Жанр: Любовные романы
Замри, умри, воскресни
... в виде лучезарной
утопии. Как правило, в результате я начинаю испытывать признательность к
тому, что имею.
Я пребывала в унынии, и когда спустя несколько дней позвонил мой отец,
оказалось нелегко изображать бодрость духа. Но это было не обязательно: у
моего папы бодрости на десятерых хватит.
— Лили, детка моя! — вскричал он. — У меня для тебя отличные
новости. Подруга Дебс — Ширли, ты ее знаешь — высокая, худенькая пташка —
прочла твою книжку и нашла ее гениальной. Специально к нам приезжала и все
никак успокоиться не могла. — Для пущего эффекта он понизил
голос. — Она понятия не имела, что ты моя дочь, как-то не догадывалась.
В ее книжном клубе планируется чтение
Мими
, и когда она узнала, что я твой
отец, то совсем потеряла голову — улавливаешь, о чем я? Она просит
автографов.
— Э-э, замечательно, спасибо, пап. — Хоть это и был единичный
случай, но настроение у меня немножко поднялось.
Не было нужды спрашивать, почему не Дебс, а он сообщает мне эту новость:
Дебс бы скорее повесилась, чем сказала мне что-то приятное. Не зря мы
называли ее
Страшная Дебс
.
— У меня тут шесть книжек, когда их тебе забросить?
— В любое время, пап, я никуда не собираюсь.
Он уловил мой настрой.
— А ну-ка, дочь, выше голову! — радостно проговорил он. — Это
— только начало.
Как-то я прочла в газете материал об актере Бобе Хоскинсе, он описывался как
ходячий член
; тогда это вызвало у меня определенные ассоциации: в
некоторой степени мой отец был такой же. Невысокий, плечистый, не ведающий
сомнений, рабочий паренек, который встал на прямую дорожку. Затем свернул на
кривую. И в конце концов опять вернулся на прямую.
Моя мама — красавица — вышла замуж за парня, который до нее не дотягивал.
Она и сама так всегда говорила, причем имелось в виду не только
происхождение. Отец завоевал ее сердце словами:
Держись за меня, красотка.
Мир повидаем
. Это были его точные слова, и обещание он сдержал. Они
переехали из скромного Хаунслоу-вест в роскошный Гилдфорд, а оттуда — в
трехкомнатную квартиру над шашлычной в Кентиш-тауне.
(Все это сделало меня неохотницей до переездов. Если бы даже на меня рухнула
крыша, я бы скорее подлатала ее черными пластиковыми мешками и изолентой,
чем переехала на другое место.)
Кому-то покажется, что предприимчивый отец — большое счастье. Такие быстро
сколачивают большие деньги и перевозят жену и дочерей в дом с пятью
спальнями в Суррее. Гораздо реже вспоминают о рисковых парнях, которые
слишком далеко заходят в своих начинаниях и закладывают все, включая дом, в
расчете кардинальным образом увеличить свое и без того уже впечатляющее
состояние.
Финансовые издания обыкновенно восторгаются такими мужчинами (кстати
сказать, это бывают исключительно мужчины), которые
делают миллион, теряют
его и делают новый
. Но что, если таким мужчиной оказывается твой отец?
Один день меня возят в школу на
Бентли
, на другой день — в белом пикапе, а
на третий я уже хожу совсем в другую школу. Был клуб верховой езды на пони,
потом не было никаких пони, ни с клубом, ни без, а когда они снова стали
доступны, я от них отказалась. Я не верила, что их снова у меня не отберут в
одночасье.
Но своего отца я боготворила. Он обладал неиссякаемым оптимизмом, и
длительное уныние ему было неведомо.
В тот день, когда нам пришлось уехать из Гилдфорда, он плакал, как ребенок,
зарывшись лицом в свои крепкие ладони.
Мой красавец, мой домик, пять
спален, три ванных!
Нам с моей младшей сестрой Джесси пришлось его утешать.
— Не такой он и красавец, — сказала я.
— И соседи нас третируют, — поддакнула Джесси.
— Это точно, — шмыгнул носом отец, принимая из рук Джесси бумажный
платок. — Несчастные брокеры.
Когда пятью минутами позже он садился в пикап, он уже был убежден, что,
убравшись из этого дома, только выиграет.
