Жанр: Любовные романы
Замри, умри, воскресни
...; В Казахстане еще не
слышали.
— Взгляд сексуальный! — продолжал вопить он. — Еще
сексуальнее, Лили!
Возле нас остановилась стайка мальчишек, они откровенно потешались.
— Теперь немного по-другому, Лили. Спускайтесь и будете висеть, держась
за сук.
Я сползла вниз и обнаружила, что поцарапала новые сапоги о кору. Мне
захотелось заплакать, но времени на слезы не было — Ли снова изобразил
руками
стульчик
, чтобы я дотянулась до сука и повисла на нем, как
мартышка.
— Смотрим на меня и весело смеемся. — Ли как безумный кудахтал,
желая меня воодушевить. — Ну же, смеемся! Ах-ха-ха-ха-ха! Вот так.
Качаемся на дереве, веселимся до упаду, головку назад — и сме-ем-ся. Ах-ха-ха-ха-
ха!
Плечи у меня болели, ладони взмокли и скользили, лицо не слушалось, новые
сапоги испорчены, но я покорно смеялась, и смеялась, и смеялась.
— Ах-ха-ха-ха-ха! — не успокаивался он.
— Ах-ха-ха-ха-ха! — изобразила я.
— Ах-ха-ха-ха-ха! — изобразили мальчишки.
В тот момент, как у меня мелькнула мысль, что хуже уже не будет, начал
накрапывать дождь. Я подумала, вот хорошо, теперь мы пойдем домой. Но —
ничего подобного.
— Дождь пошел? — Ли задрал голову. — Что ж, это неплохо.
Необычно. Романтика! Давайте-ка посмотрим, что нам еще придумать?
Я заметила, как один из мальчишек отсылает сообщение по телефону. Интуиция
подсказывала, что он вызывает подкрепление.
— Давайте пройдем выше по склону, — предложил Ли. — Может,
там что интересное есть.
Мокрая, злая и увешанная его железками, я поплелась за ним вверх по дорожке,
затем обернулась в надежде, что мальчишки отстали, но как бы не так. Они
двигались на почтительном расстоянии, но не расходились. Или это у меня
разыгралось воображение, или их полку действительно прибыло.
Возле скамейки Ли остановился.
— Будем работать здесь.
Я, потная и запыхавшаяся, опустилась на скамейку. Слава богу, хоть посидеть
дадут.
— Лили, мне нужно, чтобы вы стояли.
— На скамейке?
— Не совсем.
— Не совсем?
Он помолчал. Я приготовилась к чему-то ужасному.
— На спинке скамьи, Лили. Как канатоходец. Это будет уникальный снимок.
Онемев от ужаса, я уставилась на него.
— В издательстве сказали, что снимки должны быть необычными.
Я сдалась. Пришлось. Не станешь же создавать себе репутацию
трудного
автора.
— Не уверена, что удержусь.
— А вы попробуйте.
Я взобралась наверх под пристальными взорами школьников. До меня долетали их
слова — они спорили, кто меня переплюнет.
Одну ногу я поставила на спинку скамьи, но это было самое легкое. Затем, к
моему удивлению, я поставила туда и вторую — и вот уже я стою на узком
бруске.
— Лили, прекрасно! — заорал Ли и судорожно защелкал. — Глаза
на меня, думать о сексе...
Среди мальчишек началось оживление. Я подозревала, что они открыли
тотализатор — как долго я удержусь.
— Лили, одну ногу поднимите! — прокричал Ли. — Стойте на
второй, руки в стороны, как будто вы летите!
На какую-то долю секунды мне это удалось. Я застыла в воздухе в позе летящей
птицы и тут увидела, что на горке собралось столько мальчишек, что со
стороны можно было принять это за рок-концерт на открытом воздухе. Тут я
качнулась и грохнулась оземь, подвернув при этом запястье и, что еще хуже,
перепачкав новые джинсы.
Дождь уже лил вовсю, я а лежала почти что носом в грязи и думала:
Я
писатель. Почему же я стою на карачках в грязи?
Ли подошел и помог мне встать.
— Еще несколько снимков, — бодро объявил он. — Мы уже почти
добились желаемого.
— Нет! — тонким, дрожащим голоском возмутилась я. — По-моему,
уже хватит.
