Жанр: Любовные романы
Без страха и сомнений
...имеет, — серьезно согласился Девлин. Он поднял глаза
и вскинул брови. — А, вот и Марго. Ты, кажется, говорил, что она
сегодня не придет. Полагаю, она просто не смогла остаться дома, зная, что мы
будем здесь.
При виде дамы, которая приближалась к ним, улыбаясь исключительно одному
Сейберу, сердце у Эллы тревожно забилось. Ее медно-рыжие локоны, уложенные
на затылке в косу и волной ниспадающие на плечи, поддерживал гребень с
янтарем. Даже на расстоянии Элла заметила, как радостно заблестели ее глаза,
когда она увидела Сейбера. Глаза цвета бренди. Лицо с точеными чертами, как
у фарфоровой куклы. И фигура роскошная по сравнению с тоненькой Эллой.
Атласное платье в пене кружев.
— Mon cher, — хрипло произнесла она, приблизившись к Сейберу, —
как я счастлива вас видеть. — Квадратный вырез платья, отороченный
кремовыми кружевами, обнажал полную белую грудь.
— Марго, — промолвил Сейбер, склонившись к ее руке. — Всегда
рад тебя видеть.
Элла стояла, понуро опустив руки.
— Это графиня Перруш, — произнес Сейбер, обращаясь к
окружающим. — Мы с ней старые друзья.
— Очень старые, — весело добавил Девлин, нарочито не замечая
неловкого замешательства среди собравшихся. — Сейбер и Марго
воодушевляют меня.
Элла заставила себя отвести от них взгляд и спросила:
— Воодушевляют вас, Девлин?
Он пожал плечами и слегка выпятил губы.
— Такой сердечной привязанности можно позавидовать, как вы думаете?
Графиня улыбнулась и подошла к Элле.
— Вы, должно быть, маленькая Элла. Я много о вас слышала.
Не такая уж и маленькая
, — хотелось сказать Элле. Значит, это правда.
Сейбер и эта женщина... Так и есть.
— Сейбер говорил мне, что вы познакомились, когда вам еще не было и
шестнадцати.
— Это было много лет назад, — быстро возразила Элла.
Графиня Перруш слегка склонила голову.
— Как скажете. — Она снова взглянула на Сейбера. — Я
встретилась с Сейбером в Индии. Он проявил истинное великодушие по отношению
ко мне.
Элла видела, как мама, потупившись, изучала глазами паркет, а папа сложил
руки за спиной. Никто не улыбался.
Послышались шаги, а вслед за ними пронзительный смех. На мгновение это
разрядило обстановку. Пришес Эйбл появилась на пороге балкона и
остановилась, заметив молчаливую компанию, наблюдающую за ней.
— На улице так хорошо, — прочирикала она своим детским
голоском. — Ведь правда, Помми?
Помрой Уокингем, приглаживая редкие волосы, прошел вслед за ней в комнату.
Он проигнорировал Пришес, как будто ее не существовало, и присоединился к
знакомым Эллы, хотя его не приглашали.
— Черт подери! — промолвил он, уставившись на Сейбера. —
Эйвеналл? Я думал, ты не совсем... Ну, откровенно говоря, а я славлюсь своей
прямолинейностью, откровенно говоря, я думал, что ты немного не в себе
последнее время, старина.
— Помми, — захныкала Пришес, протиснувшись в кольцо
собравшихся. — Я замерзла. — На ней не было плаща Помроя, который
тот обещал, а розовое платье было измято.
— Да, в самом деле прохладно, — согласилась Элла, внезапно
почувствовав себя виноватой, что сплавила эту безмозглую девицу дураку
Пому. — Вам следует пойти в гостиную, где есть камин, Пришес.
Пришес злобно сверкнула на нее глазами.
— Помми позаботится о том, чтобы я согрелась, правда, Помми?
Тот по-прежнему не обращал на нее ни малейшего внимания. Вместо этого он
нагло разглядывал Сейбера, но говорил с отцом Эллы:
— Рад снова вас видеть, Хансиньор. Мой отец немного занемог, а то бы он
присоединился к нам. Он просил передать вам и вашей супруге выражения
глубочайшего почтения. Так он сказал после нашего с ним посещения Ганновер-
сквер. — Помрой обратил свое внимание на Эллу. — Но вас, Элла, я
ценю и уважаю гораздо больше.