Думаю, эта постоянная неуверенность в финансовом положении семьи была
причиной того, что мама в конце концов с ним развелась, но я знаю, когда-то
они сильно любили друг друга. Они с нежностью говорили о себе в третьем
лице:
Дейви и Кэрол
. Она называла его
мой неограненный алмаз
, а он ее —
моя райская птичка
.
Я так и не смирилась с родительским разводом. Во мне еще живет крохотный
очаг сопротивления и ждет, что они снова будут вместе. Мама дважды
выставляла отца и принимала назад, прежде чем ее терпение окончательно
иссякло, и, хотя они развелись восемнадцать лет назад, я по-прежнему
воспринимаю это как нечто временное.
Но когда отец встретил Вив, шансы родителей на воссоединение быстро истаяли.
Вив оказалась маминой полной противоположностью. Мама не принадлежала к
собственно высшему свету, она происходила из семьи врача, но на фоне Вив
казалась представительницей родового дворянства.
С Вив отец познакомился на собачьей площадке, несколько месяцев встречался с
ней тайно, а потом, когда решил жениться, усадил нас с Джесси и объявил свою
новость.
— У нее очень доброе сердце, — сказал он.
— Что это значит?
— Она как я.
— То есть из простых? — спросила Джесси.
— Да.
— О господи!
Отец боялся, что мы с Джесси возненавидим его новую жену, и кто бы стал его
осуждать? Мало того, что Вив априори была
злой мачехой
, так еще и возраст
надо учесть: мне было шестнадцать, Джесси — четырнадцать, так что нас просто
раздирали эмоции по поводу разрушенной семьи. Мы и близких-то ненавидели,
что ж говорить о чужой нам Вив?
Но она оказалась настоящей душкой: теплая, пухленькая и дружелюбная.
Когда отец впервые привез нас с Джесси в ее маленький, пропахший табачным
дымом домик, на кухонном столе громоздился, сочась машинным маслом,
автомобильный мотор, а один из ее двоих сыновей-подростков, не то Баз, не то
Джез, длинным кухонным ножом вычищал грязь из-под ногтей.
— Ой, нам страшно! — фыркнула Джесси.
Баз — или Джез — бросил на нее угрюмый взгляд, и Джесси сделала вид, что
споткнулась, толкнула его под руку, и нож вонзился ему в палец.
— Ой! — заорал Баз или Джез и от боли затряс рукой. — Черт!
Ах ты, нескладная дура!
Крайне довольная, Джесси выглянула из-под своей непомерно длинной челки и
усмехнулась. Момент был напряженный, я даже испугалась, что он ее прибьет,
но он тоже рассмеялся, и после этого мы стали друзьями. Мы были для них
шикарными сводными сестрами-блондинками, и они ястребом кружили вокруг нас,
изо всех сил нами гордились и оберегали от неприятностей. Мы, в свою
очередь, надеялись, что Баз и Джез — преступники, но, к своему вяшему
разочарованию, обнаружили, что это все сплошной блеф.
— Так вы, значит, ни разу не сидели в тюрьме? — огорчалась Джесси.
Баз качал головой. — И даже в колонии для малолетних?
По выражению Джеза можно было понять, что он хотел ответить
да
, но
передумал и сказал правду. Нет, в колонии для малолетних тоже не были.
— О боже, — сказала я.
— Зато мы побывали во многих разборках, — заволновался
Джез. — У нас полно шрамов. — Он закатывал рукав.
— И татушки есть, — прибавил Баз.
Но мы с Джесси лишь тряхнули белокурыми головками. Это все не то.
Жили мы с Джесси вместе с мамой в Кентиш-тауне, но выходные в основном
проводили у Вив. Жить с разведенными родителями было, конечно, не сладко, но
далеко не так страшно, как я ожидала. Сейчас я понимаю, что все это —
благодаря доброте моей мачехи.
Джесси переживала родительский развод куда легче, чем я. Она бодрым голосом
перечисляла многочисленные преимущества нашего нового статуса.
— Можно творить что хочешь — никто тебе слова не скажет, все ведь нас
жалеют! А подарки! В умных руках этот развод может оказаться очень даже...
ну, как это говорится?
— Выгодным.
— Это когда нам достается куча всего?
— Да.
— Значит, выгодным.
