Жанр: Любовные романы
Без страха и сомнений
...ить вскрик. Это же Сейбер, напомнила она себе, она
любит его.
Он накрыл ладонями ее груди, приподнял их и провел большими пальцами по ее
соскам.
Дыхание ее стало частым, прерывистым. Соски затвердели от его прикосновений
— затвердели и напряглись. Выгнувшись, она откинула назад голову в
нетерпении ожидая чего-то. Чего? Что значит это ощущение? Что пронизывает
женское тело, словно раскаленные нити, нити наслаждения, которое стремится
быть бесконечным?
Его следующий поцелуй был запечатлен на ее плече, горячее дыхание опалило
девушку.
Ей не надо было видеть лицо Сейбера, чтобы чувствовать его.
Когда тот убрал руки с ее груди, она пылала, точно в огне, но тем не менее
терпеливо ждала, что будет дальше. Быстрым движением он спустил платье с ее
бедер, и оно скользнуло к ногам.
Теперь на ней остались только чулки и бальные туфельки — Элла стояла
обнаженная посреди незнакомой комнаты, в незнакомом доме, рядом с человеком,
которого любила с тех пор, когда еще и не знала, что такое любовь. С
благоговейной нежностью он ласкал ее талию, живот, бедра.
Слова им были не нужны.
Прошлого больше не существовало. Осталось только настоящее и будущее.
Он коснулся ее в том самом месте...
— Тише, — пробормотал он ей в плечо, когда она невольно издала
испуганное восклицание. — То, что тебе довелось когда-то пережить,
осталось в прошлом. Я хочу, чтобы ты это знала и всегда помнила. Я хочу
доставить тебе наслаждение.
Там, в центре ее тела, где он ласкал ее, все горело от его прикосновений.
Вне себя от смущения, Элла повернулась к нему лицом, попыталась обнять его,
но не смогла. Он наклонился и поцеловал ее грудь.
— Сейбер! — Ноги девушки дрогнули, и она обхватила его за плечи.
Взяв ее груди в свои ладони, он поймал губами сначала один сосок, потом
другой. Он целовал их, все глубже охватывая ртом, и она была беспомощна
перед его ласками, превратившись в сладостно ноющую плоть.
Он оторвал голову от ее груди и вновь впился поцелуем в губы.
Элла обняла его за талию и прижалась к его груди. Его волосы щекотали соски,
зажигая в ней огоньки желания, но теперь она знала, где это начинается. Там,
между ног, за завитками волос находился источник страстного томления,
которое искало выхода.
Бедра Сейбера прижались к ее животу. Та часть его, которая, как она знала,
была мужским естеством, уперлась в ее тело. И снова неясные, но
отвратительные воспоминания заставили девушку вздрогнуть. Нет, сейчас все
по-другому. Тогда это были похотливые тела, от которых ее спасло провидение.
Жадными пальцами она нашла его, обхватила рукой и сжала, услышав прерывистый
стон Сейбера. Бедра его качнулись ей навстречу.
Он слегка отклонил девушку назад и прикрыл ей рот поцелуем, заглушив вскрик.
Она уперлась спиной во что-то твердое.
Сейбер оторвался от желанных губ, и Элла взглянула на него. Его глаза
блестели в темноте. Она знала эти глаза — темно-зеленые, темнее глубокой
воды. Затем все снова погрузилось во мрак, его рот захватил ее губы, а его
пальцы углубились в нежные завитки, где скрывалось наслаждение.
Она почувствовала влажность собственного тела и вспыхнула от смущения. Он
наверняка тоже это заметил. Его палец осторожно скользнул по крошечному
затвердевшему бутончику — источнику удовольствия. Желание требовало выхода,
требовало чего-то, чему Элла не знала названия.
Его губы снова припали к ее груди, и в то время, как он сжимал зубами сосок,
рука непрерывно поглаживала бутончик.
Необъяснимое внутреннее напряжение свело ее бедра.
Жар охватил Эллу. Пламя раздирало ее изнутри, расцветало черно-красным
цветком. Она вскрикнула, потому что не смогла сдержать этот крик. Сейбер
причинил ей сладостную боль, и она сама желала этого — рана ее не требовала
исцеления. Пусть же она никогда не излечится от этой боли.