Девушка внутренне сжалась.
— Благодарю, — пробормотала она, мечтая прекратить этот неприятный
разговор. — Может, нам уже пора домой? — Она не могла заставить
себя посмотреть на Сейбера или на роскошную графиню Перруш, которую он,
очевидно, обожал, если так можно назвать его чувства по отношению к женщине.
— Могу я завтра нанести визит мисс Элле, лорд Хансиньор? —
осведомился Помрой.
— У меня на завтра назначена встреча с модисткой, — поспешно
выпалила Элла.
— Может, вы позволите мне сопровождать вас? — спросил Помрой,
блеснув острыми зубами.
— Черта с два она тебе позволит, — отрезал Сейбер. — Да что
ты себе позволяешь...
— С Эллой поедет ее мать, — сказал Хансиньор. Помрой ему был
неприятен. Он переключил свое внимание на виконта Хоксли, красавца из
Корнуолла, и его очаровательную супругу. — Последнее время Кэлум часто
говорил о вас. Я и не знал, что вы с ним близкие соседи.
— Смотрите-ка, — сказал вдруг Девлин, наклоняясь и что-то поднимая
с пола. — Кто-то из дам потерял это. — В руках у него был шарф из
красного шифона.
Элла застыла как вкопанная.
Девлин обвел глазами собравшихся женщин.
— Так, похоже, его потеряли не здесь. — Он взглянул на
шифон. — Должно быть, этот шарф обвивал чью-то прелестную головку.
Элла встретилась глазами с отцом. Он улыбнулся ей, и в этой улыбке она
прочла ободрение и предупреждение. Она не должна и виду показать, что ее
задела эта жестокая шутка или всего лишь случайное совпадение.
— Ах, Боже мой! — внезапно воскликнула мама. Она взяла у Девлина
лоскут ткани. — Это же мой сюрприз. — Она затолкала красный шифон
в свой ридикюль.
Девлин сложил руки на груди и ухмыльнулся:
— Сюрприз, моя дорогая леди? Вы что, рассчитывали появиться на каком-
нибудь маскараде в костюме девицы из гарема? Вы были бы неотразимы, ручаюсь
вам.
Хансиньор грозно нахмурился.
— О нет, — возразила мать, застенчиво улыбаясь. — Просто у
Эллы такая яркая внешность, что я решила пренебречь традициями и
посоветовала ей надеть красное платье на ее первый бал. Тебе ведь не
нравятся бледные тона, правда, Элла?
— Да, не нравятся. — Охрипший голос матери удивил Эллу. — Я
устала, папа. —
Бедная мама. Она тоже знала эту историю и вспомнила о
ней, увидев красный шифон
.
Когда она вошла в комнату, глаза ее были завязаны. — Элла. — Та, что держала ее взаперти, сняла повязку с
глаз девушки. — Пришла пора снять накидку. Элла вцепилась в завязки бархатной накидки, но тот же голос
раздался у нее над ухом: — Элла девственница. Это редкий приз. Сними же накидку, дитя
мое. Женщина, завязавшая ей глаза, предупредила: — Делай что говорят. И поживее. Тебе же лучше, если не будешь
сопротивляться. Будешь упорствовать, горько пожалеешь. — Сними накидку. Она стащила с девушки плащ и бросила его на пол. Мужчины и женщины, увешанные драгоценностями, пьяные, некоторые
полуодетые, громко ахнули. Мужчины просили ее подойти к ним. Женщины
подзадоривали своих кавалеров, желая видеть больше, на что кто-то
расхохотался и сказал, что и так уже видно все, что только можно
увидеть. Одетая в платье из прозрачного красного шифона, она стояла посреди
комнаты, наполненной похотливой публикой. — Элла?
Она очнулась от воспоминаний, услышав, что отец произнес ее имя, и с трудом
выдавила из себя улыбку. Гнев исказил его красивое лицо.
— Уже поздно? — спросила она отца, не придумав ничего другого.
— Да, очень поздно, — ответил он.
— Бальное платье из красного шифона, моя дорогая, — сказал Помрой,
полуприкрыв тяжелые веки. — Восхитительное зрелище.
— Будем с нетерпением ожидать бала, — весело подхватил
Девлин. — А ты что скажешь, Сейбер?