Мама старалась вести себя достойно и сохранять объективность по отношению к
папиной новой жене, но частенько, когда мы воскресным вечером возвращались
от отца, не могла удержаться от вопроса:
— И как там Бесценный Король и его Королева?
— Хорошо. Шлют тебе привет.
— А ужином хоть накормили?
— Да.
— Чем именно? Заливным угрем с пюре?
— Рыбными палочками с жареной картошкой.
Через три года совместной жизни у папы с Вив родился сын Бобби, Бесценный
Принц. Назвали его в честь футболиста Бобби Мура, звезды команды
Вест Хэм
.
Я сгорала от ревности: теперь, когда у папы есть сынок, у него не останется
времени на меня.
Я твердо решила не навещать малыша и продержалась целых шестнадцать дней.
Только когда мама меня отругала, я дала слабину.
— Веди себя по-взрослому, девочка. Все тебя любят, но папа с Вив очень
огорчаются, что ты до сих пор не пришла взглянуть на своего сводного
братишку. Нравится тебе это или нет, но это твоя родня, и если уж я смогла
его навестить, то ты и подавно.
Я неохотно купила плюшевого бегемотика и в сопровождении Джесси села на
поезд до Дагенхема. Джесси развлекала меня рассказами о том, какой он
необыкновенно милый, наш братик, но я не верила ни единому слову. Пока не
увидела его. Я со страхом взяла его крохотное тельце на руки, и тут он мне
улыбнулся — допускаю, что он всего лишь поморщился от движения воздуха, но
это было неважно — и тоненькими пальчиками вцепился мне в волосы. Как можно
ревновать к такому крохе?
Вскоре после рождения Бесценного Принца мама познакомилась с Питером, и наша
жизнь переменилась еще сильней: мама надумала переехать в Ирландию. Это
известие повергло меня в еще большую панику. Семья разлеталась на все четыре
стороны, а я хотела быть вместе со всеми сразу.
У папы мне жить было негде; комната, в которой мы ночевали с Джесси, теперь
была отдана Бобби. Я стала просить маму взять нас с собой в Ирландию; мама
соглашалась, а вот Джесси — нет. Она любила Лондон и не собиралась уезжать.
Когда она мне об этом объявила, я ответила в своей обычной манере — побежала
в ванную и моментально рассталась с ужином.
Это было нелепо: мне уже стукнуло двадцать, Джесси — восемнадцать, но у меня
было такое чувство, будто нас отсылают по разным приютам. В день отъезда в
Дублин я безутешно рыдала.
К грусти, что разлучаюсь с сестрой, примешивалась неизвестность: у Питера
имелась дочь, Сьюзан, всего на полгода старше меня. Я боялась, что она не
захочет, чтобы я с ними жила, и будет мне пакостить. Но вышло совсем
наоборот. Ее больше всего интересовала степень нашего с ней родства и как
это правильно называется, и она очень обрадовалась, узнав, что после
регистрации родителями брака мы становимся сводными сестрами.
— Я знаю, в Лондоне у вас все по-другому, но тут у нас иметь сводную
сестру считается круто.
Лучшую подругу Сьюзан звали Джемма Хоган, и мы быстро стали неразлучной
троицей. Несколько лет наша новая семья являла собой образец благополучия;
может, правда, немного в духе французских фильмов, где все спят со всеми и
прекрасно себя чувствуют. Но по крайней мере мы все друг с другом ладили.
Однако ничто не может длиться вечно.
После девяти лет брака с Вив мой отец познакомился с Дебс и по какой-то
необъяснимой причине влюбился; может быть, это была первоапрельская шутка
Купидона.
Дебс бросил муж, оставив ее с двумя малыми детьми на руках, и папа решил ее
спасти. Он оставил симпатичную, добросердечную Вив ради злюки Дебс.
Все думали, у него просто временное помешательство, но, как только развод с
Вив был оформлен, он женился на Дебс. У меня появились еще двое сводных —
Джошуа и Хэтти. Потом Дебс забеременела и родила девочку, Поппи. Еще одна
сводная сестра.
Когда мы с Антоном познакомились, мне пришлось вычертить схему, чтобы он мог
разобраться в моей родне.
Как-то утром, в начале февраля, позвонила Отали.
—
Флэш
поместил потрясающую рецензию на
Мими
.