— Моя прекрасная Элла, — пробормотал Сейбер, не отрываясь от ее
груди. — Я думал, что смогу убедить тебя... и себя, что наши жизни не
должны соприкасаться. Я думал, что мне удастся это сделать, что я преподам
тебе урок. Глупец! Я думал доказать тебе, что я словно ядом отравлен и
представляю угрозу для тебя и для самого себя. Ты можешь мне не верить, но
скажи, как я смогу жить после этого?
Она тщетно силилась понять его слова. Тело трепетало, в голове был туман.
Она потянулась к Сейберу, к его сильным рукам и широким плечам.
— Я бы тоже хотела прикоснуться к тебе, — смущенно промолвила
она. — Ты позволишь?
Он замер.
Пальцы ее правой руки нащупали рубец на его плече. Она почувствовала его
напряжение.
— Ты был ранен, мой дорогой. Позволь мне ласкать твои раны. Между нами
теперь существуют тесные узы, не так ли? Я должна сделать для тебя то, что
ты сделал для меня.
— Что я сделал для тебя? — спросил он.
— Ты подарил мне наслаждение.
— Нет, — возразил он. — Это я испил из чаши наслаждений, хотя
и не имел на это никакого права. Но я был настолько слабоволен, что жадно
ловил каждый украденный миг счастья. О большем я и не мечтал — я не
заслуживаю такой награды.
— Нет, — с жаром воскликнула она. — Мы будем вместе до конца
наших дней.
— Моя жизнь кончена. Она умолкла, потрясенная.
Он внезапно высвободился из ее объятий. Комнату на мгновение осветила
вспышка, затем загорелась лампа.
Элла забыла о своей наготе — она видела лишь то, что он прекрасен. Темные
волосы упали ему на лицо, когда он наклонился, чтобы поправить лампу.
Мускулистая спина блестела. Она перевела глаза на рубец у него на плече.
Белый извилистый шрам тянулся до середины его спины.
Какую боль ему, должно быть, довелось вытерпеть! Как же страдал ее
возлюбленный, там, где выпуклые шрамы проходили цепочкой, лезвие сабли
ударило несколько раз.
Он мог погибнуть!
— Сейбер, какие ужасные шрамы. Такие глубокие. Позволь мне обнять тебя.
— Обнять меня? — Он обернулся и схватил девушку за руки. —
Обнять? Ты уверена?
— Сейбер! — Ноги ее подогнулись, она потеряла равновесие. Комната
завертелась у нее перед глазами: шрамами иссечено и лицо Сейбера.
Глава 6
Он ей отвратителен.
Сейбер взглянул в темные глаза, застывшие от ужаса... и понял, что никогда
раньше ему не приходилось чувствовать себя таким несчастным.
Он низко наклонил голову, чтобы волосы скрыли то, что так испугало девушку.
Потом быстро собрал ее одежду и положил на массивную кровать под балдахином
в левом углу комнаты.
— Сейбер?
Она все еще опиралась на спинку стула, возле которого чуть не упала в
обморок.
— Ты сможешь одеться в темноте, Элла? Я помогу тебе.
— В темноте? Да, конечно. Но почему?
— Потому что вызываю у тебя отвращение — я не могу этого вынести. Я
отвернусь, а ты иди к кровати и одевайся. Я потушу лампу.
— Отвращение? Я спросила тебя... Я хочу знать, почему ты собираешься
потушить свет. Зачем мне одеваться в темноте?
— Я избавлю тебя от зрелища, которое тебе может быть неприятно, Элла. Я
думал, что смогу пересилить себя.
Я намеревался прийти сюда, встретиться с тобой, отречься от своей любви...
порвать с тобой навсегда и покончить с этим. Но потом услышал твой голос.
Ощутил тебя рядом с собой... Я не мог не коснуться тебя, Элла. Раз уж ты
оказалась рядом, я должен был вдохнуть твой аромат, почувствовать твою
нежность. Как жестоко я ошибся! Эгоист, я подверг тебя такому ужасному
испытанию. Мне следовало сделать так, как планировал. Ты не должна была
видеть меня таким.
Он приблизился к столу, чтобы потушить лампу.
— О-о-о! — раздался ее гневный вопль. — Прекрати! Прекрати
сейчас же, слышишь?
Сейбер замер, но по-прежнему не оборачивался.