Сейбер ответил не сразу. Едва взглянув на Эллу, он промолвил:
— С вашего разрешения, мы удалимся. Я должен проводить Марго домой.
И он ушел под руку с графиней Перруш. Элла долго смотрела им вслед.
— Я бы ни за что не надела красное платье на бал, — заявила
Пришес. — Мои родители сказали бы, что это неприлично.
Миссис Эйбл наконец улучила момент для своего запоздалого появления. Вместе
с ней подошел высокий сутулый мужчина, одетый в черное.
— Мама и папа, — прощебетала Пришес. — Прошу вас, отговорите
Эллу надевать на бал красное платье. Папа, скажи это Элле и ее маме и папе.
Воспользовавшись тем, что вокруг гремела музыка, Девлин наклонил голову и
тихо промолвил, обращаясь к Элле:
— Не знаю, что тут происходит, но послушай внимательно, что я скажу.
Что-то здесь не так, и я должен понять, что именно.
Элла зажмурила глаза и слабо покачала головой. Лучше бы он не пытался. И
никто не должен этого делать. Остается одна надежда, что Девлин нашел всего
лишь чей-то шарф.
— Поручи это мне, — настойчиво продолжал Девлин. — И не суди
строго о Сейбере. Он тебя обожает.
Обожает!
Так обожает, что ушел с женщиной, которая для него наверняка
гораздо больше, чем объект обожания. Он ушел с другой, даже не попрощавшись
с ней, Эллой, после всего того, что было между ними сегодня вечером.
Ну хорошо же, лорд Эйвеналл. Он ее еще не знает. Она без устали преследовала
его до сегодняшнего дня. А теперь у нее на это еще больше причин — ему не
будет покоя, пока он не наберется храбрости сказать Элле, что не любит ее.
Сейбер не говорил, что не любит ее. Но он и не говорил, что любит. Как друг
— да. Но она не собирается сдаваться. Ей, конечно, мало что известно о
подобных вещах, но она знает, что мужчины часто ищут общества женщин
определенного сорта, с которыми удовлетворяют известные потребности. Мысль о
том, что Сейбер ищет утешения с кем угодно, только не с ней, терзала сердце.
Но Элла решила быть стойкой и доказать Сейберу, что ему можно и не искать
куртизанок, поскольку у него будет она, Элла.
— Элла погрузилась в задумчивость, — заговорщически промолвил
Помрой Уокингем. — И так бледна, несмотря на свою золотистую кожу.
Позвольте мне принести вам что-нибудь освежающее. Как это приятно — вновь
зажечь румянец на прелестных щечках.
— Ну, это другое дело, — вмешалась Пришес. — А вот красный
цвет не поможет оживить такой болезненный цвет лица, правда, мама?
Девлин предложил Элле руку, и она благодарно оперлась на нее. Родители
направились сквозь толпу к выходу, и Девлин с Эллой вслед за ними.
— Нет, определенно красный цвет ей не идет, — сказала
Пришес. — Так ты принесешь мне чего-нибудь освежающего, Помми?
Последнее, что услышала Элла, — это слова Пома:
Заткнись, Пришес!
Глава 8
Отец Помроя Уокингема рыгнул и раскинул ноги, развалясь в кресле.
— Ты дурак, — пренебрежительно бросил он сыну. — Не надо мне
было тебя слушать. Пошел бы с тобой — глядишь, все бы по-другому обернулось.
Помрой, сидя на алом бархатном диване, потянулся, чтобы налить себе еще
мадеры. Вино перелилось через край и запачкало его панталоны.
— К дьяволу! — крикнул он. — Это не моя вина, говорю тебе.
Откуда я знал, что появится этот проклятый Норт и вскружит ей голову. А
потом и Эйвеналл, черт бы его побрал! Эйвеналл, с его-то изуродованным
лицом. А она смотрит на него так, словно он сам Господь Бог!
Отец поддернул полы вышитого шелкового китайского халата, обнажив худые
ноги.
— Надо было мне с тобой пойти, — повторил он, опрокинув бокал в
рот и жадно высосав остатки вина. — Посылать мальчишку — последнее
дело.
Если бы он мог избавиться от этого старого ублюдка, подумал Помрой. Если бы
только он мог найти способ обрести свободу. Он бы жил так, как ему нравится.
