Жанр: Любовные романы
Практическая магия
...так сух, что увлажняющий крем
приходится изводить тоннами, когда ты по ночам тер—пела побои от мужчины, у
которого главная страсть — к бутылке, ты начинаешь сознавать, что всему
настает свой предел, в том числе и твоей привлекательности. Начинаешь
смотреть на безусых мальчиков с неж—ностью, потому что они еще так мало
знают, а уверены, что знают так много. Глядишь на девочек-подростков и
чувствуешь, как руки покрываются гусиной кожей, — бедные дети, они даже не
представляют себе, что такое время и душевные муки и какую цену им придется
пла—тить буквально за каждую малость.
И Джиллиан приняла решение, что придет на выруч—ку своей племяннице. Будет
наставницей для Кайли, пока та расстается с детством. До сих пор Джиллиан не
доводилось испытывать такую привязанность к мало—летке — честно говоря, у
нее и знакомых не было такого возраста, и уж точно, у нее никогда не
вызывали интере—са судьба или будущность другого человека. Но Кайли
пробуждает в ней безотчетную потребность оберегать, направлять. Временами
Джиллиан ловила себя на мыс—ли, что, если б ей суждено было иметь дочь, она
хотела бы такую, как Кайли. Только чуточку посмелее и бесша—башней. Чуточку
больше похожую на саму Джиллиан.
Несмотря на привычку всюду опаздывать, сегодня, в день рождения племянницы,
Джиллиан к вечеру со всем управилась еще до появления Кайли в
Гамбурге—рах
, даже договорилась с Эфраимом, что раньше уй—дет с работы,
чтобы им вовремя успеть к праздничному обеду в ресторане
Дель Веккио
. Но
прежде они зай—мутся вторым подарком Джиллиан — тем, которому предназначено
сыграть куда более значительную роль, чем сыграл браслет с бирюзой. Этот
подарок отнимет у них добрых два часа и, как почти все, к чему причастна
Джиллиан, натворит таких дел, что будь здоров.
Кайли, одетая в подрезанные, разлохмаченные вни—зу джинсы и старую майку с
эмблемой баскетбольной команды
Нике
, послушно идет вслед за Джиллиан в
дамскую комнату, хотя понятия не имеет, что там дол—жно произойти. На руке у
нее браслет, подаренный Джиллиан, на шее — медальон, на который так долго
копила деньги ее мать, а ноги сегодня — как не свои. Сейчас пробежаться бы
разочка два вокруг квартала, — может, и прошло бы тогда это чувство, что она
вот-вот не то сгорит дотла, не то распадется на части.
Джиллиан включает свет, запирает дверь и вытаски—вает из-под раковины
бумажный пакет.
— Тайные орудия, — говорит она Кайли и извлекает из него ножницы, флакон
шампуня и пакетик с пере—кистью водорода. — Ну, что скажешь? — спрашивает
она, когда Кайли подходит и становится рядом. — Хо—чешь узнать, какая ты на
самом деле хорошенькая?
Кайли знает, что мать убьет ее за это. Никуда не бу—дет пускать по гроб
жизни, лишит всех удовольствий — никакого кино по выходным, никакого радио и
теле—визора. И что хуже всего, лицо ее примет убийственно-горестное
выражение.
Вот до чего дошло, — будет говорить выражение на лице ее мамы. —
И это после того, как я столько сил положила, чтобы прокормить вас с
Антонией и дать вам правильное воспитание
.
— Ага, — легко соглашается Кайли, хотя у самой сердце несется вскачь с
курьерской скоростью. — Да—вай, я согласна, — говорит она своей тете, так,
будто вся ее жизнь не перевернется с минуты на минуту вверх тормашками.
На то, чтобы сделать что-то стоящее с волосами, требуется время — тем более,
когда задуманы столь ко—ренные перемены, как в данном случае, и потому
Сал—ли с Антонией и Гидеоном Барнсом вот уже скоро час как сидят и ждут в
отдельной кабинке ресторана
Дель Веккио
, потягивая диетическую кока-колу и
посте—пенно закипая.
— И ради этого я пропустил тренировку по футбо—лу, — скорбно говорит Гидеон.
— А, кого это волнует, — отзывается Антония.