— Все мужчины пустоголовые тупицы! Все они решают, чего женщина хочет
или не хочет, даже не потрудившись хотя бы спросить. Ты думаешь, что можешь
читать мои мысли? Ты оскорбляешь меня, Сейбер!
Эта рассерженная женщина ничуть не походила на ту Эллу, которую он помнил.
Но ведь он испугал ее, воспользовался тем, что она ничего не подозревала о
его состоянии.
— Прости, — тихо промолвил он. — Я сожалею о том, что
случилось.
— Я тоже сожалею о твоем поведении. — Она подошла к нему и
решительно добавила: — Ты поможешь мне одеться.
— Да, только потушу лампу.
— Если ты посмеешь прикоснуться к лампе, я... я... я не знаю, что
сделаю! Не смей тушить лампу! А теперь посмотри на меня!
Она всегда была смелой. Только девушка исключительной храбрости могла
открыть тайну, сопряженную с позором, — свое незаконное рождение —
мужчине, которого едва знала. А Элла именно так и поступила — она рассказала
Сейберу все, когда ей еще не было шестнадцати и будущее ее было в тумане.
— Сейбер, — повторила она смягчившимся голосом, — прошу тебя,
посмотри на меня.
Он неохотно повиновался. Прижав кулаки к бокам, он повернулся к Элле.
— Ты прятался от меня из-за своих ранений? Из-за шрамов?
— Я уже извинился перед тобой за сегодняшнее. Больше мне сказать
нечего.
— А ты и так ничего не сказал. По крайней мере я не слышала от тебя
искренних слов.
Он провел рукой по волосам.
— Я пытался отдалиться о тебя, но у меня ничего не вышло. Теперь я
обещаю, что навсегда исчезну из твоей жизни.
— Ты не просто пытался отдалиться от меня, Сейбер. Ты и в самом деле
исчез. А сегодня ты здесь только потому, что я вынудила тебя к этому.
Он поднял на нее глаза. Невысокая ростом, она держалась прямо и с
достоинством. Черные волосы выбились из прически и рассыпались по плечам.
Девушка стояла перед ним совершенно обнаженная, глядя на него своими
прекрасными темными глазами.
Ни тени смущения.
Но ведь Эллу нельзя было назвать неискушенной девушкой, которая никогда не
знала мужчины.
И однако же, она по-своему стыдлива — он это знал лучше, чем кто-либо
другой. Он всегда помнил о том, что, кем бы она ни была когда-то, это
случилось не по ее воле — Дай Бог, чтобы эти воспоминания изгладились из ее
памяти, она ведь была тогда еще совсем юной. Какие же страдания ей довелось
вынести от рук мерзавцев, что использовали ее. Боль и страх... и стыд. А
теперь, после того как она несколько лет прожила в довольстве и
защищенности, он сам причинил боль невинному созданию, которое не мог не
любить.
— Скажи же что-нибудь, Сейбер, — попросила она, скрестив руки на
груди. — Я тебе не нравлюсь?
— Не нравишься? — Он отвел глаза. — Да ты самое
очаровательное существо на земле. Я старался не допустить этого. Как я уже
говорил, мне не следовало этого делать. Мне удалось долгое время оставаться
невидимым для тебя. Попытка изменить свое решение была безумием с моей
стороны. Я не хочу, чтобы ты запомнила меня таким, каков я сейчас.
— Они изранили твою душу, — промолвила она. — Иначе ты
никогда бы не подумал, что несколько шрамов могут вызвать у меня отвращение.
Он пристально посмотрел ей в лицо.
— Не пытайся успокоить меня, Элла. Твое жалостливое снисхождение ранит
мое мужское достоинство — я этого не заслужил, уверяю тебя.
Она опустила руки и вскинула подбородок.
— Вам не обязательно объявлять о своих достоинствах, милорд.
Он нахмурился и невольно прошелся взглядом по ее стройной соблазнительной
фигурке.
— Я
чувствовала ваше мужское достоинство,
милорд. — Ее округлые с розовыми сосками груди приподнимались с каждым
гневным словом. — Оно уперлось в меня, я дотрагивалась до него, его
величина меня поразила, это от вас наверняка не укрылось.
Сейбер почувствовал, что краснеет.
— Я рад, что ты все рассмотрела в таких подробностях, — заметил
он, вложив в свои слова изрядную долю сарказма. Мужчине двадцати восьми лет
не пристало краснеть, словно мальчишке, при упоминании о его мужском
естестве. — Ты говоришь об этом как знаток.
