Жанр: Любовные романы
Практическая магия
...на не способна держаться от них в
стороне, поминутно при—стает с вопросами, не принести ли им чего-нибудь
поесть или попить — возможно, из опасения, что если хоть на секунду оставить
их наедине, то быть беде.
— Мне не к спеху, — говорит Кайли. — Завтра прине—сешь.
— Пойдем пройдемся, не хочешь? — предлагает Ги—деон. И наконец-то глядит ей
прямо в глаза. — Прогу—ляемся немного?
Кайли выливает на траву недопитый чай, а старое по—крывало оставляет на
прежнем месте. Пусть Гидеон не такой, как все, — ей это не важно. В нем
столько энергии, столько идей бурлит у него в голове, что весь он окай—млен
оранжевым свечением. Стоит ли пугаться, что тебе дано видеть людей в их
истинном свете, если среди них нет-нет да и попадется такой, как Гидеон!
Которому чуж—ды обман и фальшь, так что придется ему рано или позд—но в
срочном порядке постигать азы житейской лжи, чтобы не слопали с потрохами в
том мире, по которому ему так не терпится пуститься в свободное плаванье.
— У меня мама выходит за кого-то замуж, и жить мы будем по ту сторону
Развилки. — Гидеон откашливает—ся, словно ему что-то попало не в то горло. —
Придет—ся ходить в другую школу. Крупно повезло. Буду сда—вать экзамены с
целой ордой тупоголовых говнюков!
— Школа — еще не самое главное.
Кайли бывает жутковато, когда в ней появляется откуда-то эта несокрушимая
определенность. Сейчас, например, она определенно знает, что Гидеону не
най—ти себе лучшего друга, чем она. Об этом она готова по—спорить на все
свои сбережения, прибавив к ним для ровного счета радиочасы и тот браслет,
что подарила ей на день рождения Джиллиан.
Они выходят на улицу и идут по направлению к спортплощадке Христианского
Союза Молодых Людей.
— В какой я буду школе — не главное? — Гидеон, сам не зная почему, рад это
слышать. Может быть, просто потому, что Кайли, похоже, не считает, что они
будут из-за этого реже видеться, — во всяком случае, он наде—ется, что
правильно ее понял. — Ты уверена?
— Совершенно, — говорит Кайли. — На сто процентов.
На спортплощадке их ждет тень, зеленая трава, и у них будет время обдумать,
что и как. В какой-то миг, когда они сворачивают за угол, у Кайли возникает
чув—ство, что лучше бы ей никуда не трогаться со двора.
Она оглядывается на свой дом. Утром их здесь уже не будет, утро застанет их
в дороге — они поедут к тетуш—кам. Старались склонить к этому и Джиллиан, но
она отказалась наотрез.
— Ни за что, ни за какие миллионы! То есть за мил—лион — согласилась бы, но
никак не меньше, — был ее ответ. — Но и тогда вам пришлось бы обломать мне
все ноги, чтобы не выскочила из машины и не сбежала. Пришлось бы увозить
меня под наркозом или же оглу—шить ударом по голове, но все равно я и тогда
узнаю эту улицу и выпрыгну из окошка до того, как вы подъ—едете к их дому.
О том, что Джиллиан находится на востоке от Ска—листых гор, тетушкам ничего
не известно — тем не ме—нее Кайли с Антонией дружно уверяют Джиллиан, что
тетушки будут убиты, узнав, что она так близко и не хо—чет их навестить.
— Поверьте, — говорит девочкам Джиллиан, — есть я там или нет меня, тетушкам
это все равно. Так было ра—ньше — так, безусловно, будет и теперь. Назовите
им мое имя, и они скажут:
Джиллиан? Кто такая?
Руча—юсь, они не помнят
даже, как я выгляжу! Повстречаем—ся на улице — и, скорее всего, пройдем
мимо, как чу—жие. Не беспокойтесь насчет меня и тетушек. Отноше—ния наши
таковы, как мы того и желаем, — полный ноль, и нас это устраивает!