Антония весь день трудилась в кафе-мороженом и навыгребалась этого
мороженого из контейнеров до ло—моты в правом плече. Она в этот вечер даже
как-то не по—хожа на себя, хотя, с другой стороны, на кого же ей еще быть
похожей? Ее, которую неделю никто не приглашает на свидание. Вдруг, ни с
того ни с сего, мальчики, кото—рые так ее осаждали, переключились либо на
совсем юных девочек — возможно, не таких красивых, но на ко—торых произведет
впечатление любая ерунда, вроде на—грады, полученной тобой в компьютерном
кружке, или приза, завоеванного в соревнованиях по плаванию, а от малейшего
твоего комплимента они уже обмирают, — либо на зрелых женщин типа ее тети
Джиллиан, с таким богатым опытом по сексуальной части, какой девочке в
возрасте Антонии и не снился, так что ее одноклассник придет в полную
готовность при одной мысли о том, че—му такая женщина могла бы научить его в
постели.
Это лето вообще складывается не так, как хотелось бы Антонии. Вот и сегодня,
можно заранее сказать, бу—дет еще один потерянный вечер. Мать торопила ее,
бо—ясь опоздать на этот обед, и Антония в спешке хватала вещи из своего
комода не глядя. И теперь то, что она приняла за черную футболку, оказалось
кошмарной майкой бутылочного цвета, какую она в другое время не надела бы
даже под страхом смертной казни. Обыч—но официанты в ресторане подмигивают
Антонии, ста—вят ей лишнюю корзиночку с булочками и чесночны—ми хлебцами.
Сегодня ни один не повернул головы в ее сторону. Не считая сморчка,
должность которого — убирать со столов грязную посуду; этот спросил, по—дать
ей лимонад или кока-колу. — Типично для тети Джиллиан, — говорит она
мате—ри, когда они прождали уже, кажется, целую веч—ность. — Ни с кем
никогда не считаться.
Салли — у которой нет большой уверенности, что Джиллиан не подбила Кайли
прокатиться зайцем на товарняке или поймать попутку до города Вирджиния-Бич,
из того нехитрого соображения, что почему бы де—вочке не развлечься, — пьет
вино, что при нормальных обстоятельствах позволяет себе редко.
— Ну и катись они обе, — говорит она сейчас.
— Мама! — восклицает Антония, пораженная.
— Давай заказывать, — предлагает Салли Гидеону. — Возьмем две пиццы с
колбасой пепперони.
— Ты же не ешь мяса, — напоминает ей Антония.
— Тогда я возьму еще стакан кьянти, — говорит Сал—ли. — И фаршированных грибов. И пожалуй, спагетти.
Антония озирается, ища глазами официанта, и мгновенно отворачивается вновь.
Щеки ей заливает краска, на лбу выступает пот. За столиком у задней сте—ны
сидит ее учитель биологии, мистер Фрай, и обсуж—дает с официантом
достоинства баклажанного рулета. Антония без ума от мистера Фрая. Он так
блестяще пре—подает, что она даже подумывала, не провалить ли ввод—ный курс
биологии, специально чтобы пройти его повторно, — правда, потом выяснилось,
что с осени он поведет и основной курс. Не важно, что он для нее слишком
стар, он выглядит так потрясающе, что, если всех ребят в старшем классе
сложить вместе и перевя—зать лентой с большим бантом, их все равно близко не
поставишь! Ежедневно под вечер мистер Фрай делает пробежку и каждый раз
трижды обегает водохранилище позади школьного здания. Антония не упускает
случая оказаться при заходе солнца там же, но он как будто не замечает ее.
Хоть бы рукой помахал когда-нибудь...
Естественно, она должна, как назло, столкнуться с ним именно сегодня, когда
раз в кои-то веки не потру—дилась воспользоваться косметикой и одета в этот
бу—тылочного цвета кошмар, который, как она только сейчас обнаруживает,
вообще не ее, а чей-то чужой. Посмешище, да и только! Вон даже этот болван
Гидеон Барнс пялит на нее глаза.
— Что вылупился? — спрашивает Антония с такой яростью, что Гидеон
отдергивает голову, словно избе—гая удара. — Чего ты? — кричит она, когда он
продолжа—ет таращить глаза.
Ух, как он ей противен! Смаргивает по-птичьи, а горло прочищает с таким
звуком, точно собрался сплюнуть.
— По-моему, это моя майка, — виновато говорит Гидеон, и так оно и есть.
