Жанр: Любовные романы
Без страха и сомнений
... Струана. Среднего роста,
худощавый, этот джентльмен производил впечатление человека безвольного и
бесхарактерного — как если бы ему было проще скользить, чем ходить. Тонкие
волосы, должно быть, песочного цвета напомажены и уложены завитками,
отливающими жирным каштановым блеском. Белесые брови острыми стрелками
расходятся от переносицы к вискам, нос необычайно длинный. Маленький рот
окаймлен белой полоской. Но именно глаза младшего Уокингема вызвали у
Струана тошнотворное отвращение. Они казались совершенно бесцветными, в них
не было жизни — взгляд их был тусклым и неподвижным, как взгляд змеи.
— Я прикажу, чтобы вам принесли чего-нибудь освежающего, — сказал
Струан, невольно отмечая про себя, что его поспешность выдает его тайное
желание поскорее избавиться от посетителей. — К сожалению, у меня много
дел. Надеюсь, вы меня извините.
Помрой сделал шаг ему навстречу, выставив вперед подбородок, и протянул ему
руку:
— Счастлив познакомиться с вами, Хансиньор. Отец много рассказывал мне
о вас и вашей семье.
Струан машинально пожал протянутую ему руку. Ему с трудом удалось удержать
удивленное восклицание. Рука, которую сжимали его пальцы, была мягкой, как у
женщины. Мягкая, безвольная, слабая и горячая. Ладонь Струана вспотела.
И эти руки будут прикасаться к его Элле?
Ни за что!
— Мы польщены, — промолвил Струан, — то есть, я хочу сказать,
мы с матерью Эллы рады, что вы проявили интерес к нашей дочери. Без
сомнения...
— Наверное, вы теряетесь в догадках, что заставило нас совершить этот
шаг, — перебил его Уокингем. — Это длинная история, и я не
собираюсь отнимать у вас время подробным рассказом. Пом раза два мельком
видел Эллу. Любовь с первого взгляда и все такое.
— Видел Эллу? Но где же...
— Она делала покупки, — спокойно вставил Помрой. — На Бонд-
стрит. Я встретил ее, а после навел справки. Только и всего.
— Мой мальчик всегда знает, что ему нужно, — заметил Уокингем,
выпятив толстые губы. — Не будем ходить вокруг да около. Если Пом вдруг
решил, что готов каждую ночь ложиться спать с одной и той же смазливой
девчонкой, то что нам остается делать?
Струан раскрыл рот от изумления. Смазливая девчонка? Его Элла?
Помрой вытащил из кармана обтянутую алым бархатом коробочку и открыл
небрежным жестом.
— Позовите ее, старина. Вряд ли найдется красотка, которая после такого
подношения не станет поласковее с дарителем.
Из коробочки Струану подмигнул огромный, размером с ноготь большого пальца,
сапфир в оправе из бриллиантов.
— Хм, очень мило. Считаю своим долгом поблагодарить вас за подарок.
— Рано благодарить — подарок еще не вручен, — усмехнулся Уокингем.
Струан постарался взять себя в руки и вспомнил о рубине в золотой сумочке.
Черт побери, как же трудно быть отцом взрослой дочери на выданье! Очевидно,
этот скользкий тип — не единственный, кто заглядывается на его Эллу. Ее
следует запереть дома и никуда не выпускать. А еще лучше — отослать обратно
в Шотландию, заставить ее носить плотную вуаль и...
Да он попросту сходит с ума!
— Итак, продолжим, — промолвил Уокингем. — Если вашей
недотроге так уж не хочется пропускать сезон, то Пом некоторое время будет
вывозить ее в свет. Она получит еще большее удовольствие от вечеринок в его
присутствии. Все лондонские охотницы за толстым кошельком будут завидовать
ей черной завистью. Они ведь все жадные скупердяйки, разве нет?
Струан прочистил горло и решительно произнес:
— Мы польщены вашим вниманием, но...
— Я вижу, вы изумлены, — заметил Уокингем, взмахнув рукой,
унизанной перстнями. — Мы не намерены заключать сделку вслепую. Будем
говорить прямо — мы ведь здесь все мужчины. Я сам видел вашу прелестницу.
Недурна, ничего не скажешь. У моего мальчика хороший вкус.
— Я не понимаю...