— Какой еще
Флэш
? — спросил Антон. Он еще был дома.
— Есть такой журнал о знаменитостях.
— Куплю! — Он уже был на лестнице.
УМОРИТЕЛЬНАЯ МИМИ Лили Райт. Колдунья Мими
. Изд-во Докин Эмери
, 298 с. Не хочешь отставать от жизни? Недовольна своей попкой ?
Татуировка воспалилась ? Тогда доктор Флэш
рекомендует: надень свои новые
босоножки от Джимми Чу, отправляйся в ближайший книжный магазин и купи
Колдунью Мими
. Я знаю, вы, девушки, вечно на вечеринках, книжки читать вам
некогда, но уверяю вас, эта книжка того стоит. Остроумная, веселая и добрая
— вы просто будете кататься от смеха.
Лучшие страницы: муж и жена вцепились друг другу в глотки. Со
смеху помрешь! Мими
снова учит нас смеяться. Самое плохое — нет продолжения. Эта книжка такая же лакомая, как
целое ведро шоколадок Кэдберри
— только без их пагубных последствий.
Вперед, девчонка! Флэш
гарантирует: ты будешь смеяться в голос, голову на
отсечение. — Тебе аж четыре с половиной звездочки поставили, — удивился
Антон. — Максимальная оценка — пять. Бесподобная рецензия!
Да уж! Я, правда, не ставила себе задачи научить кого-то снова смеяться, но
это неважно. Потом позвонила Жожо.
— Отличные новости! — сказала она. —
Докин Эмери
допечатывает тираж.
— И что это значит?
— Что первоначальный тираж распродан и они рассчитывают продать еще.
— Но это хорошо, да? — пролепетала я.
— Да, очень хорошо.
Я позвонила Антону и передала новость. Ответом было молчание.
— Что? — испугалась я.
— Не пойму, что в этой стране происходит? — прохрипел он.
Неделю спустя снова позвонила Жожо.
— Вы не поверите!
— А что такое?
— Они допечатывают.
— Вы уже говорили, я знаю.
— Да нет, они опять допечатывают! На сей раз двадцать тысяч
экземпляров. Первый тираж был пять, второй — десять. Влет уходят.
— Но с чего бы, Жожо? Что происходит?
— Книжка попала в струю. Посмотри в Интернете, там уже специальный сайт
есть, людей трогает ваша искренность и отсутствие цинизма. На этой неделе
Книжные известия
дают заметку, целиком посвященную
Мими
, с вашей
фотографией — вы висите на дереве и хохочете до умопомрачения. Я скажу
Мэнни, он вам пришлет по факсу.
— Как здорово! Только... знаете... а факса у нас нет.
— Ладно. Пришлю с курьером.
— А вы не могли бы прислать простой почтой? — Я помнила, как с
меня брали деньги за курьеров и ксерокс, а у нас с Антоном тогда ветер в
карманах гулял.
— Нет, с курьером! О расходах не беспокойтесь, это мы берем на себя.
Вот это да!
— Прочтите отзывы на
Амазоне
, — посоветовала еще раз Жожо и
распрощалась.
Я попросила Антона помочь мне найти
Мими
на
Амазоне
. Там было выложено
семнадцать отзывов, и все дали мне по четыре с половиной звездочки, что было
прекрасно, ибо не дотягивало до высшей оценки всего полбалла. Я бегала
курсором по словам типа:
очарование детства... волшебство... упоительно...
перенесла меня в другой мир... возрождение утерянной чистоты... отсутствие
цинизма... полная надежд... поднимающая настроение... заставила меня
хохотать до слез...
Я была ошеломлена. До такой степени, что готова была плакать от гордости и
счастья. Кто эти дивные люди? Удастся ли мне с ними познакомиться? Я вдруг
почувствовала, что у меня появилась куча новых друзей.
Потом мне пришла в голову неприятная мысль.
— Антон, это ведь не уловки какие-то, да? — осторожно спросила я. — Это не розыгрыш?
— Нет, это взаправду. И между прочим, Лили, это совсем не рядовая
ситуация. На
Амазоне
полно разгромных отзывов. — Он показал мне сайты
других писателей, от которых читатели не оставляли камня на камне, и я даже
поежилась.
— Откуда у людей столько злости?