Он купил ее на Рождество, когда летал на Санта-Крус, а неделю назад забыл у
Оуэнсов, где ее вместе с грязным бельем и бросили в стирку. Антония была бы
окончательно уничтожена, знай она, что поперек спи—ны у нее выведено черными
буквами:
СВЯТАЯ НЕ—ВИННОСТЬ
.
Салли подзывает официанта и заказывает две пиц—цы — простые, без колбасы,
фаршированные грибы — три раза, один раз — сухарики, чесночные хлебцы и два
салата по-итальянски.
— Здорово! — говорит Гидеон, потому что, как всегда, зверски голоден. —
Кстати, — прибавляет он, обращаясь к Антонии, — майку можешь не отдавать до
завтра.
— Вот спасибо-то! — Антония сдерживается из по—следних сил. — Можно
подумать, очень она мне нужна!
Она отваживается оглянуться через плечо. Мистер Фрай разглядывает вентилятор
на потолке, так, будто ничего интереснее нет на свете. Антония предполагает,
что он, видимо, проводит некое научное исследование, связанное со скоростью
или со светом, — на самом же деле происходящее напрямую связано с фактом из
биографии Бена Фрая в молодые годы, когда он поехал к приятелю в Сан-
Франциско и застрял там почти на десять лет, работая на одного довольно
известного про—изводителя ЛСД. Что и можно рассматривать как его первые шаги
в науке. И чем также объясняется то, что у него изредка возникает
потребность замедлить течение времени. В эти минуты он застывает, устремив
взгляд на что-нибудь вроде вентилятора на потолке или ка—пель дождя на
оконном стекле. Он задается в эти мину—ты вопросом, на что же, черт возьми,
уходит жизнь.
Сейчас, наблюдая, как вращается вентилятор, он думает о женщине, которую
сегодня утром видел на заднем дворе у Салли Оуэнс. Он отступил назад, по
своему обыкновению, но больше такое не повторится. Если она еще встретится
ему снова, он прямо подойдет к ней и скажет, чтобы выходила за него замуж, —
да, так он и поступит! Хватит стоять в сторонке, наблюдая, как судьба катит
мимо. Который год он, наподобие вот этого ресторанного вентилятора,
крутится, не двигаясь с места! Какая, если разобраться, в сущности, разница
между ним и несчастной мухой-однодневкой, которая за двадцать четыре часа
доживает до почтенных седин? Если взять данные статистики о средней
продолжи—тельности человеческой жизни, то, на взгляд Бена, у него в
настоящее время как раз на исходе девятнадца—тый час. А раз ему осталось каких-
то пять часов, зна—чит, пора уже начинать жить — послать все прочее к чертям
собачьим и поступать как ему вздумается.
Вот о чем размышляет Бен Фрай, решая попутно, за—казать ли себе кофе
капуччино, поскольку в этом случае ему потом полночи не заснуть, когда в
ресторан входит Джиллиан. На ней лучшая белая блузка Антонии и ви—давшие
виды джинсы, а на лице ее — пленительнейшая в мире улыбка. Такая, что сразит
птицу влёт. Такая улыб—ка, что у взрослого мужчины голова пойдет кругом и
пи—во прольется на стол, а он даже не заметит, что по ска—терти расплывается
лужа и с нее капает на пол.
— Ну, готовьтесь, — говорит Джиллиан, подходя к кабинке, где дожидаются трое
очень недовольных по—сетителей с пониженным содержанием сахара в крови и
иссякшим запасом терпения.
— Мы уже сорок пять минут как готовы, — говорит сестре Салли. — Если у тебя
есть объяснение, хорошо бы ему оказаться убедительным.
— А вы что, сами не видите? — говорит Джиллиан.
— Мы видим, что ты ни о ком не думаешь, кроме се—бя, — говорит Антония.
— Ах вот как? — говорит Джиллиан. — Что ж, кому и знать, как не тебе! Ты у
нас — первый специалист по этой части.
— Мать честная! — говорит Гидеон Барнс.
Он в этот миг забывает про урчание в своем пустом животе. Уже не важно, что
у него все ноги затекли от долгого сидения в тесной кабинке. К ним
приближает—ся кто-то очень похожий на Кайли, но только выглядит этот кто-то
— обалдеть! Коротко стриженные белоку—рые волосы, тоненькая фигурка, но не
такая, как у цапли, а как у женщины, в которую не захочешь, а влюбишься,
даже когда знаком с ней уже сто лет, хотя и сам-то едва еще вышел из
детского возраста.