— Мы с удовольствием подберем ей подвенечный наряд, правда, Пом? Мой
мальчик сам проследит, чтобы все было исполнено как следует. — Уокингем
подмигнул сыну. — Конечно, если перед ним вещь, можно сказать,
развернутая, то он вполне может забыть вовремя завернуть ее обратно, когда
время придет выходить. — Живот Уокингема затрясся от похотливого
хохота.
Жгучая ненависть охватила Струана — он даже почувствовал слабость в ногах.
Терпению его пришел конец.
— Я думаю, продолжать этот разговор не имеет смысла, — сказал он,
тщательно подбирая слова. Чем меньше он будет кипятиться, тем меньше
вероятность, что его услышат Джастина или Элла. — Я вызову дворецкого,
и он вас проводит.
— Проводит? — Уокингем с трудом поднялся с кресла. — Что это,
черт подери, вы задумали, мой мальчик? Вы нас гоните? Но мы же с вами
будущие родственники. Джентльмен не имеет права указывать своим
родственникам на дверь, пока те сами не захотят уйти.
— А я ни у кого не спрашиваю разрешения, если мне надо выставить вон
нежеланных гостей.
Помрой приблизился к Струану.
— Я вижу, вы меня не поняли. Я встретил то, что давно мечтал встретить,
и не остановлюсь ни перед чем, чтобы это получить. Впервые в жизни я решился
сделать из шлюхи порядочную женщину. До сегодняшнего дня я не был готов к
такому великодушному поступку.
Струан воззрился на него, не веря своим ушам.
— Раньше он был слишком молод, — пояснил Уокингем, намеренно не
обращая внимания на оскорбительные замечания своего сына по отношению к юной
леди. — А вот как минуло ему сорок, так вдруг вздумал произвести на
свет законного наследника. Почему бы ему не выбрать для этой цели чресла,
обещающие бесконечное наслаждение, что скажете? Не говоря уже о других
достоинствах вашей крошки — молодость, упругие сочные грудки. Держу пари, у
нее прелестный зад. — Уокингем облизал жирные губы.
Еще секунда, и он просто вышвырнет их обоих вон, подумал Струан. Дела чести
невозможно вести с людьми, у которых чести нет и никогда не было.
— Вон отсюда, — коротко приказал он. — И не смейте больше
возвращаться. Забирайте свою безделушку, сэр, и проваливайте. Да как вы
осмелились назвать такое невинное создание, как Элла, шлюхой? Вон!
Помрой закрыл коробочку и небрежно швырнул ее на стол.
— Мы предлагаем вам сбыть ее с рук и платим за товар хорошую цену.
Безусловно, мы рассчитываем и на ее приданое.
— Вон!
— Кроме того, — продолжал Помрой, — ее родословная оставляет
желать лучшего. Вы понимаете, о чем идет речь, не так ли?
Струан похолодел.
— Не понимаю, — возразил он, внимательно следя за выражением их
лиц. — Да и вы сами, вероятно, не понимаете, готов поспорить. Вы
нанесли оскорбление семье Россмара, и это вам даром не пройдет.
Уокингем встал рядом с сыном. Игривая ухмылка слетела с его лица.
— Оскорбление? С каких это пор правда считается оскорблением? Мы
предлагаем вам избавиться от девчонки. С другими претендентами вам будет не
так просто договориться, принимая во внимание определенные обстоятельства. Я
уверен, вы поняли намек.
Струан усилием воли заставил себя разжать кулаки.
— Потрудитесь объясниться.
— О! — Помрой сделал бледной рукой неопределенный жест. — Мне
кажется, мы сказали уже достаточно, вы так не думаете? Мы же с вами все-таки
джентльмены и не станем вслух обсуждать щекотливые моменты из прошлого
соблазнительной Эллы, правда?
Они что-то знают. Не все, конечно, но кое-что. Струан напрасно пытался
убедить себя, что девочку, которую видели мельком и при определенных
обстоятельствах и которой еще не было шестнадцати, вряд ли можно узнать
спустя четыре года в другой обстановке. Кроме того, она вела уединенный
образ жизни. В обществе ее совсем не знали.
— Ну, теперь-то мы завладели вашим вниманием, не правда ли? —
спросил его Уокингем с дурацкой улыбкой.
От такой наглости Струан буквально вскипел.
