встретиться с
британской королевой, он бы и ее спросил, доходное ли дело — быть монархом.
От ужаса у меня застучали зубы.
— Об этом лучше спрашивать не у меня.
— У кого тогда?
О господи!
— У этой четы? У Франчески с Франциском? — спросил он. — У
злодейской парочки? Это они, что ли, всю прибыль грабастают?
Что мне было ответить?
— Да, мистер Латтимор.
— Что вы все: мистер да мистер? Не надо со мной церемонии
разводить.
— Как скажете... Мешок.
Глаза миссис Латтимор вспыхнули огоньком, последовала небольшая, но
пикантная пауза, после чего Мешок заговорил.
— Меня зовут, — зловеще-спокойным тоном объявил он, — Ларри.

На четвертый день...
Подъем посреди ночи и поездка в Оффали. Прибыла воздуходувка — для создания
эффекта волн из ткани. Мебель тоже уже выехала, новая остроконечная шляпа
размером с ведро уже сооружалась, мне на подмогу прибыли Андреа с Мозесом, и
все как будто налаживалось, как вдруг Лесли осенило.
— Спальни выглядят чересчур обыденно! Надо их тоже украсить.
Я не двинулась с места и, глядя ей в глаза, сквозь зубы отчеканила:
— Вре-ме-ни-нет!
Она невозмутимо выдержала мой взгляд и тоже отчеканила:
— Най-ди-те-вре-мя! Я хочу, чтобы над кроватями висели эти пологи...
Ну, как москитные сетки, только красивые. Серебряные.
— Телефон! — закричала я Андреа, уже на грани. — Хозяйничайте
тут без меня, а я пока скуплю всю серебряную парчу в Ирландии.
Пришлось обзвонить все известные мне ателье: крупные, мелкие и даже портних-
одиночек. Это было похоже на эвакуацию союзных войск в Дюнкерке.
На пятый день...
Подъем посреди ночи и поездка в Оффали. Привезли бокалы, но половина не
пережила дальней дороги. Отчаянные попытки добыть еще. Это же не простые
бокалы, а фужеры розового итальянского хрусталя. Но меня добили москитные
сетки из серебряной парчи. Такой срочный заказ согласились принять лишь
несколько портних-одиночек, и часть их мне пришлось строчить самой. Я
просидела за машинкой всю ночь. Домой попасть не удалось — взамен я
предложила маме прислать за ней машину и привезти ее в замок, обещая, что
больше такого не повторится. Но она сказала, что одну ночь переживет и без
меня.
На шестой день...
День празднества. Я не спала не знаю сколько, пальцы у меня исколоты, но
пока все под контролем. Приникнув ухом к земле и держа руку на пульсе —
это все про меня. Я исправно подмечала и устраняла все неполадки — включая
двоих бритоголовых типов, на которых трещали по швам пиджаки. Охранники.
Господи, до чего же страшные!
Я поймала Мозеса.
— Вон та парочка. Мы не могли бы найти охранников менее жуткого вида?
— Эти? Это же братья именинницы. — И он побежал встречать
менестрелей с лютнями и выдавать им их лосины и туфли с загнутыми носами.
Остаток дня и ночи прошел в беспрерывной череде людей, которые подбегали ко
мне со словами:
— Джемма, в передней кто-то упал в обморок.
— Джемма, у тебя есть презервативы?
— Джемма, Мешок хочет чаю, а Эванс-Блэк забаррикадировался у себя в
комнате и не дает чайник.
— Джемма, менестрелей освистывают. Довольно жалкое зрелище!
— Джемма, ни у кого не осталось наркотиков.
— Джемма, братья Лесли подрались.
— Джемма, жена Мешка с кем-то трахается, но это не Мешок.
— Джемма, женский туалет засорился, а Эванс-Блэк не дает вантуз!
— Джемма, Эванс-Блэк собрался вызывать полицию.
А на седьмой день...
Она солгала матери, что снова едет в замок убираться, тогда как этим
занимались Андреа с Мозесом. А сама поехала к Оуэну и объявила:
— Я хочу заняться с тобой сексом, но у меня нет сил. Можно я просто
буду лежать, а ты сам все сделаешь?
— А-а, это что-то новое?
Это он зря: обычно в постели с Оуэном Джемма была очень изобретательна и
энергична. Но он сделал, как она просила, после чего приготовил ей тост с
сыром, и она лежала на диване и смотрела телевизор.
Иззи продолжала потягивать вино и думать о приятном. Так она
сидела и думала о приятном, как вдруг среди толпы заметила, что на нее в
упор смотрит какой-то мужик и приветливо улыбается.
Не какой-нибудь похотливый старик с зачесом поперек лысины, а
Парень С Нужной Делянки — ну, вы поняли:
симпатичный и в подходящей возрастной группе. Это было настолько
для нее ново, что она чуть было не рассмеялась вслух: ее кадрили. В
ирландском ночном клубе!
Он уже шел к ней. Так и знала!
Хотя... Она его знала. Только не могла вспомнить. Поразительно
знакомая физиономия. Кто же, черт побери... Ну конечно, Уилл из аптеки.
Собственной персоной. У нее в животе появилось странное ощущение теплоты,
но, возможно, это было из-за вина.
— А кто же в лавке остался? — удивилась она.
— А кто остался с твоей мамой ? Он понимающе
рассмеялся.
Потом кивнул на ее бокал и весело произнес:
— Иззи, я бы с удовольствием купил тебе выпить, но разве тебе
сейчас можно? Ты же сидишь на лекарствах?
— Это не я, дурашка. Это моя мамуля. — Кажется, она
набралась сильней, чем думала.
— Я знаю, — подмигнул он.
— Я знаю, что ты знаешь, — подмигнула она в
ответ.