Не успел он вымолвить фразу, как тотчас пожалел о сказанном. Девушка
нахмурила лоб, распрямила плечи.
— Знаток? — Высокая грудь и тонкая талия. Плавные бедра, длинные
стройные ножки в чулках — от всего этого просто дух захватывает. Все в ней
приводило его в немой восторг. — Знаток? — повторила она. —
Что ты имеешь в виду?
— Ничего, — поспешно перебил он ее. — Все то, что случилось
сегодня, не должно было иметь места. Тебе следует вернуться к гостям. Тебя,
наверное, уже хватились.
— Я никуда не пойду, — решительно возразила она. — Ты знаешь
Помроя Уокингема?
— Пома? Распутник. Пьяница, дебошир... Не стоит и говорить о нем. Тебе
не пристало даже упоминать его имя. Одевайся.
— Ты раздел меня, ты и оденешь, — спокойно сказала она.
Сейбер опустил глаза.
— Милая Элла, ты пытаешься убедить меня, что я не вызываю у тебя
отвращения? Во имя нашей старой дружбы ты стараешься вернуть мне то, что я
потерял. Благодарю тебя, но я обойдусь без твоей жертвы. —
Лжец!
— Милорд, вы только что имели возможность изучить мое тело. Вы намерены
это отрицать?
У нее довольно своеобразная манера выражаться.
— О таких вещах не говорят вслух.
— Да, пожалуй. Но я говорю. Отвечай мне, будь любезен.
— Да, твое тело вытерпело то, что я с ним делал.
— Мое тело вовсе не страдало. Если это и было страдание, то лишь от
непостижимого наслаждения, какое только может испытывать женщина. Я
упивалась каждым мгновением этого счастья, и мне бы хотелось еще не раз
испытать нечто подобное — в твоих руках.
Сейбер уставился на нее, онемев от изумления.
— Я вас шокировала, милорд? Полагаю, я должна извиниться за излишнюю
прямолинейность, но мою откровенную речь вызвали твои поцелуи, твои губы на
моей груди, твои руки, ласкающие мое тело, твои пальцы внутри меня...
— Элла!
— Как я уже сказала, мне следует извиниться за свое бесстыдство, но я
стою перед тобой нагая, поскольку ты снял с меня одежду. И я рада, что ты
это сделал. И твои поцелуи, и твои пальцы внутри меня, ласкающие то место,
где...
— Элла!
— Да почему ты так негодующе произносишь мое имя? — Она подошла к
нему вплотную. — Мама считает, что молодая женщина должна знать все,
что касается отношений между мужчиной и женщиной. Когда мужчина и женщина
вместе... когда они одни. Одни в своей... в своей комнате или еще где-либо.
Сейбер не мог заставить себя вымолвить ни слова.
— Она написала об этом книгу. И книга была опубликована. Да, она была
опубликована. Ее переиздавали и переиздавали, и весь высший свет — и не
только высший — прочитал эту чертову книгу. И до сих пор продолжают читать.
Бедняга Хансиньор, и Стоунхэвен, и кузен Сейбера Кэлум, герцог Фрэнкхот —
все они отныне пользовались сомнительной известностью, поскольку их имена
упоминались в проклятой книге. То невинное на первый взгляд исследование,
которое провела дражайшая Джастина, явилось самой дерзкой и вызывающей
книгой, предназначенной для молодых девушек, выходящих замуж. Мало того,
Джастина еще и посвятила книгу своему мужу и его брату и своему собственному
брату, благодаря их за помощь!
— Мне, правда, еще не разрешено ее читать, — продолжала Элла,
когда поняла, что ответа не дождется. — Мама говорит, что я прочитаю
ее, когда буду помолвлена. Но я слышала от тех, кто уже читал мамину книгу,
что женщина должна научиться обожать мужчину, которого любит, так же, как...
— Я помню, что там говорится. Она остановилась перед ним.
— Так ты читал ее? — Ее кожа отливала матовым блеском, глаза
светились искренностью. — Какой ты просвещенный. Я думаю, найдется
немного мужчин, которые захотели бы прочесть эту книгу.
Да каждый мужчина в Лондоне сгорал от нетерпения прикоснуться к заветному
томику.
— Да, я читал ее.