— Ваши намеки бессмысленны, вы вынуждаете меня сделать вам последнее
предупреждение. Я изо всех сил борюсь с желанием выставить вас вон. Еще
немного — и я не смогу противиться искушению.
Помрой улыбнулся — зрелище было малопривлекательное.
— Похвальная решимость, Хансиньор. На нашем месте любой другой съежился
бы от страха и дал деру, усомнившись в правильности полученных сведений. К
несчастью для вас, мы знаем, что не ошиблись. О, вам не стоит ничего
опасаться — мы собрали сведения без шума, тайно. Выражение
леди-портниха
вам о чем-нибудь говорит?
Уокингем противно захихикал.
— Неплохой бордель с новшествами, а, Хансиньор? Работают там леди,
знающие, как ублажить джентльменов всех размеров и вкусов. — Он снова
захихикал. — Не стоит пропускать подобные развлечения.
Струан усилием воли взял себя в руки. Единственное спасение Эллы в том, что
он будет отрицать все намеки на ее прошлое.
— Не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите, — промолвил он,
напустив на себя недоуменный вид. — Какое отношение имеет этот притон к
моей дочери?
Он заметил, как в красноватых глазках Уокингема промелькнуло выражение
неуверенности, и продолжал:
— Я попытаюсь забыть этот инцидент при условии, что вы тотчас покинете
мой дом и никогда более не осмелитесь упоминать об этом.
— Значит, вы отрицаете, что у Эллы сомнительное прошлое? — Лицо
Помроя с чертами хорька утратило всякое выражение.
— Именно. Ваши предположения ошибочны.
— Неужели? Вряд ли вы понимаете истинный смысл слова
ошибочный
. — Помрой провел ладонью по резьбе, покрывающей край
письменного стола.
Дьявол, ему следует быть осторожнее. Надо учиться сдерживать свои эмоции.
— Она ведь не ваша дочь, лорд Хансиньор, я прав? Она вам не родная
дочь.
Сердце его колотилось как бешеное. Если они сейчас скажут, что он впервые
увидел Эллу в борделе на аукционе, где ее выставили, чуть не нагую, в
качестве приза самому состоятельному покупателю, ему ничего не останется
делать, как только яростно все отрицать. А потом он вышвырнет их вон своими
руками. Ну а после? Он же не может рисковать и выносить инцидент на
обсуждение алчного до сплетен высшего света.
Ложь — единственное его убежище, единственная защита Эллы.
— Элла и ее брат были детьми фермерской четы. Их ферма находилась по
соседству с моим поместьем в Дорсете. Оба они, и муж, и жена, умерли от
холеры. Ужасная судьба. Элла и Макс остались сиротами.
Уокингем и Помрой молча слушали. Обменявшись хитрыми понимающими взглядами,
они вновь сосредоточили свое внимание на его лице.
— Все имущество родителей до последнего пенни пошло на уплату долгов. У
детей не было других родственников. И я решил взять их под свою опеку. Мы с
женой усыновили их. Так что вас неправильно информировали. Я бы попросил ее
сиятельство подтвердить мои слова, но малейший злобный намек в адрес Эллы
расстроит Джастину. Элла и Макс дороги нам так же, как и наши собственные
дети. Теперь, надеюсь, вы убедились, что ваши сведения ошибочны, и
понимаете, в какой ужас повергли меня ваши отвратительные намеки.
Один уголок рта Помроя дернулся вверх.
— Как вам угодно, — промолвил он, слегка поклонившись, и его отец
тоже кивнул. — Очень правдоподобная история. Должен сказать, с вашей
стороны это был шаг величайшего благородства.
— Да, это достойно восхищения, — подхватил Уокингем.
Помрой взял бархатную коробочку, открыл ее и вынул кольцо с бриллиантами,
которое положил на блестящую поверхность стола.
— Как бы то ни было, такая девушка должна быть счастлива войти в
достойную семью Уокингемов, вам не кажется? В этом случае она будет защищена
от злых языков.
Уокингем покачал головой и причмокнул губами.
— Невольно пожалеешь тех девиц, которым довелось пройти через подобное.
Слухи — вещь разрушительная. Но мы сможем положить этому конец, не так ли?
Хотя Пом хочет взять ее в жены, несмотря ни на что — даже на сомнительное
прошлое. Правда, Пом?
