Жанр: Любовные романы
Замри, умри, воскресни
...sp;— Не забывай, зачем ты здесь.
Вам бы стоило взглянуть на эту Жожо Харви. Под три метра ростом, в теле, с
темными ресницами и волнистыми каштановыми волосами до плеч. Если бы она
была актрисой, то ее появление на экране сопровождалось бы тоскливой песней
саксофона, с выраженными эротичными нотками. Видная девушка. И не тощая,
понимаете? Ее было много.
Коди сказал, что подождет в приемной, и она повела меня по коридору в свой
кабинет. На полках было полно книг, и, завидев
Мими
с ее бездарными
снадобьями, я испытала приступ тоски, ненависти и еще примерно шестидесяти
разных чувств. Хочу того же!
Жожо помахала растрепанной пачкой листов и сказала:
— Ваша рукопись. Ну и смеялись мы, честное слово!
— М-мм... Вот и хорошо.
— Как вы ездили в аптеку. И как папа отрастил бакенбарды. Просто
здорово!
— Благодарю.
— Есть какие-нибудь предложения относительно жанра? Документальный или
художественный?
— Не документальный, это уж точно. — Я была в ужасе.
— Тогда художественный.
— Но я не могу, — сказала я. — Это же все про моих родителей.
— И даже история с Гельмутом? Или как эта девушка — Колетт,
кажется? — танцует вокруг пресса для брюк в одних трусиках? Мне этот
эпизод очень понравился.
— Ну, нет, это, конечно, я из головы выдумала. Но главная линия — о
том, как папа бросил маму, — это все подлинное.
— Знаете что? Можете считать меня бесчувственной, — она задрала
ноги на стол — отличные сапоги, к слову сказать, — но это же все старо
как мир: муж уходит к молодой женщине. — Она широко улыбнулась и
сказала: — Никто же не подаст на вас в суд за то, что вы украли историю их
жизни.
Легко ей говорить.
— Детали можно чуточку изменить.
— Как?
— Например, отец может работать в другой области — хотя все, что про
шоколад, мне тоже жутко нравится, — а мама вообще может быть совсем не
такой.
— Каким образом?
— Да каким угодно. Посмотрите на мам ваших знакомых — они все очень
разные.
— Все равно все будут знать, что это про моих родителей.
— По статистике, каждый литературный дебют имеет автобиографическую
основу.
Я хотела, чтобы она продолжала говорить, продолжала убеждать меня,
уговаривать, а я чтобы продолжала возражать, а она бы опять отбивала мои
аргументы. Приятно было сознавать свою востребованность, я готова была
сидеть там вечно.
Но Жожо вдруг сбросила со стола свои длинные ноги, встала и протянула мне
руку.
— Джемма, я не хочу уговаривать вас делать то, что вам претит.
— А-а... Верно...
— Жаль, что мы обе зря потратили время.
Меня словно ужалило. Она, наверное, очень занятой человек. Но мне все равно
нравилось, как меня обхаживают и уговаривают, а сейчас эта Жожо стала
нравиться мне заметно меньше.
Мы шли назад по коридору, а навстречу нам двигался этот ходячий половой акт
— красивые длинные ноги в красивых брюках. Волосы черные и блестящие, как
вороново крыло, глаза — синие, как мигалка на крыше
неотложки
. (В точности
этого сравнения я не вполне уверена.)
Он кивком головы поздоровался со мной и сказал:
— Жожо, ты надолго?
— Нет, сейчас буду. Это Джим Свитман, — пояснила она мне. —
Шеф рекламной службы.
Мы с Коди возвращались в аэропорт на метро. Коди бушевал. Я была тише воды
ниже травы. Агент, литературный агент проявил интерес к тому, что я
накропала, — событие, по всем меркам более редкое, чем солнечное
затмение. Теперь все было кончено. Я вздыхала. И готова была поклясться, что
у Жожо безумный роман с этим неотразимым Джимом Свитманом.
Во мне словно заноза засела. Я зря потратила драгоценный свободный день —
когда теперь на здоровье сошлешься? А худшее еще было впереди. В аэропорту я
пошла в газетный киоск купить себе несколько журналов, чтобы было чем
заняться в полете, и за два метра увидела это. По тому, как зашевелились
волосы у меня на голове, я поняла, что случилось что-то очень скверное.