И никто больше не называл бы его мальчишкой.
В комнате было жарко. Окна закрывали зеленые бархатные портьеры. Богато
украшенные хрустальные лампы освещали отцовскую коллекцию скульптур —
обнаженные женщины в чувственных позах.
Помрой тоже бы сейчас не отказался от обнаженной девицы в чувственной позе.
Ему нужна живая и сию же минуту.
— Ты должен был найти способ выманить ее на улицу, — сказал отец и
закашлялся, брызгая слюной. — Ты говорил, что Хансиньор был занят
беседой с Кэстербриджем, — и ты не смог справиться с этой девчонкой?
— Я же объяснял, все испортил Норт. Отец пренебрежительно махнул рукой:
— Норт ничего собой не представляет. Деньги, Пом, деньги! Такие, как
Хансиньор, не продают даже своих так называемых дочерей за деньги. Мне
следовало... Черт, что там за шум?
В холле слышались возбужденные голоса — один женский, а другой, без
сомнения, принадлежал Боггсу, дворецкому, от которого не было никакой
пользы, но которого отец не хотел увольнять.
— Три часа утра, — проворчал отец. — Какая наглость —
наносить визиты среди ночи.
— Уже утро, — поправил его Пом.
Отец попытался погрозить ему пальцем, но лишь яростно рубанул воздух.
— Уважение, мальчишка. Я требую от тебя уважения.
— А я требую то, что ты мне обещал, — возразил Помрой, устав
изображать смирение. — Я хочу получить эту девчонку. Она моя.
— Ну конечно, она твоя. Мы ее получим — чего бы это ни стоило. Скажи
Боггсу, чтобы он прекратил шуметь. Скажи ему, что он продажная задница.
Скажи ему это.
— С удовольствием, — заверил его Помрой, но в этот момент в
комнату вошел объект его ненависти.
Нечистый цвет лица, нос картошкой, запавшие глаза под нависшими бровями,
жирные щеки — Боггс явился перед хозяином, пыхтя и отдуваясь.
— Что за шум, дьявол тебя раздери? — воскликнул отец, махнув рукой
в сторону вестибюля. — Ты, Боггс, ни на что не годишься. Продажная
задница, вот ты кто.
— Как вам угодно, милорд, — прогнусавил Боггс,
поклонившись. — Там к вам молодая дама. Я сказал ей, что вы не
принимаете, но она меня не слушает. Очень настаивает, милорд. Лорд Уокингем
будет рад ее видеть, говорит. У нее к вам очень важное дело.
Боггс был словоохотлив — никогда не ограничивался одним словом, где можно
было сказать пять. Помрой выпрямился в кресле.
— Молодая дама, говоришь? Как ее имя? — Элла наконец-то
образумилась и решила пасть в его объятия. Ее праведный папаша убедил ее,
что лучше покориться.
— Ее зовут Пришес, — хихикая, провозгласила Пришес, входя в
комнату. Увидев лорда Уокингема, она нахмурилась и остановилась. — А
это еще кто? Я думала, это твой дом, Помми.
— Убирайся, Боггс! — рявкнул отец. — Объяснись, Пом. Кто эта
нахалка?
— Нахалка? — взвизгнула Пришес. Боггс, все еще кланяясь, удалился,
прикрыв за собой дверь. Огненно-рыжие волосы Пришес были уложены заново, она
накинула голубой плащ поверх бледно-голубого платья. — Этот старикашка
назвал меня нахалкой, Помми.
— Этот старикашка, — произнес Помрой, улыбаясь, — лорд
Уокингем. Мой отец.
— О! — Она склонила голову набок и выпятила губки. — Мне
следовало приглядеться повнимательнее. Теперь я поняла, от кого ты
унаследовал благородные черты лица и физическое совершенство, Помми. Добрый
вечер, милорд. Я забыла, что вы здесь. Я в общем-то пришла переговорить с
вами обоими. Мы с Помми подружились. Я его очень высоко ценю.
— Неужели? — Глаза отца были прикованы к ее груди, что выпирала из
низкого выреза платья. Ряд мелких пуговок с голубыми камешками натянулся на
лифе платья.
— Мы с Помми хорошо понимаем друг друга, правда, Помми?