Элла внимательно посмотрела ему в лицо.
— Ну и как, она заслуживает внимания? — Если она и чувствует к
нему отвращение, то очень умело это скрывает.
— Я считаю, она... проливает свет на некоторые вопросы.
— На какие же?
Он снова возбудился. Нет, он уже был на взводе не переставая, с того самого
момента, как прикоснулся к ней.
— Это же мнение женщины — значит, возможность взглянуть на все с ее
точки зрения. В теоретическом смысле очень даже любопытно. — Странно,
она стоит перед ним нагая и, кажется, не чувствует смущения. Это
неестественно. Хотя...
Элла нахмурилась.
— В теоретическом смысле? Как это сухо сказано. Юная леди, которая
читала книгу, говорила, что испытывала определенные... ощущения. Мне тоже не
терпится испробовать это на себе. Уверена, ты нашел книгу интересной не
только в теоретическом смысле. Скажи, а твое тело почувствовало влечение?
— Влечение?
Не говоря ни слова, она погладила его через панталоны.
— Вот как здесь. Я думаю, это увеличение — результат желания. Я уже
замечала подобную реакцию у мужчин, находящихся в компании женщин, которые
имеют на них определенные виды.
Она не перестает его поражать!
— Неужели? — осведомился он.
— Ну да. А влечение, в свою очередь, происходит из-за связи между
разумом и телом. Может эта связь возникать в результате, к примеру, беседы
между мужчиной и женщиной о любви, как ты считаешь? Ведь так и у мамы в
книге написано.
Он был близок к тому, чтобы потерять контроль над собой — во всех
отношениях.
— Очень может быть. Тебе не следует... э-э-э... трогать меня, Элла,
особенно в том месте.
Но, отрешенно нахмурившись, она слегка сжала именно то самое место.
— Странно, — пробормотала девушка.
Сейбер стиснул зубы.
— Странно?
Она повторила свое исследование.
— Очень странно.
— О чем ты? — Он испытывал крайнюю степень неуверенности. И еще
большее желание погрузиться туда, где совсем недавно были его пальцы.
Элла еще раз сжала его.
— Оно отвечает на прикосновение. Сейбер отвел ее руку.
— Этот разговор не может больше продолжаться. Я помогу тебе одеться, и
ты вернешься к гостям.
Она отвернулась, взяла лампу и направилась с ней к кровати.
Ее прямая спина сужалась в талии, а маленькие ягодицы были круглыми и
гладкими... Белые чулки, подвязанные атласной розовой лентой с
розочками, — все это навевало эротические переживания.
— Начиная с сегодняшнего вечера все стало по-другому, — заметила
она. — И, кстати сказать, я совершенно счастлива, что все так
получилось.
Как он сможет одеть ее и удержаться от того, чтобы снова не потерять голову
от страсти? Ему же нечего ей предложить, а между тем он пустился в вольности
с той, что была невинна по крайней мере сердцем.
— Твое великодушие ранит мою гордость, Элла. Она подошла к кровати,
поднялась по ступеням и уселась на край матраса, болтая ногами.
— Ты подавляешь отвращение, чтобы помочь мне обрести
уверенность, — продолжал он. — Это очень великодушно с твоей
стороны.
Она взяла нижнюю рубашку и прижала к себе.
— Подойди же ко мне, Сейбер, пожалуйста. Мне нужна твоя помощь.
А ему сейчас требуется вся сила воли — возможно, он и не обладает такой
выдержкой.
— Накинь ее, а потом я завяжу...
— Ну уж нет. Ты мне поможешь ее надеть.
Отвернув лицо, он приблизился к ней.
— Что с тобой? Сейбер, посмотри-ка на меня! Может, его лицо и в самом
деле не так уж безобразно?
Во всяком случае, для чувственной юной леди. Но ведь она не видела истинных
шрамов, которые никогда уже ничем не залечить.
— Мне холодно, — произнесла она, повысив голос. Сейбер виновато
приблизился к ней и взял из ее рук тончайшую воздушную кружевную сорочку.
— Сомневаюсь, что она тебя согреет.
В этот момент девушка обвила руками его шею, и Сейбер оторвал хмурый взгляд
от ее нижней рубашки. Элла откинула ему волосы со лба, открыв шрамы на лице.
Он опустил веки.