Раньше, чем мой мозг успел перевести во что-то осмысленное заголовок на
газетной полосе, в душе у меня уже поселился ужас. Это была фотография Лили
— на первой полосе
Ивнинг стэндард
, а крупно набранный заголовок — что
самое ужасное — гласил:
Незнакомка из Лондона берет штурмом литературный
мир
.
Полностью статья была напечатана на девятой полосе. Я схватила в руки
газету, поспешно долистала до нужной страницы и увидела еще один, в четверть
листа, снимок Лили в ее роскошном доме (вообще-то, виден был только угол
дивана) с ее роскошным сожителем, рассуждающим о ее роскошной, идущей
нарасхват (поганой) книге. Больно признавать, но выглядела она великолепно,
такая хрупкая, воздушная и совсем не лысая. Начес, конечно,
решила я.
Антон тоже смотрелся хоть куда, намного красивее ее, если уж говорить
правду, тем более что волосы у него были свои, а не пересаженные, как у
Берта Рейнольдса. Меня поразило сходство с прежним, моим Антоном, а новое в
его облике вызвало протест. Волосы у него стали длиннее, а рубашка из
чистого хлопка была вся в заломах — полная противоположность тем временам,
когда его одежда всегда выглядела так, словно только что из-под утюга.
(Впрочем, он и без этого всегда был хорош, я не такая вредная.)
Я уставилась на снимок: смеющимися глазами Антон смотрел прямо на меня. Он
мне улыбается! Так. Стоп. Фантазерка. Скажи еще, он шлет тебе тайный сигнал.
В толчее аэропорта, плечом к плечу с Коди, я пробежала глазами историю
восхождения Лили к вершинам популярности и испугалась, что меня стошнит
прямо на людях.
Я набросилась на Коди.
— Ты говорил, она прошла незамеченной.
— Так и было. — Он злился, что что-то интересное прошло мимо
него. — Не сваливай все на меня! Ты на себя должна злиться. — Коди
никогда не извиняется — он просто переводит стрелки. — Сама подумай,
какой шанс ты сегодня отвергла.
Он кивнул на улыбающуюся физиономию Лили в газете.
— Видишь? На этом месте, между прочим, могла быть и ты.
Газету я не купила — не смогла, но всю дорогу до дома думала об Антоне. Я не
видела его больше двух лет, но сейчас эта фотография произвела на меня такой
эффект, будто мы только что расстались. Возможно, я проходила сегодня мимо
его конторы, может, была совсем рядом... Это должен быть какой-то знак.
Незаметно мы вступили в пятый месяц жизни без папы. Мне удалось пару дней не
придавать этому факту значения, поскольку у меня были другие причины для
подавленного состояния — в первую очередь моя мертворожденная писательская
карьера.
Жожо права: муж, бросающий жену ради молодой женщины, — какой сюжет
может быть более тривиальным? И хотя моему роману не суждено было появиться
на свет, в голове у меня он уже рождался, тем более что я опять стала
просыпаться в пять утра.
В книге у меня была бы другая работа — я вообще могла бы не работать, а быть
домохозяйкой (о счастье!) и сидеть дома с парочкой собственных детей.
У меня было бы две сестры или брат и сестра; я проиграла в голове разные
варианты и наконец остановилась на таком: у меня была бы старшая сестра по
имени Моника. Симпатичная, безотказная, в детстве она всегда давала мне свою
одежду поносить, но сейчас сидит как привязанная в своем огромном домине с
четырьмя детьми, к тому же слишком далеко от нас (Белфаст? Бирмингем? —
это я еще не решила), чтобы ждать от нее какой-то реальной помощи.
Еще у меня был бы младший братишка, симпатяга Бен, за которым бы увивались
девчонки. Всякий раз, как звонит телефон, он дает маме инструкции: Если это
Мая, скажи, что меня нет. Если опять Кара — скажи, что мне очень жаль, но
она меня скоро забудет. Со временем. — Смех. — А если Джеки — уже
еду. Выехал десять минут назад
.