— Ни хрена себе! — говорит Гидеон, когда этот кто-то подходит ближе.
Это и в самом деле Кайли. То есть должна быть Кайли, так как, когда она
улыбается, ему виден зуб со щербин—кой, обломанный прошлым летом, когда она
спикирова—ла на землю за мячом во время тренировки по футболу.
Заметив, что все уставились на нее разинув рот, точ—но аквариумные рыбки, к
которым ее бросили в воду,
Кайли чувствует, как ее кольнуло что-то похожее на неловкость или, пожалуй,
сожаление. Она протиски—вается на сиденье рядом с Гидеоном.
— Есть хочу, умираю, — говорит она. — Что заказа—ли — пиццу?
Антония отпивает воды из стакана и все равно не может прийти в себя.
Случилось нечто ужасающее. В привычном порядке вещей произошел сдвиг, столь
кардинальный, что мир уже как бы вращается вокруг другой оси. Антония
физически ощущает, как она блекнет в желтом свете ресторанных ламп; она уже
все—го лишь сестра Кайли Оуэнс — та, морковно-рыжая, из кафе-мороженого, у
которой плоскостопие и повреж—дено плечо — ни в теннис сыграть, ни
подтянуться на турнике.
— Что, никто так-таки ничего не скажет? — спраши—вает Джиллиан. — Типа:
Кайли, ты выглядишь сног—сшибательно! Ты просто великолепна! Поздравляем!
А?
— Как ты могла? — Салли встает лицом к лицу с се—строй. Она хоть и пила
кьянти чуть ли не целый час, но теперь совершенно трезва. — Тебе не пришло в
голову, что надо бы спросить у меня разрешения? Что, может быть, ей еще рано
начинать красить волосы и малевать лицо и заниматься неизвестно чем еще, что
приведет ее на ту же мерзкую дорожку, с которой ты сама не сво—рачиваешь всю
жизнь? Ты не подумала, что я не желаю, чтобы она стала такой, как ты, и что
тебе, будь у тебя хоть какие-то мозги, тоже не следовало бы желать ей
такого, особенно учитывая твой свежий опыт, и ты прекрасно знаешь, о чем
речь! — Салли уже не помнит себя и не заботится о том, чтобы понизить голос.
— Как ты могла это сделать? — кричит она. — Как посмела!
— Да не расстраивайся ты так. — Это определенно не та реакция, на которую
рассчитывала Джиллиан. На аплодисменты — возможно. На одобрительный
хлопок по плечу. Но эта обвинительная тирада... — Можно до—бавить каштановый
оттенок, большое дело!
— Большое. — Салли становится трудно дышать. Она смотрит на девочку в
кабинке — на Кайли или ту, что еще недавно была Кайли, — с таким ощущением,
будто ей в сердце всадили рыболовный крючок. Она делает вдох через нос и
выдыхает через рот, по системе Ламаза, как когда-то учили в школе. —
Отнять у кого-то юность, нетронутость — на моем языке, это не пу—стяки. На
моем — это большое дело.
— Мама же, — молит Антония.
Подобного унижения Антония еще не переживала. Мистер Фрай наблюдает за ними,
словно их семейство разыгрывает спектакль. И не он один. По всему ресто—рану
люди прервали разговоры. Жаль пропустить бес—платное представление.
— Может, все же приступим к еде? — умоляющим голосом говорит Антония.
Официант принес им заказ и нерешительно рас—ставляет его на столе. Кайли
старательно не обращает внимания на взрослых. Она догадывалась, что мать
рассердится, но такая реакция — это уже ни в какие ворота.
— Есть охота — ужас, а тебе? — шепчет она Гидеону. Кайли рассчитывает, что
Гидеон — единственный нор—мальный человек за этим столом, но, увидев
выраже—ние его лица, понимает, что его сейчас занимает не еда. — Что это с
тобой? — спрашивает она.
— Ты, вот что, — отвечает он, и это звучит как обви—нение. — Ты совсем
другая.
— Не я, — говорит Кайли. — Это просто волосы.
— Нет, — говорит Гидеон. Первое потрясение про—ходит, сменяясь ощущением
потери. Куда девался его товарищ и друг, свой парень? — Ты не такая, вот и
все. Это надо же было отмочить!