Всю обратную дорогу я с трудом сдерживала слезы унижения, разочарования и
усталости, а вернувшись домой, сразу легла спать.
Потом снова наступила тишь и гладь. В какой-то момент мне прислали макет
обложки, потом корректуру, чтобы исправить ошибки, обилие которых
настораживало. К этому времени мне уже полагалось работать над второй
книгой. Я, конечно, делала несколько заходов, но я испытывала постоянную
усталость. Антон старался меня приободрить, но, будучи измотан не меньше
моего, тоже быстро выдохся.
Настал день, когда прислали окончательный макет, я была растрогана до слез.
Если учесть, что в свое время меня взволновало появление моей фамилии в
телефонном справочнике, то, увидев и держа в руках книгу с моим именем на
обложке, я испытала подлинное потрясение. Все эти слова — слова, написанные
мною — не кем-то — и напечатанные теперь другими людьми, наполняли меня
гордостью и удивлением. Конечно, это переживание было не сравнить с
рождением ребенка, но на второе место я бы его смело поставила.
В качестве фотографии автора шел снимок, сделанный самым первым — я сижу у
себя на диване и смотрю прямо в камеру. У меня фиолетовые круги под глазами
и двойной подбородок, которого у меня на самом деле нет, в этом я была
абсолютно уверена. Вид несколько нервозный. Не самый удачный снимок, но уж
куда лучше, чем тот, где я вишу на дереве и делаю
Ах-ха-ха-ха-ха!
.
В тот вечер, ложась спать, я обнаружила на подушке книгу, она лежала под
одеялом так, что было видно только название; ее положил туда Антон, и я
уснула, обнимая свое творение.
В магазинах книга появилась пятого января, и когда утром того дня я
проснулась (в четвертый раз), то у меня было ощущение, какое испытывает
ребенок в день своего рождения. Наверное, мои ожидания были чуточку
чрезмерны; это было балансирование на тонком канате, когда радостное
ожидание может в одно мгновение превратиться в горькое разочарование. Антон
принес мне чашку кофе со словами:
— Доброе утро, госпожа писательница.
Я оделась, а он продолжал:
— Прошу меня извинить, Лили Райт, но кто вы по профессии?
— Писатель!
— Простите, мэм, я провожу кое-какое исследование. Вы не могли бы
сказать, кем вы работаете?
— Я писательница. Мои книги издаются.
— Так вы — та самая Лили Райт?
— Писательница Лили Райт? Да, это я.
И мы с дружным смехом повалились на постель.
Эме передалось наше веселье, она разразилась длинной нечленораздельной
тирадой, потом шлепнула себя по пухлым коленкам и весело засмеялась.
— Сообщи ей вести с фронтов, — сказал Антон. — Давай-ка
собирай ребенка, пойдем посмотрим на второе твое детище.
Я разложила коляску, и мы торжественно прошествовали до ближайшего книжного
магазина, который, как нарочно, оказался в Хэмпстеде.
— Мы идем в гости к маминой книжке, — сказал Антон дочке.
Та была в восторге оттого, что папа оказался дома посреди недели. Она
безудержно лопотала и радовалась.
— Вот именно.
Мы пребывали в радостном возбуждении. Утро выдалось холодное и солнечное, и
мы шагали, преисполненные сознанием важности. Мне предстояло увидеть на
прилавке свое первое произведение — вот это событие!
Я вошла в магазин и так вытянула шею, что стала похожа на гусыню, а на лице
у меня сияла счастливая улыбка. Где же она?
На виду книга выставлена не была, и я подавила разочарование. Таня мягко
объясняла мне, что поскольку моя книжка
небольшая
, то ее не будут
выставлять на главные витрины. Но я все же надеялась...
Однако и на полке
Новых поступлений
Мими
не оказалось. Как и на столах
Недавних публикаций
. Слегка ускорив шаг, я оставила Антона с коляской, а
сама устремилась на поиски. Я обшарила весь магазин, двигаясь все быстрее и
быстрее, голова моя вращалась, как перископ, а волнение все нарастало. Книги
нигде не было. Хотя в магазине было выставлено не меньше нескольких тысяч
книг, свою я бы узнала мгновенно. Если бы она среди них была...