Он меня постоянно выводил из себя. Вымышленная мама тоже не жаловала его
слепой материнской любовью, что, как я понимала, лежало вразрез с общей
линией: обычно, я знаю, мамаши души не чают в своих эгоистичных, чудесных
сыночках, делая вид, что недовольны тем, как они обращаются со своими
подружками, но в глубине души радуясь, ибо, как и юные проказники, пребывают
в уверенности, что не родилась еще на свет достойная его женщина.
В моем сюжете Бен играл не слишком большую роль — он был слишком
безответственной и эгоистичной натурой, чтобы хоть как-то поддержать нашу
брошенную маму. Весь этот груз доставался мне, и я, как ни крути,
оставалась, по сути, единственным ребенком в семье.
Меня звали Иззи, и у меня были упругие локоны до подбородка — в прекрасном
состоянии. Хоть мне и очень бы хотелось не работать, представить себя
домохозяйкой оказалось задачей непосильной, и я стала мучиться, изобретая
профессию для Иззи. Первая мысль была сделать ее личной помощницей по
хозяйству (но только на предмет покупок) какой-нибудь богатой леди. Но эту
идею я отвергла — все просто умрут от зависти, что у нее такая классная
работа. Вместо этого я решила, что она — что неудивительно — будет работать
в области рекламы и, конечно, устраивать всевозможные мероприятия.
История личной жизни у Иззи была очень схожа с моей:
1. Миллион неразделенных страстей в юношестве.
2. В возрасте от девятнадцати до двадцати одного — странное
увлечение гулянками, которое, наверное, мне преодолеть не
суждено.
3. От двадцати пяти до двадцати восьми — отношения с мужчиной,
которого все уже видели моим мужем, но я просто не была готова
(на самом
деле всякий раз, как бедняга Брайан поднимал этот вопрос, мне казалось, я
задыхаюсь).
Но вот Антона я Иззи не подарю, не будет у нее возлюбленного всей ее жизни,
уведенного прямо из-под носа лучшей подругой. Вдруг... ну, то есть... вдруг
Антон это прочтет?
У Иззи вместо этого будут отношения
любви тире ненависти
с одним из ее
клиентов. Звать его будут Эммет, роскошное сексуальное имя, но я его сделаю
не кинорежиссером, поскольку действие происходит в Дублине. У него будет
свой бизнес (пока не решила, какой для его компании), а Иззи поручат
организовать конференцию по сбыту. Он слегка рассердится, что она в
расстройстве из-за того, что папаша-мороженщик ушел от мамы, заказала всем
не тот отель, но, будучи к ней неравнодушен, не уволит ее, как случилось бы
в реальной жизни. Вначале у него был шрам на правой щеке, но потом я
передумала, и щеки у него стали гладкие. Иззи какое-то время была
красавицей, но не отдавала себе в том отчета, потом она стала действовать
мне на нервы, и я вернула ей обыкновенную внешность.
Другие изменения: роман у отца будет не с секретаршей, уж больно это
банально. Он будет со старшей дочерью его партнера по гольфу. А мамаша не
совсем уж раскиснет, как моя, — я решила, что люди этому просто не
поверят.
Какие-то вещи останутся без изменения, например, моя машина. И милого
молодого человека из аптеки я тоже оставлю, только назову его Уиллом.
Это оказалось занятно — все равно что вдруг изменить обличье или вообще
воплотиться в другого человека. Во всяком случае, когда я просыпалась на
заре, охваченная невыразимым отчаянием, это помогало мне отвлечься от
проблем.
TO: Susan...inseattle@yahoo.com FROM: Gemma 343@hotmail.com SUBJECT: Я засела за книгу Я столько об этом думала, что мне стало казаться, не сделай я
этого — я просто лопну. Пишу по утрам и поздно вечером. В половине десятого
мама уходит спать и спит сном накачанного транквилизаторами человека, и у
меня появляется возможность постучать на компьютере. Но и до этого, пока мы
смотрим Баффи
, меня уже разбирает, и я жду не дождусь, когда мама наконец
уйдет спать. Чтобы можно было начать. И это называется творческими муками? Ответы, пожалуйста, на открытке. Целую, Джемма. Но вернемся к реальной жизни. Я наконец нашла замок с башнями. В Оффали. Не
ближний свет, если надо обернуться в два конца за один день. Я также
разыскала модельершу, настолько замученную неудачами, что она согласилась
взяться за Лесли с ее нереальными запросами.