Помрой вскинул брови в знак согласия.
Струан размеренным шагом подошел к камину и дернул шнурок звонка, чтобы
вызвать Крэбли. Единственная подходящая тактика в данном случае — твердая
оборона, и эта оборона заключается в отрицании сплетен и слухов, которыми
мерзкие ничтожества пытаются его запугать.
— Нет нужды вызывать лакея, — сказал Уокингем. — Мы уйдем
сами. Забирай кольцо, Пом. Ты его вручишь собственноручно и сможешь
насладиться проявлениями ее благодарности. — От его похотливого
хихиканья у Струана свело внутренности.
— Жду не дождусь этого момента, — откликнулся Помрой. — Очень
жаль, что вы не пожелали заключить такую выгодную сделку, милорд.
— Ни слова больше, — отрезал Струан. Уокингем и его омерзительный
отпрыск направились к двери.
— Пом хочет ее заполучить, — сказал Уокингем, и глаза его
превратились в красные щелки. — А уж если Пом что задумает, то добьется
этого, будьте уверены. Вам нечего бояться — мы не станем разглашать ваш
секрет. Но отступаться мы тоже не намерены и будем поддерживать знакомство.
— Не думаю, — твердо промолвил Струан в тот момент, когда появился
Крэбли.
Помрой слегка поклонился и заметил:
— А все-таки имейте это в виду.
Глава 4
— Все это не вызывает у меня ничего, кроме отвращения. — Сейбер
отступил в тень балкона над бальным залом Иглтонов.
Девлин Норт прислонился к резной каменной балюстраде.
— Ты хотел сюда прийти. Ты не хотел сюда прийти, — промолвил он
чертовски безразличным тоном, которым всегда объявлял самые неприятные
новости. — Ты наконец решил появиться в обществе. Ты решил больше
никогда не появляться в обществе. Ты желаешь ее видеть. Ты не желаешь...
— Я не желаю слушать твою болтовню, Норт. Я просил тебя составить мне
компанию и прийти сюда со мной, поскольку решил завершить одно дело. И
ничего больше.
Девлин отвернулся и скрестил руки на груди.
— И ради этого я оставил теплую постель... и теплое местечко.
— Всегда терпеть не мог Лондон во время сезона, — мрачно заметил
Сейбер, не желая обсуждать последнее увлечение Девлина. — Мне
отвратительны игры, в которые тут играют.
— Кажется, ты умудрился пропустить почти все лондонские сезоны,
старина. Мы оба прекрасно понимаем, что ты бы ни за что здесь не появился
сегодня, если бы мог держаться подальше от...
— Марго сообщила мне, что тоже приглашена. Девлин коротко рассмеялся:
— Пытаемся скрыть истину, не так ли? Прекрасно. Да, Марго приглашена.
Один ее родственник знаком с отцом графа Иглтона.
— Она скорее всего не придет.
— Да, скорее всего, — согласился Девлин. — Мне и самому здесь
скучно, старина. Смотреть на праздник со стороны никогда не доставляло мне
особенного удовольствия. Я привык быть в гуще событий.
Сейбер с нескрываемым презрением заметил:
— И тебе приятно находиться среди стаи мамаш, которые кудахчут, как
наседки, и их пискливых цыпочек? Не говоря уже о скучающих папашах этих
самых цыпочек или целой армии так называемых достойных женихов, которые
строят из себя невесть что.
— По-моему, это ты строишь из себя невесть что, — спокойно заметил
Девлин.
Сейберу было нечего возразить. Девлин взглянул вниз через кольцо роскошных
знамен, которые тихо колыхались над пестрой толпой в холле.
— Ты явился сюда, чтобы увидеть ее, — промолвил он, обращаясь к
Сейберу. — Мне не обязательно произносить вслух ее имя — мы и так
понимаем, о ком идет речь, верно? И есть еще одна причина, что заставила
тебя появиться здесь сегодня, но об этом ты предпочитаешь молчать. Что ж,
каждый вправе хранить свои секреты.
Секреты? Да вся его жизнь отныне стала тайной — болезненной, устрашающей
тайной. И пусть так и будет. Но Элла напомнила про обещание, которое он дал
когда-то, — он говорил, что придет на помощь, стоит ей только
попросить. И не будет ему покоя, пока он не объяснит девушке, что он теперь
другой человек и прошлые клятвы отныне теряют свою силу.