— Это так, Помми? — спросил отец, обнажив зубы в похотливой
усмешке, которую Помрой так хорошо знал. От предвкушения развлечения
свидетельство его возбуждения стало еще заметнее.
— Вы были у нас дома в Ланкашире и нанесли визит моему отцу —
преподобному Эйблу из...
— Моего отца не интересуют эти подробности, — поспешно перебил ее
Помрой. — Я хотел присоединиться к вам тогда, отец, но повстречался с
Пришес, когда отводил лошадь в стойло и... и немного задержался.
Лорд Уокингем усмехнулся, живот его затрясся под шелковым халатом.
— И что же дочка священника делает в Лондоне во время сезона? Я
полагаю, вы здесь именно ради сезона?
Пришес отстегнула плащ, сняла его и бросила на спинку кресла.
— Родители понимают, что мне нужны перспективы. Я их единственный
ребенок, и они решили, что можно пожертвовать многим, — только бы я
подыскала себе выгодную партию.
— Ты имеешь в виду, они надеются, что найдется дурак, который купит эти
огромные титьки и таким образом обеспечит благополучие их семьи.
Помрой вскинул брови. Пришес коротко кивнула.
— Да, что-то в этом роде, милорд. Но ведь их нельзя за это винить,
правда?
— Конечно, нет, — согласился отец. — Надо сказать, не очень-
то они заботятся о своем капитале, позволяя тебе шляться по Лондону в такой
час.
— Они ничего не знают. Я решила взять все в свои руки. Я нашла то, что
мне надо. — Она улыбнулась Помрою. — Мы прекрасно поладим. А
здесь, в этом огромном доме, найдется местечко, где мои родители смогут
свить свое уютное гнездышко. Тогда они успокоятся. Если, конечно, вы
правильно используете мои возможности.
Помрой посмотрел на нее с интересом. Девчонка была отнюдь не глупа. Она вела
себя так, будто обладала еще чем-то, кроме пышных форм, что могло бы дать ей
власть над ним.
— И почему, скажи на милость, ты уверена, что мы заинтересуемся твоим
предложением? — спросил он ее.
— Мы? — повторила она, подойдя к камину, соблазнительно покачивая бедрами при каждом шаге.
— Лорд Уокингем и я. Мы все делаем вместе, Пришес. — Он встретился
взглядом с блестящими глазками отца. Без пудры и румян лицо старика
превратилось в маску из красных прожилок.
Пришес обернулась и оглядела их обоих поочередно.
— Мне это подходит. Меня с избытком хватит на двоих.
Помрой уже успел попробовать то, чем Пришес обладала в избытке, — и в
Ланкашире, и сегодня вечером в саду у Иглтонов. Он заерзал на диване. Ему не
удалось вкусить всего и потому было скучно.
— Чего ты хочешь? — спросил он. Ему надоело разговаривать с Пришес
Эйбл. Ее можно было вовлечь в несколько иной стиль общения, а потом
вышвырнуть вон. Никто не поверит ее жалобам — она сама виновата, поскольку
по собственной глупости отправилась гулять ночью.
— Я уже сказала, что мне нужно.
— Вот вздор! — промолвил Помрой. — Но почему бы нам не
насладиться ее визитом, а, отец?
— Согласен, — сказал лорд Уокингем, облизав губы. Он расставил
ноги, халат распахнулся — он был готов вкушать удовольствия.
— Не все так просто, как вам бы того хотелось, — сказала Пришес,
подойдя поближе и беззастенчиво разглядывая лорда Уокингема. — Ваш
инструмент в порядке, милорд, — заметила она, лениво поглаживая левую
грудь.
— Раздевайся! — хрипло приказал отец.
Помроя всегда удивлял отцовский аппетит к чувственным развлечениям — даже
когда тот был пьян.
— Сейчас, сейчас, — сказала Пришес. Ее соски просвечивали сквозь
полупрозрачный муслин, и она принялась поглаживать их подушечками
пальцев. — Вы думаете, я просто развратная девица. О да, я хочу отчасти
того же, что и вы, это так. Возможно, даже больше, чем вы сможете оба мне
дать. Но мне нужно и кое-что другое, и я это получу.
Помрой встал и снял сюртук.
— Подойди сюда, Пришес.