Значит, они уедут завтра на каникулы без Джилли—ан. Возьмут с собой сандвичи
со сливочным сыром и маслинами, набьют салатом кармашки питы. Захватят
термосы с лимонадом и холодным чаем и устроят пик—ник, когда подойдет время
ланча. Погрузят в машину вещи тем же порядком, что и каждый год, и выедут на
автомагистраль еще до семи утра, когда движение по—тише. Но только в этом
году Антония честно предупре-дила, что проплачет всю дорогу в Массачусетс.
Она уже призналась Кайли по секрету, что не представляет себе, что будет
делать, когда Скотт вернется в Кембридж. Скорее всего, сидеть и зубрить, так
как ей после шко—лы необходимо поступить учиться где-нибудь в районе Бостона
— в Бостонский колледж или, возможно, в Брандейсский, если удастся получить
приличные оценки. По дороге к тетушкам она будет требовать остановки на
стоянках для отдыха, а когда они приедут и устроятся, намерена проводить
каждое утро в саду, лежа на кусачем шерстяном одеяле. Намажет кремом от
загара руки и плечи и примется за работу, и Кайли, заглянув в послание,
которое строчит Скотту ее сестра, увидит в десяти разных местах:
Я тебя люблю
.
В этом году им помашет на прощанье с парадного крыльца Джиллиан — если не
переедет к тому времени окончательно к Бену. Она производит переезд не
сразу, а постепенно, из страха, как бы Бен не испытал потря—сение, обнаружив
у нее разом как минимум тысячу дурных привычек, — он и так очень скоро
убедится, что ей лень сполоснуть за собой миску из-под кукурузных хлопьев с
молоком или застелить постель. Ему откро—ется рано или поздно, что мороженое
вечно куда-то ис—паряется из морозилки не почему-нибудь, а оттого, что она
угошает им на сладкое Чувака. Он увидит, что шер—стяные или синелевые
кофточки, которые носит Джиллиан, смяты в комок и валяются где-нибудь под
кроватью или на полу в стенном шкафу. И если все это Бену опротивеет и он
решит выставить ее вон, распро—щаться с ней, пересмотреть свое решение, —
что ж, пожалуйста! Свидетельства о браке нет, никаких обяза—тельств — тоже,
и пусть все оно так и остается. Возмож—ность выбора — вот что всегда ей было
нужно! Откры—тая дверь на выход!
— Ты должна понять одно, — сказала она Кайли. — Как была ты у меня
любимицей, так и остаешься. Ска—жу больше — в дочери себе я никого не
пожелала бы, кроме тебя.
Кайли, под наплывом любви и восхищения, едва не повинилась в ответ, что это
она заказывала для Бена те бессчетные пиццы и она же сыпала пепел в туфли
Джиллиан. Но есть тайны, которые лучше хранить в себе, особенно когда
содержание их — дурацкие про—делки из чувства ребяческой обиды. И Кайли
ничего не сказала — даже о том, как будет скучать по Джиллиан. Лишь обняла
покрепче свою тетю и стала помогать ей складывать одежду в очередной
картонный ящик с по—следующей доставкой к Бену.
— Как, снова наряды?
Бен схватился за голову, словно все шкафы в его до—ме полны до отказа и
больше не выдержат, но Кайли видела, что он сияет от удовольствия. Он сунул
руку в картонный ящик, вытянул оттуда черные кружевные колготки и, ловко
завязав три узла, превратил их в так—су. Кайли так поразилась, что захлопала
в ладоши.
Джиллиан между тем подошла с еще одним ящи—ком — на этот раз набитом обувью,
— и, прижав его лок—тем к бедру, освобождает себе руки для аплодисментов.
— Видишь, почему я не устояла? — шепнула она Кай—ли. — Много ты встречала мужчин, которые так умеют?
Утром, когда они уедут, Джиллиан помашет им вслед, пока они не скроются за
поворотом, а потом, уверена Кайли, тоже уедет — к Бену. Они к тому времени
будут катить в Массачусетс, подпевая, как всегда, мелодиям, которые передают
по радио. Как будут проходить их лет—ние каникулы, заранее известно без
вопросов, — тогда откуда вдруг у Кайли это предчувствие, что им, быть
мо—жет, не суждено даже чемоданы вынести к машине?