— Вали ты знаешь куда, — говорит Кайли, уязвлен—ная до глубины души.
— Ладно, — бросает ей Гидеон. — Уже сваливаю, — не пропустишь меня?
Кайли отодвигается, давая ему выбраться из кабинки.
— Псих — вот ты кто, — посылает она ему вдогонку с таким хладнокровием, что
самой не верится. Даже Ан—тония косится на нее не без уважения.
— Так-то ты обходишься со своим лучшим дру—гом? — говорит Салли. — Видишь,
что ты наделала? — спрашивает она Джиллиан.
— А он и есть псих, — говорит Джиллиан. — Кто ж это уходит со дня рождения,
когда его еще не отмечали?
— Уже отметили, — говорит Салли. — Ты так и не по—няла ничего? Бал окончен.
Она роется в сумочке, доставая бумажник, и кидает на стол деньги в уплату за
нетронутую еду. Кайли, правда, успела схватить кусок пиццы, но, поймав
суро—вый взгляд матери, поспешно кладет его назад.
— Пошли, — говорит Салли дочерям.
До Бена Фрая только теперь доходит, что ему вновь представился удобный
случай. Салли с девочками под—нялись, и Джиллиан осталась за столом в
одиночестве. Бен подходит с самым небрежным видом, словно это не его бросает
то в жар, то в холод.
— Салли, здравствуй, — говорит он. — Как жизнь?
Бен — один из немногих преподавателей, которые ве—дут себя с Салли как с
равной, хотя она — всего лишь се—кретарь. Не все такие добрые — например,
Пола Гудингс, математичка, распоряжается ею как хозяйка, можно подумать,
будто она сидит за своим столом без дела и всякий, кому случится пройти
мимо, волен отдавать ей приказания. Бен и Салли знакомы много лет, и было
время — Бен тогда только пришел работать в школу, — у них вроде как
намечался роман, но потом оба склони—лись к тому, что предпочтительнее иметь
просто хороше—го друга. С той поры они часто встречаются за ланчем и всегда
выступают заодно на школьных собраниях, любят посидеть вдвоем за кружкой
пива, перемывая косточки учителям и работникам школьной администрации.
— Жизнь, если честно, не очень, — отвечает Салли, не сообразив еще, что он
движется мимо, не дожидаясь ответа. — Раз уж тебе это интересно, —
прибавляет она.
— Привет! — говорит Бену Фраю Антония, когда он с ней поравнялся.
Блеск, конечно, — но ни на что более остроумное она в данный момент не
способна.
Бен отвечает ей равнодушной улыбкой и движется дальше, пока не доходит до
стола, где, уставясь на не—тронутую еду, сидит Джиллиан.
— Что-нибудь не так с заказом? — спрашивает ее Бен. — Может быть, я могу
помочь?
Джиллиан поднимает голову. Из ее светло-серых глаз катятся слезы. Бен делает
шаг вперед. Он увяз так прочно, что назад ему уже не выкарабкаться при всем
желании.
— С заказом все в порядке, — бросает ему Салли, на—правляясь к двери и
увлекая за собой дочерей.
Если бы Салли в эти минуты так не ожесточилась сердцем, она пожалела бы
Бена. Посочувствовала бы ему. Бен уже сел напротив Джиллиан. Взял спички у
нее из рук — которые опять дрожат, будь они нелад—ны, — и подносит огонь к
ее сигарете. Выходя с девоч—ками из ресторана, Салли, кажется, ловит его
слова:
Не плачьте, пожалуйста
, — обращенные к ее сестре.
И еще, как будто:
Выходите за меня замуж. Хоть сегодня — до вечера успеем
.
Впрочем, не исключено, что это только ее фанта—зия, — просто ей слишком
хорошо известно, к чему он клонит. Не было мужчины, который глядел бы на
Джиллиан, как глядит сейчас Бен, и не сделал ей пред—ложения того или иного
рода.
Что ж, Бен, по разумению Салли, — взрослый маль—чик и способен сам о себе
позаботиться — или, на худой конец, попытаться. Совершенно другое дело — ее
доче—ри. Салли не намерена допустить, чтобы Джиллиан, сва—лясь к ней как
снег на голову с таким багажом, как три развода и один покойник, затевала
игры с благополучи—ем ее дочерей. Девочки вроде Кайли и Антонии слиш—ком
ранимы, достаточно недоброго слова — и они слома—ются, им чересчур легко
внушить, будто они чем-то хуже других. От одного вида Кайлиной шейки сзади,
когда они идут по парковке, у Салли наворачиваются слезы. Но она не плачет.