Я договорилась об аренде двадцати восьми кресел в стиле Людовика XIV и их
обивке серебряной парчой. Я позвонила в модельное агентство и сказала:
Мне
нужен прекрасный принц
, — на что мужик на том конце провода мне
ответил:
Всем нужен, милочка
. И я постоянно носила с собой томик
Спящей
красавицы
— источник моего вдохновения.
Но вот с подарками для гостей пока ничего не получалось, а бог свидетель, я старалась изо всех сил.
— Вы не напомните мне, за что я вам, собственно, плачу? — сказала
Лесли. (Это, кстати, была еще одна проблема: до сих пор никто никаких денег
нам не перевел, хотя я просила об этом столько раз, что повторяться уже
стало неловко.) — В Дублине полно других специалистов по организации
торжеств. Может, мне следует обратиться к ним?
Господи, как же я ее ненавидела!
— Я над этим работаю. — И это была правда. Я уже почти
договорилась с одним глянцевым журналом о репортаже с мероприятия, а
производители косметики с куда большей охотой согласятся нас спонсировать,
если им будет гарантирована реклама в прессе.
Без ложной скромности скажу: в своей работе я — ас. Взяться за это безумное
мероприятие и уже почти довести его до готовности кое-что да значит.
Лесли сбавила пыл и протянула мне оливковую ветвь, попросив заняться с ней
медитацией. Я поняла, что отказывать нельзя, но лучше бы отказалась,
поскольку в процессе я уснула.
ТО: Susan...inseattle@yahoo.com FROM: Gemma 343@hotmail.com SUBJECT: Я позвонила Жожо И сказала ей, что буду писать книгу, а она ответила: Что ж,
поздравляю, считайте, что агент у вас уже есть
. Потом она спросила, как
дела у мамы, и я лишь промычала в ответ. Случись такое со мной — ни за что бы не стала так
раскисать. Целую, Джемма. Что было потом, я Сьюзан не написала.
Я прокашлялась, поскольку собиралась сказать нечто важное. Я растягивала
удовольствие, смаковала момент. Потом я сказала:
— Жожо, а я знакома с одной вашей клиенткой.
— Да? — Довольно равнодушно.
— С Лили. Лили Райт.
— А, у Лили все прекрасно! Я бы сказала — великолепно.
— Ну что ж, передайте ей при случае привет от Джеммы Хоган.
Передам. Послушайте-ка, мне тут одна мысль пришла. Конечно, рано еще об этом
говорить, но если мы продадим вашу книгу — а я уверена, что так оно и
будет, — мы могли бы приурочить к ее выходу какую-нибудь публикацию
типа
Подруги
. Было бы полезно с точки зрения рекламы.
Время потекло, как в замедленной съемке, мой голос гулко отдавался у меня в
ушах.
— Предложите это ей. Но она может и не поддержать.
— Да что вы! Лили — такая лапочка!
Теперь видите, почему я ничего не сказала Сьюзан? Я не была уверена, что ей
это понравится. Для нее вся эта история с литагентом была окрашена
исключительно в позитивные тона, я же должна признать, что воспринимала ее в
более низменном плане. Передавая привет Лили, я рассчитывала выбить ее из
равновесия. Я посылала ей сигнал: я теперь с тобой в одной обойме и покоя
тебе не дам.
Да ладно вам кривить губы! Она у меня украла счастье всей моей жизни, она
миллионерша и не сходит с газетных страниц. Вы бы как поступили?
Ночь с пятницы на субботу стала для нас с Оуэном чем-то традиционным, и мы
еще успевали перепихнуться разок на неделе. С Оуэном никогда не было скучно,
а вот кома в животе, дрожащих коленок и сухости во рту, какие бывают, когда
в кого-то страстно влюблен, не было. Он был искренен, умел поддержать
беседу, в остальное время я совсем о нем не думала, но всегда была рада
слышать его голос. То же самое он испытывал ко мне.
Смешно, но почти всякий раз между нами случался какой-нибудь скандал. Либо
он на меня злился, либо я на него. Не хочу сказать, что это правильно, но у
нас это происходило регулярно.
— Угадай! — сказала я, когда мы встретились в очередной раз.
— Антон просится назад?