Дойдя до отдела книг по психологии, я резко остановилась и поспешила назад к
Антону. Я отыскала его у стойки справочной.
— Нашла? — быстро спросил он.
Я покачала головой.
— Я тоже. Не волнуйся, сейчас спросим. — Он кивнул в сторону
мрачного вида юноши, вперившегося в экран компьютера и совершенно
игнорирующего наше присутствие. Немного подождав, Антон прокашлялся и
сказал: — Прошу извинить, что отвлекаю, но я ищу одну книгу.
— Вы пришли по адресу, — бесстрастно ответил юнец и повел рукой в
сторону моря книг, выставленных в зале.
— Да, но я ищу книгу под названием
Колдунья Мими
.
Небрежно постучав по клавиатуре, юнец ответил:
— Нет.
— Что — нет?
— Мы ее не заказывали.
— Почему?
— Политика руководства.
— Но это прекрасная книга, — сказал Антон. — А вот ее
автор! — Он показал на меня.
Я радостно закивала — вот она я, я ее написала!
Но вместо того чтобы восхититься, юнец лишь повторил:
Мы ее не
заказывали
, — и уставился на стоящего за Антоном покупателя. Смысл был
ясен:
Отвалите!
Мы продолжали стоять перед ним, как золотые рыбки, безмолвно открывая и
закрывая рот, от изумления не в силах двинуться с места. Все должно было
быть совершенно иначе! Я, конечно, не рассчитывала, что меня пронесут на
руках через полгорода, но и не считала неосуществимой надежду обнаружить
свою книгу в продаже. В конце концов, если не здесь, где еще мне ее искать?
В магазине компьютерной техники? В химчистке?
— Прошу прощения, — сказал Антон, когда следующий покупатель получил ответ на свой вопрос.
Юнец с изумлением обнаружил, что мы еще тут.
— Мы не могли бы поговорить с управляющим?
— Вы с ним и говорите.
— А-а. Как мы могли бы повлиять на ваше решение не закупать эту книгу?
— Никак.
— Но это прекрасная книга! — не унимался Антон.
— Поговорите с издательством.
— А-а. Ладно.
Меня приятно удивило, что я расплакалась только на улице. Я даже была горда
собой.
— Говнюк, — сказал Антон, весь красный от унижения. Мы быстро
шагали в сторону дома. — Заносчивый маленький говнюк. — Он стукнул
ногой по урне и сильно ударился. Я снова разрыдалась.
— Говнюк, — прохныкала я.
— Говнюк, — донеслось из коляски.
Мы с Антоном одновременно повернулись друг к другу. Наши лица враз
оживились. Ее первое настоящее слово!
— Вот правильно, — пропела я, наклонившись к ребенку. — Он
говнюк.
— Разговенный говнюк, — снова разозлился Антон. — Как придем,
сразу звоним в издательство.
— Говнюк, — снова проговорила Эма.
— Ты уже это сказала, малышка.
Через двадцать минут мы были дома. Я позвонила прямиком Тане. Меня все еще
била дрожь.
— Можно поговорить с Таней?
— Кто спрашивает?
— Лили Райт.
— А по какому вопросу?
— Ой. — Чудеса! — По вопросу о моей книге.
— Напомните, как она называется?
—
Колдунья Мими
.
— Пожалуйста, еще раз ваше имя? Лейла Райан?
— Лили Райт.
— Либби Уайт. Минуточку.
Через две секунды Таня уже была на проводе.
— Извините мою ассистентку. Она здесь временно, не совсем в курсе. Как
поживаете, дорогая?
Запинаясь и стараясь не выдать своего негодования, я поведала о случившемся
в магазине. Таня заворковала, стараясь меня утешить.
— Мне очень жаль, Лили, правда. Мне очень нравится ваша книга. Но в
стране ежегодно издаются сто тысяч новых книг. Они не могут все быть
бестселлерами.
— Я и не рассчитывала, что моя книжка станет бестселлером. — По
правде сказать, я, конечно, надеялась...
— Давайте посмотрим, как обстоит дело. Тираж вашей книги пять тысяч
экземпляров. Такие авторы, как Джон Гришэм, издаются тиражом в полмиллиона.