И что еще существеннее — не заплачет.
— Уж не настолько мне плохо с такими волосами, — говорит Кайли, когда они
садятся в
хонду
. — Не ви—жу, что мы такого страшного натворили.
Она сидит одна на заднем сиденье, охваченная но—вым, непривычным чувством.
Ноги сзади не помеща—ются, ей приходится сидеть сложившись пополам. Еще
немного, кажется, и ей ничего не будет стоить выско—чить из машины и уйти
прочь. Начать новую жизнь и даже не оглянуться назад. — Возможно,
подумаешь хорошенько — увидишь, — отзывается Салли. — Разума у тебя
побольше, чем у твоей тети, а значит, и больше шансов осознать свою ошибку.
Одним словом, подумай.
Кайли так и поступает, и, по ее заключению, един—ственное, к чему все это
сводится, — зловредность. Ни—кто, кроме Джиллиан, не хочет видеть ее
счастливой. Никого больше это не трогает.
Всю дорогу они едут молча, но, когда подъезжают к дому и идут к парадной
двери, Антонии становится невмоготу помалкивать в тряпочку.
— Выглядишь как дешевка, — шепчет она Кайли. — И знаешь, что хуже всего? —
Она выдерживает паузу, словно страшась произнести проклятие. — Ты в
точно—сти похожа на нее.
У Кайли щиплет глаза, но она не боится дать сестре сдачи. Да и с чего бы ей
бояться? Антония сегодня какая-то бледная, волосы — сухие, точно копна кроваво-
рыжей соломы, схваченной заколками. Далеко не красавица. И не такая важная
персона, какой себя всегда выставляет.
— Ну и замечательно, — говорит Кайли. Голос ее слаще меда, он журчит как
ручеек. — Я очень рада, если похожа на тетю.
Салли слышатся опасные нотки в голосе дочери, но тринадцать лет — вообще
опасный возраст. Возраст, ког—да девочке легко сорваться, когда хорошее без
всякой видимой причины может обратиться в дурное, и стоит тебе лишь
зазеваться, как проворонишь своего ребенка.
— Ничего, — говорит Салли. — Сходим с утра в апте—карские товары, подберем
каштановый тон, и будет вполне приличный вид.
— По-моему, это мне решать. — Кайли сама себя не узнает, но сдаваться
не собирается.
— Я так не считаю, — говорит Салли.
У нее спирает дыхание. Ей хотелось бы не стоять столбом, а сделать что-
нибудь — отшлепать Кайли или сгрести ее в охапку, но она знает, что ни то ни
другое невозможно.
— Что ж, очень жаль, — говорит ей на это Кайли. — Потому что это — мои
волосы.
За происходящим с широкой усмешкой наблюдает Антония.
— Тебя это что, тоже касается? — говорит ей Салли. Подождав, когда Антония
скроется за дверью, она об—ращается к Кайли: — Мы это завтра обсудим. Ступай-
ка в дом.
Небо над ними бездонное, темное. Показались пер—вые звезды. Кайли мотает
головой:
— Не пойду.
— Прекрасно, — говорит Салли. Голос у нее срывает—ся, но осанка остается
прямой и твердой. Все последние недели она боялась, как бы Кайли не
прельстилась бес—печными повадками Джиллиан, как бы не повзрослела раньше
времени. Салли была намерена проявить пони—мание, отнестись к поведению
дочери как к ступени роста, чему-то преходящему, но теперь, когда ее
опасе—ния сбылись, она сама поражена силой своего гнева.
И это после всего,
что я для тебя сделала! — засело где-то у нее не только в мозгу, но, что
гораздо хуже, и в серд—це тоже. — Если ты предпочитаешь провести свой день
рождения подобным образом — ради бога
.
Салли входит в дом, и дверь с легким шипением плавно закрывается, щелчок — и
она закрыта. Кайли прожила под этим небом тринадцать лет, но лишь сегод—ня
по-настоящему видит, какие на нем звезды. Она сбрасывает туфли, оставляет их
на парадном крыльце и идет в обход дома на задний
...Закладка в соц.сетях