— Какая разница? Радуйся, что тебя пока щадят, — ответил Антон.
Еще через неделю пришла новость о третьей допечатке — целых пятьдесят тысяч
экземпляров, что было поразительно. Затем позвонила Таня Тил и спросила:
— Вы сидите?
— Нет.
— Ладно. Слушайте. Лили Райт, автор
Колдуньи Мими
, занимает четвертое
место в списке бестселлеров
Санди тайме
за эту неделю.
— Как это?
— За прошлую неделю продано восемнадцать тысяч сто двенадцать книг.
— Да?
— Да. Поздравляю вас, Лили, вы теперь знаменитость. Мы все вами так
гордимся!
К вечеру из издательства прислали цветы.
Дейли мейл
называла меня
феноменом
, и все, кто звонил в последующие несколько дней, просили позвать
к телефону
феноменальную писательницу
. Прошли времена, когда книжный
магазин в Хэмпстеде меня
не заказывал
— теперь мне отвели целый стеллаж у
самого входа и место на витрине. Они даже просили моего согласия на
организацию встречи с читателями с раздачей автографов, но Антон велел
отослать их куда подальше. Хотел даже сам туда позвонить. Но я великодушно
решила не держать зла. Я им все простила. В моем настроении преобладали
радость и восторг.
И тут рецензию на мою книгу напечатал
Обсервер
...
Обсервер
, воскресенье, 5 марта КИСЛО-СЛАДКИЙ РОМАН Лили Райт, Колдунья Мими
. Изд-во Докин Эмери
, 298 с. Это такая приторная книга, что от нее затошнило даже такого
испытанного рецензента, как Элисон Янсен.
Как человеку, получающему деньги за литературную критику, мне
завидуют все друзья. Однако в следующий раз, когда кто-нибудь заикнется,
какая у меня легкая жизнь, я дам им Мими
и заставлю дочитать до
конца. Если сказать, что это худшее из всего, что я читала в жизни, это,
пожалуй, будет преувеличением, но близко к истине. Издательство
квалифицирует ее как притчу
— предупреждая тем самым, что реализма ждать
не стоит, как и многомерных образов и правдоподобных диалогов. И они абсолютно правы. Эта книжка — неуклюжий замах на
реалистический рассказ о волшебстве, однако там нет ни волшебства, ни
реализма. Откровенно говоря, фабула настолько неинтересна, что первые сто
страниц я никак не могла дождаться кульминации. То же будет и с вами, когда вы узнаете, о чем это: загадочная,
прекрасная собой леди
появляется неизвестно откуда в небольшой деревушке,
представляющей собой скопище хрестоматийных людских неурядиц. Разлученные
отец с сыном, неверный муж, молодая жена в тоске — и все в таком роде,
сплошной шоколад. Но вместо конфет Мими предлагает им колдовские зелья и
даже делится с нами рецептами — из которых многие включают тошнотворные
указания типа: Добавьте щепотку сострадания, столовую ложку любви и
смешайте с добротой
. Если это и есть лекарство — я берусь устранить
проблему. Примерно на середине этой — слава богу, недлинной — книжки у меня
возникло ощущение, будто меня силой закормили до смерти сахарной
ватой. Автор, некто Лили Райт, в прошлом работала в пиар-службе, так что
она не понаслышке знакома с цинизмом нашей жизни. И это угадывается в каждом
липком слове ее текста. Так называемый сюжет перенасыщен жеманными ссылками
на чудеса, в то время как единственным подлинным чудом является то, как эта
карамельная чепуха могла увидеть свет. От ее сладости у читателя могут
испортиться зубы, и при этом читать ее так же неприятно, как сосать
лимон. Колдунья Мими
— низкопробная, надуманная книжка на грани
нечитабельности. Так что, когда в следующий раз начнете сетовать на свою
работу, вспомните о несчастном литературном критике... Можно почти без натяжек сказать, что это было самое тяжкое испытание в моей
жизни. Сродни тому уличному ограблению. Прочтя рецензию, я почувствовала
звон в ушах, какой бывает перед обмороком, стремглав бросилась в туалет и
рассталась с завтраком. (Вы, надеюсь, уже поняли, что я отношусь к тому
трепетному типу, который заболевает при малейшем огорчении.)