— Всему свое время. Дела у вас сейчас неважные. Говорят, вы вот-вот
обанкротитесь. Вы по уши в долгах — у вас нет и пенни за душой. В кошельке у
вас пусто.
Помрой, который уже расстегивал панталоны, так и застыл, внутренне
похолодев.
— Черта с два! Все ты лжешь.
— Нет, это сущая правда, — возразила Пришес, склонив голову
набок. — Мой папа все про вас знает. К нему приходили за советом, как
вытянуть из вас долги.
Лорд Уокингем грязно выругался.
— И священник нарушил тайну исповеди! — рявкнул он.
— Нет, милорд, — сказала Пришес. — Вам не обязательно знать,
как это стало ему известно. Вам повезло, что об этом знаю я, поскольку я
собираюсь вам помочь.
— Убирайся! — сказал Помрой.
Пришес с улыбочкой проплыла мимо него и уселась на диван, откинувшись на
локти.
— Я хочу, чтобы вы были со мной оба сразу.
— Опасная девка, — заметил отец. Пришес стала расстегивать пуговки
лифа.
— Я-то? Ошибаетесь. Вы хотите получить Эллу Россмара — ведь за ней дают
богатое приданое, которое сможет поправить ваши финансовые дела. И я помогу
вам этого добиться.
Помрой глотнул, в горле у него пересохло.
— Лорд Хансиньор не скрывает того, как ему дорога эта
незаконнорожденная девчонка. Мы должны сделать так, чтобы ты и твой отец
получили ее деньги. Ты, твой отец — ну и я, конечно.
Тяжело дыша, отец поднялся. Не отводя глаз от Пришес, он налил вина в бокал,
выпил и налил следующий. Протянул бокал Пришес.
— Пей, — приказал он.
К удивлению Помроя, та залпом осушила бокал и вернула его отцу.
— Еще, — потребовала она.
— А ты-то тут при чем? — спросил ее Помрой. — Если, конечно,
то, что ты говоришь, правда.
— Это правда, — сказала она. — Я получу свою долю, поскольку
я то, что вам надо. Я ведь не похожа на эту цыганку, что родилась под
забором. Я знаю, что вы живете, занимая крупные суммы. У вас куча долгов, и
рано или поздно придется их оплатить или все ваше имущество пойдет с
молотка.
Лорд Уокингем налил ей еще мадеры и приказал:
— Подними-ка свои юбки, девочка.
Она проигнорировала его слова и осушила очередной бокал.
— Мама и папа знают, где я. Если я не вернусь, они позовут констебля. Я
оставила им письмо с адресом. А если вы не сделаете то, что я вам скажу, я
всему Лондону расскажу, что вы без пяти минут банкроты. И что вы пытаетесь
запустить руки в карман к лорду Хансиньору.
Помрой дрожал от ярости.
— Ты не можешь мне помочь с дочерью Россмара.
— Нет, могу, — возразила она. — Подойди ко мне. Оба
подойдите. Вот увидите, мы отлично поладим. А потом я объясню вам, что
надлежит делать. Мой план сработает, можете мне верить.
Отец опустился рядом с ней на диван и задрал ей юбки.
Пришес не выказала ни капли смущения — словно ее сокровенные места не были
открыты взорам двух мужчин. Она похлопала рядом с собой по дивану и поманила
Помроя.
— Тут и для тебя найдется местечко, — сказала она ему.
Ему не терпелось содрать с нее одежду и колотить до тех пор, пока она не
взмолится о пощаде и не попросит прощения за то, что осмелилась угрожать
ему. Вместо этого он сделал так, как она сказала, и сел с ней рядом.
— Ну вот, — сказала она. — Так уже лучше. Какой тесный лиф.
Отец загоготал и стиснул ее груди.
— Давненько не видал я таких сосков. Да еще чтобы их предлагали
бесплатно. Держу пари, ты не одного мальчишку научила всяким штучкам.
Она многозначительно посмотрела на него и ответила:
— Только после того, как меня саму научили всяким штучкам.
— Острый язычок, — усмехнулся отец, расстегивая ее лиф. — Мне
это нравится. Теперь ты и нас научишь, правильно я говорю, Пом? — Он
подмигнул сыну.
У Помроя снова пробудился интерес.
— Возможно, мы
...Закладка в соц.сетях