Поверьте мне, Лили, ваша книжка поступила в продажу, но, возможно, не во все
магазины.
Я передала наш разговор Антону.
— Плохо работают. Где реклама? Где интервью и презентации?
— Их не будет, — безразличным тоном ответила я. — Забудь об
этом, Антон, ничего этого не будет. Будем жить, как жили.
Но я недооценила его энергии.
С неделю спустя он пришел с работы сияющий.
— Договорился: тебе устроят встречу с читателями, будешь автографы
раздавать.
— Что?
— Миранду Ингланд знаешь? Из самых крупных авторов
Докин Эмери
? Так
вот, скоро выходит ее новая книга, на той неделе в четверг в семь часов она
будет ее подписывать в магазине в Вест-Энде. Я уговорил Таню организовать
двойную презентацию: она — и ты! Миранда — это величина, к ней толпы
набегут, получат у нее автограф, а тут мы! Попались, голубчики?
— О боже! — Я так и ахнула. — Ты чудо! — Но меня мучил
вопрос: а как же другие писатели? У которых нет Антона? — За это,
молодой человек, ты сегодня будешь иметь секс на твой вкус.
Господи, как мы смеялись!
В тот вечер, когда я должна была давать автографы, мы с Антоном приехали в
магазин неприлично рано. В витрине красовался снимок Миранды Ингланд — почти
такой же огромный, как портрет Председателя Мао на площади
Тяньаньмынь, — в окружении ее книг — тысяч несколько, не меньше. Был
там и плакат с моей физиономией. На-а-много меньше. Такую фотографию впору
на паспорт лепить.
В магазине висели еще несколько портретов Председателя Миранды, и, хотя до
начала оставалось еще минут двадцать, уже собралась очередь. В основном
женщины, все в нездоровом возбуждении.
Без одной минуты семь подкатил серебристый
мерс
, и появилась Миранда с
небольшой свитой. Она приехала с прямого эфира Би-би-си и была в
сопровождении мужа Джереми, рекламного агента по имени Отали и нашего общего
с ней редактора — Тани Тил. Таня чмокнула меня и ободряюще сжала руку.
Миранда от дверей увидела разбухающую на глазах толпу. Собралось уже человек
семьдесят — некоторые, похоже, приехали целыми группами, наверное, на
автобусах.
— Черт, — буркнула она. — Мы тут до ночи проторчим. —
Она повернулась к Отали. — Добрый полицейский и злой полицейский, идет?
О чем это они?
Едва мы переступили порог, как с головокружительной скоростью через весь
магазин к нам подлетел молодой человек. Он резко затормозил прямо перед
Мирандой и представился — Эрнест, менеджер мероприятия.
— Для меня большая честь с вами познакомиться. — Он буквально
поклонился, коснувшись лбом руки Миранды. — Все эти люди собрались ради
вас. — Он сделал жест в сторону фанатов. — Чем вас угостить? Мы
слышали, вы любите австралийское печенье
Тимтам
, мы для вас специально
заказали.
Отали подтолкнула меня вперед.
— А это вторая сегодняшняя именинница, Лили Райт, она будет подписывать
свою книжку
Колдунья Мими
.
— Ах да, сейчас достанем. — По его голосу можно было понять:
Из
запечатанной кладовки, где они у нас убраны с глаз долой, пятнадцать метров
под землей, под грудой ядерных отходов
.
Миранду провели сквозь толпу к столу, и по мере ее продвижения уровень шума
в помещении заметно нарастал, стали слышны возгласы и даже визг. Оставленные
за пределами магического круга, мы с Антоном переглянулись и пожали плечами.
— Вижу твой стол, — сказал он. — Иди и сядь.
Он провел меня к маленькому неприметному столику с крохотной табличкой, на
которой стояло мое имя и название книги. Появилась и небольшая стопка
книжек.
В ожидании, когда ко мне кто-нибудь подойдет — хоть кто-нибудь! — я
следила за Мирандой и изо всех сил старалась не показать душившей меня
зависти. Вокруг нее суетился весь персонал магазина, целая армия, без устали
подтаскивая новые стопки книг и выстраивая их в заранее условленном порядке.
Со стороны это было похоже на то, как художнику видится процесс
строительства пирамид.