Обладая чувствительной натурой и либеральными воззрениями, я была постоянной
читательницей
06-сервера
, и то, что я подверглась нападкам со стороны
уважаемого мною издания, сделало удар еще больнее. Напиши это
Ториграф
, я
бы посмеялась и сказала:
А чего вы ожидали?
А может, и не посмеялась бы,
потому что вообще-то мало смешного оказаться оплеванной перед всем миром.
Зато я могла бы обозвать их фашистами и тем самым дискредитировать их
мнение.
Мне частенько попадались критические рецензии на чужие книги, фильмы и
пьесы, но я всегда считала их обоснованными. Я же такого не заслуживала, а
эта так называемая Элисон Янсен меня просто неправильно истолковала.
Жожо позвонила, чтобы сказать несколько ободряющих слов.
— Это цена успеха. Она просто завидует. Бьюсь об заклад, у нее в столе
лежит какая-нибудь поганенькая книжонка, к которой никто не желает
притрагиваться, и она злится, что вас взялись издавать.
— Неужели такое бывает? — Я всегда считала литературных критиков
благородными, далекими от мирской суеты существами, абсолютно
незаинтересованными и стоящими выше низменных людских слабостей.
— Еще как. Сплошь и рядом.
Затем позвонила Отали из пиар-службы.
— А, — отмахнулась она, — в эту писанину завтра бутерброды
будут заворачивать.
— Спасибо. — Я положила трубку, и меня стала бить дрожь. У меня
начинался грипп. То есть на самом деле, конечно, никакого гриппа не было.
Будучи такой психосоматической барышней, я просто почувствовала, что
заболеваю.
Потом позвонил папа: он тоже прочел рецензию. Одному богу известно, где он
ее раздобыл. Он не читает ничего, кроме
Экспресса
, и считает себя слишком
занятым человеком для
левацких газетенок
, к каковым причисляет и
Обсервер
.
Он пылал благородным гневом.
— Кукла чертова! Как она смеет писать такую гадость о моей дочери! Ты
заслуживаешь самого уважительного отношения, солнышко. Хочешь — поговорю с
Томасом Майлсом?
Томас Майлс в достопамятные времена был главным редактором какой-то газеты,
но даже я знала, что отнюдь не
Обсервера
. В этом был весь мой папа.
У меня было чувство, что надо мной потешается весь мир; я боялась выходить
из дому, потому что это было все равно что идти по улице голой.
Я потратила неприличное количество времени на гадание, кто такая эта Элисон
Янсен и чем я ей так насолила. Я даже подумывала о том, чтобы подкараулить
ее возле редакции и потребовать объяснений. Потом решила написать в редакцию
и изложить свою позицию.
Антон сказал, что знает каких-то
ребят
в Дерри, они могут вложить ей ума
арматурой, но я с ужасом обнаружила, что не хочу, чтобы ребята из Дерри это
делали. Я хотела сделать это сама.
Но затем, в припадке самоуничижения, я пришла к заключению, что эта Элисон
Янсен права и я просто бездарная кретинка; в жизни больше не напишу ни
строчки.
В следующее воскресенье вышла рецензия в
Индепенденте
— такая же
беспощадная, как и предыдущая. Снова со словами утешения позвонила Отали:
Завтра ее постелют в собачью конуру
.
Меня это мало успокоило. Значит, теперь даже собаки будут знать, какую
гадкую книжку я написала.
Потом вышло интервью с
Дейли Лидером
; вполне доброжелательное, если не
считать того, что, по их версии, Антон работал поваром, а я даже не угостила
репортера печеньем. Мне было жутко стыдно за себя из-за этого печенья — но
не так, как папе, который гордится своей щедростью.
В результате я стала бояться газет.
Едва мы узнали, что у меня приедут брать интервью из
Книжных известий
, как
Антон был отряжен в
Сейнсбериз
за самым лучшим печеньем, которое можно
купить за деньги. Но журналист его так и не попробовал, и в материале тема
печенья не затрагивалась. На сей раз Антона обозвали Томом, а фотография, на
которой мы с ним касаемся друг друга головами, была подписана так:
Лили и
ее брат Том
.
Затем зашла речь об интервью в
Дейли Эко
в рубрику
В домашней
обстановке
. Впрочем, о визи
...Закладка в соц.сетях