— Знаешь, что о тебе говорят в Лондоне? Сейбер нахмурился:
— И что же именно?
— А то, что вы с Марго любовники, что ты ее покровитель. Предполагают,
что загадочный граф Эйвеналл имеет необычные сексуальные пристрастия и что
он платит графине Перруш, чтобы та удовлетворяла его желания.
— Кто же эти болтуны, распускающие подобные небылицы? — Он
понимал, что про него ходят всякие слухи, но в то же время не подозревал,
что стал предметом светских сплетен.
— Эти болтуны — люди влиятельные, Сейбер. Ты ведь знаешь, до чего
капризен наш маленький круг избранных. Там питаются сплетнями, и в последнее
время основное блюдо — прекрасная вдовствующая графиня, которая проводит
большую часть своего времени с графом-отшельником — одна, в его доме.
— Пускай этим и кормятся. Девлин пожал плечами:
— Я всего лишь предупреждаю тебя — ты должен понимать, что тебя ждет,
если ты решишь продолжать в том же духе.
— А я и не собирался продолжать. Один тайный визит вовсе не означает,
что я буду и впредь участвовать в подобных безумствах. А моего отсутствия
никто и не заметит.
— Ошибаешься. О тебе говорят как о самом распутном повесе во всем
городе.
— Меня считают распутником? — изумленно переспросил Сейбер. —
Ради всего святого! Они называют меня повесой?
— Именно так. Загадочный Сейбер, граф Эйвеналл. О тебе шепчутся все эти
пушистенькие цыпочки, прикрывшись веерами. За спинами своих мамаш они
обмениваются между собой щекотливыми измышлениями на твой счет. И мамаши, в
свою очередь, тоже кудахчут про тебя, мой друг. Как бы то ни было, ты
неплохая добыча, старина.
— Да как же я могу...
— Это так, не спорь, — перебил его Девлин. — Я тебе лгать не
буду. Как только ты начнешь появляться в обществе, то немедленно будешь
включен в списки кандидатов в женихи. И будешь одним из первых в этих
списках. Итак, я тебя предупредил.
— А ты сам? — отрывисто спросил Сейбер. — Вряд ли кто не
знает об истинных размерах твоего состояния. Ходят слухи, ты богат, словно
царь Мидас. Удивляюсь, почему ты до сих пор не женат.
Девлин вскинул руки и лениво потянулся.
— Я тебе сочувствую, дружище. Отбиваться от них до того утомительно —
но я как-то справляюсь.
Сейбер не смог скрыть усмешку.
— Как скажешь. Не сомневаюсь, что ты преуспеешь в этом. Что ж, я открою
тебе свой секрет — надеюсь, это тебя порадует. Я пришел сюда с единственной
целью — и ты поможешь мне осуществить мой замысел. Я хочу увидеться с Эллой.
Наедине. — Он указал на дверь за спиной. — Я буду здесь.
Девлин всплеснул руками.
— Понятно. Но мне кажется, по своей воле она не поднимется сюда со
мной, а заставить ее — задача не из легких.
— Придумай что-нибудь, — промолвил Сейбер. — Отведи ее в
сторонку и незаметно передай ей вот это.
— Что это? — спросил Девлин, уставившись на сложенный вчетверо
листок бумаги, который Сейбер сунул ему в руку.
— Элле всегда нравилось получать письма. Она и сама рассылает огромное
количество записок. Так что еще одно письмо не возбудит ее подозрений.
— Но...
— Постарайся вручить ей мою записку. Уговори девушку подняться ко мне.
Тогда все скоро закончится, уверяю тебя. После сегодняшнего вечера ее будет
передергивать от отвращения при одном упоминании моего имени.
Элле больше всего сейчас хотелось закрыть глаза и перенестись на тысячи миль
отсюда. Красавец граф Иглтон и его супруга встретили мать и отца как старых
друзей. Леди Иглтон была особенно приветлива с Эллой, но все остальное на
этом тщательно подготовленном вечере не внушало ничего, кроме омерзения.
Ну почему она не может вернуться домой, в Шотландию? Теперь, когда она
поняла, что должна отказаться от Сейбера, ей незачем больше оставаться в
Лондоне.