Отали регулировала очередь, выстраивала народ в затылок и раздавала
карточки.
— Откройте книгу на странице, где будет стоять автограф, и вложите туда
карточку с четко написанным вашим именем, — гремела она. — Никаких
старых книг! — грозно предостерегала она. — Старые книги Миранда
подписывать не будет, только новую. Вот вы, мадам, — набросилась она на
женщину, волокущую пухлый пластиковый пакет, — если у вас в сумке есть
старые издания — немедленно их уберите. У Миранды нет времени их
подписывать.
— Но это любимые книги моей дочери, она их читала, когда лечилась от
нервного расстройства...
— Она ничуть не меньше обрадуется автографу на новой книге. —
Отали выудила из стопки новый роман и водрузила его поверх всего. На меня
эта Отали производила жуткое впечатление, но дама хоть и опешила, но
безропотно повиновалась и теперь лишь переставляла ноги вместе со всей
очередью.
— Никаких посвящений! — орала Отали, шагая вдоль очереди. —
Никаких поздравлений с днем рождения, никаких специальных просьб. Не просите
Миранду ни о чем, кроме надписи, адресованной вам.
Несмотря на террор, учиненный Отали, в зале царила праздничная атмосфера,
время от времени до меня долетали восторженные комментарии поклонниц
Миранды:
— ...даже не верится, что я вас вижу...
— ...Помните, как у вас в
Маленьком черном платье
она обнаруживает,
что ее парень надел ее трусики? Так вот, со мной было точно так же, и у меня
это тоже были самые любимые трусики...
— Вы уж не сердитесь на моего пресс-секретаря, — вновь и вновь
повторяла Миранда. — Я бы с удовольствием проболтала с вами всю ночь,
но она у меня такая строгая...
Ах, вот оно что, осенило меня: добрый полицейский и злой полицейский.
Многие отходили от Миранды, утирая слезы, а те, что стояли в конце,
спрашивали:
— Какая она?
— Славная! — отвечали счастливчики. — Такая же славная, как
ее книги.
Ко мне по-прежнему не подошла ни одна живая душа.
— Отойди! — зашипела я на Антона. — Ты меня загораживаешь,
люди меня не видят.
И вдруг... ко мне подошел какой-то человек! Он шел прямо на меня,
исполненный решимости. Я просияла счастливой улыбкой. Очень счастливой — это
же мой первый поклонник!
— Добрый вечер!
— Да, — насупился он. — Я ищу отдел документальных
детективов.
Я застыла, уже занеся руку над стопкой
Мими
.
Он, наверное, думает, я
здесь работаю
.
— Документальные детективы, — нетерпеливо повторил он. — Где
они у вас?
— На улицу выйдешь — их там полно, — тихонько буркнул Антон.
— Хм-мм... — Я повертела головой по сторонам. — Точно не знаю.
Может, вам к столу справок подойти?
Что-то пробурчав насчет безмозглых разгильдяев, он стремительно двинулся
прочь.
В очереди к Миранде тем временем праздничная обстановка набрала градус, кто-
то даже открыл шампанское. Откуда ни возьмись, появились бокалы, и воздух
наполнился звоном стекла. Но на моей
половине
магазина, как в кино с
разделенным экраном, продолжало царить запустение, дул холодный ветер,
пронося мимо пучки перекати-поля, а затем и вовсе раздался похоронный звон.
Во всяком случае, впечатление у меня было такое.
Вспышки фотокамер наполняли пространство вокруг Миранды серебристым светом.
Одна из групп, прибывших на автобусе, фотографировалась в полном составе —
два ряда хихикающих вертихвосток, расположившихся, как на снимке спортивной
команды.
И тут меня заметили! Трое из этой группы, голова к голове, встали прямо
передо мной и принялись меня изучать, как какую-нибудь зверушку в зоопарке.
— Это еще кто такая?
Одна прочла мою табличку.
— Лили какая-то. Кажется, тоже какую-то книжку написала.
Я изобразила ободряющую улыбку, но как только до них дошло, что я живая, они
попятились. Вперед выступил Антон.
— Это молодая писательница Лили Райт, а вот ее замечательная книга.
Он раздал им по книжке — посмотреть.
— Антон! — Я была в ужасе.