— Нет. Я пишу книгу.
— Правда? А про меня там будет?
— Нет, — рассмеялась я.
— Почему?
— А почему там должно быть про тебя?
— Потому что я твой парень.
Я опять засмеялась.
— Правда?
Возникла пауза. Он все еще улыбался, но не так весело.
— А как еще прикажешь это называть? Мы встречаемся уже полтора месяца,
выпиваем, перезваниваемся, ты регулярно видишься с дядей Диком и близнецами.
— Ты для меня не
парень
, ты — мое хобби.
— Ага. — Улыбка сошла окончательно.
— Не надо на меня так смотреть, — заволновалась я. — Я для
тебя тоже не
девушка
.
— Это для меня новость.
— Сам посуди! — продолжала я. — Я для тебя — опыт общения с
более зрелой женщиной. Приключение, если угодно. Чем заполнить период
кризиса. Все нормально, — заверила я. — Я не против.
— Значит, я для тебя ничего не значу?
— Вовсе нет! — возразила я. — Значишь, и еще как. И еще мне
нравятся дядя Дик с близнецами.
Он поднялся и ушел. Я его понимала, но сама не встала и не пошла за ним. Я
уже знала ритуал — он хлопнет дверью, а через пять минут явится назад.
Я потягивала винцо и думала о приятном, пока — ну вот — он не вернулся и не
сел на свое место.
— Дурашка, — сказала я. — Садись и допивай свое вино. Холодно
там?
— Благодарю, — проворчал он.
— Да что с тобой такое? — заботливо поинтересовалась я.
— Ты меня всерьез не воспринимаешь.
Я недоуменно уставилась на него.
— Конечно, не воспринимаю. Но ведь и ты меня всерьез не воспринимаешь.
— К этому все шло.
— Не надо, — сказала я. — Это будет ужасно.
— Почему?
Во-первых, — я начала отгибать пальцы, — всех мужчин я считаю
негодяями. Во-вторых, стоит мне начать считать что-либо на пальцах, как я
тут же отвлекаюсь на цвет своего лака для ногтей. И в-третьих... Ну вот,
мысль потеряла. И в-третьих, по-моему, все мужчины — негодяи. Никаких
перспектив. В любом случае ты для меня слишком молод. Такие варианты не
срабатывают. Мой отец был моложе матери — и вот что из этого вышло.
— Ну да. Они прожили вместе каких-то тридцать пять лет! —
воскликнул он.
— Послушай меня, — сказала я. — Я не гожусь для серьезных
отношений. И ты тоже. Вспомни: мы все время ссоримся, и это потому, что у
нас обоих скверный характер. Проявляется это лишь временами, но сути дела не
меняет. К тому же ты еще переживаешь предшествующий разрыв.
— Хочешь, чтобы я нашел себе помоложе?
— Отнюдь. Вообще-то, да. Но не сейчас.
ТО: Susan...inseattle@yahoo.com FROM: Gemma 343@hotmail.com SUBJECT: Слухи поползли Ко мне подходит Франческа и говорит: — Слышала, ты книжку пишешь? Черт! Кто мог проболтаться? — Имей в виду: мы подадим в суд. И отсудим весь твой гонорар
до последнего пенса. Но в книге их, конечно, зовут не Ф и Ф, а иначе. Все реальные
персонажи в книге тщательно замаскированы, и моих вымышленных боссов там
зовут Габриэла и Габриэль, они фигурируют под прозвищами Злой полицейский
и Очень злой полицейский
. Буду держать тебя в курсе... Целую, Джемма. В воскресенье я отправилась закупать продукты на неделю. Я стояла в
замешательстве между рядами круп и не знала, что взять для завтраков.
Изначально мой план предусматривал отучить маму от ее любимой овсянки и
перевести на что-то более современное, типа хлопьев с кусочками фруктов, но
вышло иначе: я сама пристрастилась к овсянке. Вкусная домашняя еда, к тому
же ее можно готовить в микроволновке, и продается теперь с добавками на
любой вкус. Я взяла коробку банановой и тут заметила впереди в проходе
мужчину. Он смотрел прямо на меня и улыбался.
Не какой-нибудь похотливый старик с зачесом поперек лысины, а Парень с Моей
Делянки — ну, вы меня поняли: симпатичный и в подходящей возрастной группе.