Определенно, Иззи к нему неравнодушна. Творились какие-то странные вещи:
книга все дальше и дальше уходила от места, с которого началась. Изменились
персонажи. Я и мои родители стали совсем другими — теперь мы были вполне
самодостаточными личностями. Так вот что называется магией творчества! Но
временами это, надо сказать, очень раздражает. У меня для Иззи был припасен
прекрасный предприниматель, а она уперлась в своем увлечении аптекарем, что
я совсем не планировала. Ишь ты, вздумала проявить самостоятельность. О,
майн готт, што я сотфориль? (Таким я представляю себе доктора
Франкенштейна.)
Надо признать, что каждый раз, как я писала что-то милое про Уилла, у меня
возникало чувство, будто я изменила Оуэну. Что бы он сказал, если бы узнал,
что не он, а парень из аптеки стал для меня прототипом героя-любовника? Да
важно ли это? К тому моменту, как книга выйдет, мы с Оуэном уже давно
расстанемся. На самом деле, каждый раз, как мы встречались, я чувствовала,
что продолжения может и не последовать.

Тем временем чем больше я о нем писала в своей книге, тем отчетливее мне
вырисовывался настоящий Джонни Рецепт. Это было как при проявке фотоснимка.
Под белым халатом оказалась превосходная фигура. В пятницу я это заметила,
ведь он был в нормальной одежде. В классной одежде, а не в уродливом белом
халате.
Интересно, есть ли у него девушка, подумала я. Что он не женат, я знала — он
как-то об этом обмолвился, когда мы плакались друг другу на свою
разнесчастную жизнь. Но не было никаких признаков того, что и девушки тоже
нет. С другой стороны — когда бы он стал с ней встречаться? Разве что это
девушка из той породы, что готовы терпеливо ждать, пока поправится его брат
и жизнь пойдет легче.
На следующей неделе после дня рождения Лесли Латтимор мне понадобилось за
лекарством (противовоспалительное: мама каким-то образом умудрилась
растянуть кисть; интересно, как? Слишком сильно жала на кнопки пульта?), и я
впервые испытала неловкость при виде Джонни. Я шла от машины и видела, что
он наблюдает за мной через витрину. И я, конечно, споткнулась.
— Привет, Джемма. — Он улыбался. Я — тоже. Что-то в нем было
необыкновенно милое. Такие приятные манеры. При этом, заметьте, он выглядел
совсем иначе, чем тогда в Ренардсе — там он был оживлен и даже нагловат.
Синдром Золушки: я вдруг увидела, до чего он измучен. Ведь все то время, что
мы знакомы, он работает по двадцать четыре часа в сутки шесть дней в неделю,
и хотя он с посетителями всегда любезен, я видела, что он отнюдь не в лучшей
форме. Если бы только ему не нужно было так много работать...
Я подала рецепт и спросила:
— Как твой брат?
— Он не скоро встанет на ноги. Послушай-ка, надеюсь, я не очень тогда
расстроил твоего парня?
Я набрала в грудь воздуха.
— Он мне не парень.
— Хм-ммм. Да, конечно.
Не зная, как ему объяснить, какие странные отношения связывают нас с Оуэном,
я игриво проговорила:
— Да, у меня есть такая привычка — целоваться с мужчинами, которые не являются моими ухажерами.
— Отлично. Значит, у меня тоже есть шанс. — Что скажете? Похож он
на человека, у которого есть девушка?
— Ага, значит, быть моим парнем ты не хочешь? — Я рассчитывала,
что выйдет классная шутка, вполне безобидная, но внезапно его, а затем и мои
щеки залила густая краска. Онемев от смущения, мы стояли, обдавая друг друга
жаром, у меня даже подмышки взмокли.
— Господи! — Я еще силилась спасти положение своим искрометным
юмором. — Да на нас с тобой можно яичницу жарить.
Он, все такой же красный, засмеялся.
— Оба такие зубастые, а так покраснели.
Оставив позади вытянувшее из меня все соки торжество Лесли Латтимор, я
наконец получила возможность продолжить свою книгу. Она продвигалась
чудесно; я прикинула, что три четверти пути уже пройдено. На службе у меня
появились новые задания, но все — намного легче, так что единственным, что
отравляло мне существование, правда, очень сильно, оставалась мама. Я с
самого начала подозревала, что она не одобрит моей книги, хотя сюжет, как я
неустанно себя убеждала, был старым как мир. К тому же все персонажи я
перекроила.
Охваченная паникой, я уже стала думать, как напечатаюсь под псевдонимом и
найму вместо себя какую-нибудь актрису. Но тогда я не смогу позлорадствовать
над Лили и показать Антону, какого я достигла успеха. Мне самой хотелось и
славы, и признания. Чтобы глянцевые журналы фотографировали меня в моем
роскошном доме. А люди чтоб говорили: Вы и есть та самая Джемма Хоган?
Я обратилась за советом к Сьюзан.
— Скажи маме правду, — сказала она. — Попытка не пытка.
Но она ошиблась.
Я объявила маме новость во время рекламной паузы.
— Мам?
— У?
— Я хочу написать книгу.
— Какую еще книгу?
— Роман.
— О чем? О Кромвеле?
— Нет...
— О еврейской девушке в предвоенной Германии?
— Послушай... Выключи, пожалуйста, на минуту телевизор. Я тебе все
объясню.
ТО: Susan...inseattle@yahoo.com
FROM: Gemma 343@hotmail.com
SUBJECT:Сказаламамеphasis>
Дорогая Сьюзан.
Я последовала твоему совету и все ей сказала. Она назвала меня
дрянью. Я не поверила своим ушам, и она, кажется, тоже. Она в жизни никого
так не называла, самое ругательное в ее устах было барыня или негодница.