— Что скажешь? — спрашивали друг у друга девицы, словно меня тут
не было.
— Не-а, — решили они. — Не-а. — И они направились к
выходу, восклицая: — Не могу поверить, что только что общалась с Мирандой
Ингланд!
Мы с Антоном обменялись жалкими улыбками. На стороне Миранды уже, кажется,
начались танцы.
Потом ко мне подошла пожилая дама. После предыдущего пинка я не стала
спешить совать ей в руку свою книжку. И оказалась права...
— Вы не подскажете, милочка, где тут отдел искусства и ремесел? —
У нее было что-то странное с зубами, они будто двигались вверх-вниз.
Вставная челюсть, догадалась я. Может, и не своя.
— Извините меня, — сказала я. — Я здесь не работаю.
— А что вы тогда тут сидите? Только людей с толку сбиваете! —
Сосредоточиться на том, что она говорит, было сложно, поскольку ее зубы как
будто жили своей жизнью. Это было все равно что смотреть плохо дублированный
фильм.
Я объяснила.
— Так вы писательница? — Она оживилась. — Это же чудесно!
— Вы так считаете? — Я уже начала в этом сомневаться.
— Да, дорогая, моя внучка тоже замечательно пишет и мечтает издаваться.
Дайте-ка мне свой адрес, я пришлю вам рассказы Ханны, а вы сможете их
пригладить, отдать своему издателю, и он их напечатает.
— Да, но они могут и не...
Я умолкла. Как в замедленной съемке, дама взяла в руки экземпляр
Мими
и
оторвала здоровенный клок от задней обложки. Я повернулась к Антону — он был
шокирован не меньше моего. Затем бабушка протянула клок бумаги мне вместе с
ручкой.
— И индекс, пожалуйста, не забудьте. Антон снова шагнул вперед.
— Может, вы хотели бы приобрести книгу Лили? От такой наглости бабушка
вознегодовала:
— Я пенсионерка, молодой человек! Давайте адрес, и я пойду искать книги
по гобелену.
Антон с горечью смотрел ей вслед.
— Старая идиотка! Ты вот что, рваную спрячь вниз, а то еще платить
заставят. И давай-ка пойдем домой.
— Нет! — Я была готова сидеть там вечность, даже если бы зал
наполнился роем смертоносных пчел, а я почему-то оказалась перемазана медом.
Антон для меня постарался, и я не стану платить ему черной неблагодарностью.
— Лили, тебе не нужно здесь торчать ради меня, — сказал он. —
Я только скажу Отали, что мы уходим.
Даже Антон растерял свой оптимизм. Да, плохи мои дела.
Подошла Отали.
— Подпиши эти книжки и можешь идти. Подписанные экземпляры магазин нам
вернуть не сможет.
Я начала надписывать скромную стопку книг, но тут меня заметил Эрнест,
ползающий на коленях перед Мирандой и только что не целующий ее ноги. Он
выпрямился и подскочил ко мне.
— Достаточно! Больше не подписывайте! Нам их некуда будет деть.
Мы оставили сборище распивающим шампанское, Миранда продолжала подписывать
книги, которые, как вавилонская башня, громоздились до самого неба.
К концу января все закончилось; книга прошла абсолютно незамеченной. Ничего
так и не произошло, и по окончании самого напряженного месяца в моей жизни я
поняла, что и не произойдет. Я стала издающимся автором, но, если не считать
крошечной — и не заметишь — рецензии в
Айриш тайме
, это ровным счетом
ничего не значило. Моя жизнь никак не изменилась, и надо было привыкать к
этой мысли.
Я пыталась приободрить себя рассуждениями типа:
Я попала в жуткую аварию,
лишилась рук и ног, мою сестру с приятелем выкрали террористы, а у моего
ребенка ненормально большая голова
.
Такой способ я применяю, когда чувствую себя страшно несчастной: я тут же
представляю себе, что случилась ужасная катастрофа, и теперь я могу сказать:
Раньше я была необыкновенно удачливой, но сама этого не понимала. Все бы
теперь отдала, чтобы повернуть время вспять
. Идея в том, чтобы то, что
некогда казалось скучной обыденностью, предстало вдруг
...Закладка в соц.сетях