Это было настолько для меня ново, что я чуть не рассмеялась вслух: меня
кадрят. В ирландском супермаркете! Не то что у вас в Сан-Франциско,
мелькнула у меня хвастливая мысль. Мы тоже можем найти свою любовь посреди
бакалейных товаров.
Но мужчина выглядел подозрительно знакомым.
— Джемма? — Черт, он даже знает, как меня зовут. Я никак не могла
его вспомнить.
— Джемма? — Продолжая улыбаться, он нахмурил лоб, если, конечно,
такое возможно, а я начала впадать в панику. С Дублином всегда так: он такой
маленький, что здесь нельзя и помыслить ни о каких черных ночах тайной
страсти — непременно потом встретишь своего безымянного возлюбленного в ярко
освещенном проходе между стеллажами с кашей. (Должна заметить, одноразовых
связей у меня за всю жизнь было не больше двух, и, если я случайно на этих
парней натыкаюсь, они меня в упор не узнают — что меня вполне устраивает.)
Слава-тебе-господи-это-же-только-джонни-фармацевт!
— Ой, Джонни, прости! — Гора с плеч. Я позабыла про тележку и
овсянку и кинулась ему на шею. — Я подумала, ты из тех, с кем я спала.
— Нет, я бы помнил.
— Без белого халата тебя не узнать.
— Со мной всегда так.
Какая-то дама, загружавшая в тележку пятикилограммовый мешок хлопьев,
бросила свои дела и внимательно на нас посмотрела.
В воскресенье Иззи отправилась закупать продукты на неделю. Она
стояла в замешательстве между рядами круп и не знала, что взять для
завтраков. Изначально ее план предусматривал отучить маму от ее любимой
овсянки и перевести на что-то более современное, типа хлопьев с кусочками
фруктов, но вышло иначе: Иззи сама пристрастилась к овсянке. Вкусная
домашняя еда, к тому же ее можно готовить в микроволновке, и продается
теперь с добавками на любой вкус. Иззи взяла коробку банановой и тут
заметила впереди в проходе мужчину. Он смотрел прямо на нее и
улыбался.
Не какой-нибудь похотливый старик с зачесом поперек лысины, а
Парень С Делянки — ну, вы поняли: симпатичный и в подходящей возрастной
группе. Это было настолько для нее ново, что Иззи чуть не рассмеялась вслух:
ее кадрили. В ирландском супермаркете! Не то что у вас в Сан-Франциско,
мелькнула у нее хвастливая мысль. Мы тоже можем найти свою любовь в
бакалейном отделе товаров. Но мужчина выглядел подозрительно знакомым. — Иззи ? — Черт, он даже знал, как ее зовут. А она никак
не могла его вспомнить. — Иззи? — Продолжая улыбаться, он нахмурил лоб, если,
конечно, такое возможно, а Иззи начала впадать в панику. С Дублином всегда
так: он такой маленький, что здесь нельзя и помыслить ни о каких черных
ночах тайной страсти — непременно потом встретишь своего безымянного
возлюбленного в ярко освещенном проходе между стеллажами с кашей. (Надо
заметить, одноразовых связей у нее за всю жизнь было не больше двух, и, если
она случайно на этих парней натыкалась, они не узнавали ее в упор — что ее
вполне устраивало.) Слава-тебе-господи-это-же-только-уилл-фармацевт! — Ой, Уилл, прости! — Гора с плеч. Она позабыла про
тележку и овсянку и кинулась ему на шею. — Я подумала, ты из тех, с кем
я спала. — Нет, я бы помнил. — Без белого халата тебя не узнать. — Со мной всегда так. Я перестала печатать, откинулась назад и уставилась на клавиатуру. О
господи, подумала я, кажется, Иззи этот Уилл нравится.
После того случая на парковке папе я больше не звонила. Обычно я звонила ему
как минимум раз в неделю, но сейчас я была настолько обижена, что перестала.
Тем не менее я постоянно ощущала его отсутствие, и меня нет-нет да и кольнет
какое-нибудь болезненное воспоминание. Например, как-то вечером я
переключала каналы, и на экране появился Томми Купер. Я-то, конечно, к нему
равнодушна, но в
...Закладка в соц.сетях