— Как это жестоко, — мягко промолвила она. — Жестокие шрамы
на самом красивом лице, которое я когда-либо знала.
Он закрыл глаза.
— Теперь ты знаешь, почему я предпочитаю оставаться в темноте. И почему
я посещаю мрачные клубы для стариков — там на мое уродство никто не обращает
внимания.
— Твое уродство? — Она нежно разгладила пальцами бледный шрам,
который начинался у корней волос, пересекал лоб, чуть-чуть не задев уголок
глаза, и заканчивался на щеке. — Да, досадная штука. Но ее можно будет
сделать почти незаметной — и я могу тебе в этом помочь.
Сейбер попытался отвернуть лицо, но она быстро приложила ладонь к его щеке.
— Открой глаза, прошу тебя. Он тотчас исполнил ее просьбу.
Она не отпрянула в испуге. Отвращения на ее лице тоже не было.
— Болит? — Она прикоснулась большим пальцем к сморщенной коже в
уголке его глаза.
— Нет, — честно ответил он.
— И глаз не задет. Слава Богу.
— Да, мне повезло, — признался он. — Мне противна сама мысль
о том, что пришлось бы обременять своей беспомощной слепотой какого-нибудь
бедного слугу.
— Да я бы с радостью стала тем слугой, — воскликнула она. — Я
хотела сказать, что, когда гляжу в твои глаза, я счастлива. — Она
вздрогнула.
— Ты замерзла, Элла. Позволь, я помогу тебе одеться.
— Лучше обними меня.
Да он и сам обнял бы ее, но ведь он всего лишь мужчина — мужчина, который
слишком долго подавлял свои плотские желания.
Элла пододвинулась ближе и обвила его руками, положив голову ему на грудь.
— Элла, милая моя, — промолвил он, втайне надеясь, что она не
услышит отчаяния в его голосе. — Нам неприлично так оставаться.
— То, что произошло между нами, тоже можно считать неприличным. Я же не
зеленая девочка. И прекрасно понимаю, что моя репутация отныне погублена
навсегда.
Он затаил дыхание. Она говорит так, словно перечеркивает свое прошлое.
Возможно ли это? Сейбер прижался подбородком к ее затылку.
— Я сделаю все, чтобы твоя репутация не пострадала после сегодняшнего
вечера. Ты вернешься к гостям так же, как и пришла сюда. Ты объяснишь это
тем, что запуталась в комнатах и не могла найти дорогу обратно.
— Не хочу.
Он ощущал кожей ее твердые соски. Возбуждение его достигло предела.
— Помрой Уокингем пытается заставить моего отца дать согласие на наш с
ним брак.
Сейбер замер.
— Помрой?
— Да. Я говорила тебе, что кое-кто добивался папиной аудиенции. Так вот
это были Помрой и его отец. И сегодня, на балу, он пытался увести меня в сад
— без мамы. Он сказал, что ему позволил мой папа. Но я ему не верю.
— Я тоже, — задумчиво промолвил Сейбер. Уокингемы были хорошо
известны в определенных кругах. Сейбер слышал о них от Девлина, у которого
были самые разные знакомые. — Уокингемы никогда не посмеют и пальцем
тебя тронуть, любовь моя. — Ходили слухи, что отец и сын имели
склонность к совместным оргиям и делили между собой своих женщин.
— Мне это нравится.
Он слышал Эллу словно сквозь туман.
— Что тебе нравится?
— Что ты назвал меня
моя любовь
. Видишь ли, мы оба думаем одинаково,
мы оба знаем, что так и должно быть. Отныне мы будем вместе. И ничто не
сможет нас теперь разлучить.
Нельзя позволить Уокингемам даже на шаг приблизиться к Элле.
Сейбер тяжело вздохнул.
— Ты должна вернуться вниз.
— Если только ты пойдешь вместе со мной. Он похолодел.
— И думать об этом забудь.
— Тогда и я не пойду.
— Не будь ребенком.
— Не смей называть меня ребенком! Я многие годы ждала этого момента. Я
больше не позволю тебе бросить меня. — Для пущей убедительности она
запечатлела крепкий поцелуй у него на губах. — Вот так. — Она с
победным видом взглянула на него, чуть отстранив лицо. Ее припухшие губы
являли свидетельство недавних поцелуев, его борода оставила на ее нежной
коже красные следы. А что делать с ее
...Закладка в соц.сетях