Леди Джастина слегка тронула ее локтем и тихо сказала:
— Элла, прошу тебя, приободрись. И улыбайся. А то Джеймс и Селина
решат, что тебе не нравится у них.
— Да мне и правда не нравится, — сердито прошипела в ответ
Элла. — Они очаровательная пара. И к тому же никого не видят — только
друг друга. Поэтому вряд ли заметят, что я несчастна.
— Элла! — Глубокие янтарные глаза матери затуманились
печалью. — Тебе следовало сказать мне, что ты согласилась отправиться в
Лондон только из-за Сейбера, — ты знала, что он здесь. По крайней мере
я была бы к этому готова. Возможно, мне удалось бы уговорить его не
прятаться от тебя.
Элла не в силах была заставить себя рассказать матери, что произошло между
нею и Сейбером в последний раз, когда она была у него дома.
— Вряд ли бы он тебя послушал. Он эгоист да вдобавок ко всему упрям как
осел. Надавать бы ему пощечин — он того заслуживает.
— Пощечин? — усмехнулась мать. — Какое странное желание.
Милая моя, лучше бы тебе оставить подобную затею — что-то подсказывает мне,
что этого делать не следует.
— Если бы я и хотела осуществить свое желание, как до него добраться?
Он же все время сидит в своем мрачном особняке, запершись от всего света.
Леди Джастина обернулась к Элле.
— А откуда тебе известно, что у него мрачный особняк? Элла раскрыла белоснежный кружевной веер.
— Просто предполагаю, — небрежно промолвила она. — То, как он
вел себя в Сибли, наводит на мысль о каком-нибудь зловещем месте. Мне не
нравится мое платье.
— Но ведь ты сама его выбирала, разве не так? Элла мысленно поздравила
себя с удачной отговоркой.
— Я выбрала его, чтобы польстить вкусам общества. Белый цвет придает
моему лицу болезненный вид. Терпеть не могу блеклые, безжизненные цвета. По
правде говоря, вообще не люблю носить вечерние платья вне зависимости от
цвета. Вот только вернусь домой и ни разу их больше не надену. Может, поедем
на Ганновер-сквер"1 Пожалуйста, я прошу.
Но прежде чем мать успела ответить, причем по выражению ее лица было ясно,
что ответ будет отрицательный, перед Эллой вдруг возник худощавый шатен.
— Добрый вечер, мисс Россмара, — промолвил он. — Меня зовут
Помрой Уокингем. Я друг вашего батюшки.
Элла прямо посмотрела в светло-серые, пустые глаза говорившего.
— Может, виконт упоминал наши имена? Мой отец — лорд Уокингем.
Элла услышала, как мать ахнула, потом сказала:
— Добрый вечер, мистер Уокингем. Как мило, что вы подошли к нам. А
теперь прошу нас извинить, мы с Эллой...
— Лорд Хансиньор позволил мне поговорить с вами, Элла, — продолжал
он со льстивой фамильярностью, от которой все внутри нее переворачивалось от
отвращения. — Он сказал, что вы с удовольствием прогуляетесь со мной по
саду. Насколько мне известно, парк здесь прелестный.
Полная дама вынырнула из пестрой толпы и тронула Помроя Уокингема за локоть.
На ней были лиловое атласное платье и тюрбан, который был ей не совсем
впору. Она обнимала за талию полногрудую пышную девицу с ярко-рыжими
волосами.
Помрой бросил на даму безразличный взгляд.
— Мадам? — холодно промолвил он. Его леденящий душу взгляд
остановился на девице. Сначала он взглянул в ярко-голубые, словно китайский
фарфор, глаза, потом перевел взгляд на полные губы, затем — на пышную грудь,
едва прикрытую тканью. Элла отметила про себя, что его внимание привлекли
холмики белоснежной плоти с голубыми прожилками, обтянутые землянично-
розовым газом.
— Мистер Уокингем, меня зовут миссис Эйбл. Жена преподобного Эйбла.
Вашего отца и моего мужа судьба сводила много раз — вы об этом, вероятно,
знаете. В церкви мы вас ни разу не видели, но ваш род имеет древнюю историю,
и он связан с Сент-Сесиль. Я думаю, Октавий представил нашу маленькую Пришес
в приходско
...Закладка в соц.сетях