Шагая с Гидеоном на спортплощадку в этот жаркий, ясный день, Кайли силится
вообразить их отъезд к те—тушкам, и не может. Обычно ей не составляет труда
на—рисовать себе поездку на каникулы во всех подробно—стях, от сборов в
дорогу до уютных посиделок на кры—лечке у тетушек в дождливую погоду, —
сегодня же ее попытки представить мысленно эту неделю в Массачу—сетсе
кончаются ничем. Мало того: озираясь на свой дом, Кайли испытывает и вовсе
непонятное чувство. Будто, неведомо как и почему, дом этот потерян для нее и
озирается она лишь на воспоминание, на место, где жила однажды и которое
никогда не забудет, но ку—да возврата для нее больше нет.
Кайли спотыкается о выбоину в тротуаре, и Гидеон машинально поддерживает ее,
чтобы не упала.
— Ты как, нормально? — спрашивает он.
Кайли думает о своей матери, которая занята сейчас стряпней на кухне, —
черные волосы подвязаны так, что и не скажешь, какие они густые и красивые.
Думает о тех ночах, когда лежала с температурой, а мать сидела рядом в
темноте, готовая дать ей попить водички, приложить ко лбу прохладную ладонь.
Вспоминает, сколько раз запира—лась в ванной комнате, страдая, что выросла
такой долго—вязой, и мать терпеливо уговаривала ее из-за закрытой двери, не
позволяя себе никаких упреков за глупое и не—серьезное поведение. А главное,
вспоминает тот день, когда Антонию в парке толкнули на землю и белые
лебе—ди, потревоженные возней на берегу, расправили крылья и полетели прямо
на Кайли. Ей запомнилось, с каким выражением лица Салли бежала по траве,
размахивая ру—ками и крича с такой яростью, что лебеди не осмелились
подступиться ближе. Они поднялись и пролетели над прудом, так низко, что от
их крыльев по воде шла рябь, и после уже не возвращались — ни разу, никогда.
Если Кайли теперь пойдет дальше по затененной де—ревьями улице, того, что
было до сих пор, больше не бу—дет. Чутье подсказывает ей это безошибочно.
Она шагнет через выбоину в асфальте навстречу своему будущему, от—куда нет
дороги назад. Чистое небо над головой выцвело от зноя. Народ в основном
попрятался по домам, вклю—чив на полную мощность кондиционер или вентилятор.
Кайли знает, какая жарища сейчас на кухне, где ее мать готовит праздничный
обед в честь отъезда. Овощную за—пеканку, салат из стручковой фасоли с
миндалем и на де—серт — сладкую ватрушку с вишнями; всё — домашнего
приготовления. Антония пригласила на прощальную трапезу сердечного дружка
Скотта, поскольку им пред—стоит разлука на целую неделю; Бен Фрай тоже
будет, а Кайли, вполне возможно, позовет и Гидеона. Мысли об этом навевают
на Кайли грусть — не картина обеда, а об—раз матери, стоящей у плиты. Читая
кулинарный рецепт, ее мама всегда морщит губы; перечитывает дважды вслух,
чтобы ничего не упустить. Чем грустнее становится Кай—ли, тем более крепнет
в ней уверенность, что нельзя по—ворачивать назад. Она все лето ждала, когда
придет к ней это ощущение, и больше не будет ждать ни секунды, ко—го бы ей
ни пришлось при этом оставить позади.
— Айда наперегонки! — бросает Кайли и срывается с места; когда Гидеон,
опомнясь, устремляется вдогонку, она уже добегает до конца квартала. Кайли
исключи—тельно быстронога, всегда этим отличалась, а сейчас и вовсе такое
впечатление, будто она летит, не касаясь земли. Гидеон, поспевая следом,
сомневается, что смо—жет ее догнать, но, разумеется, догонит, хотя бы
пото—му, что на дальнем конце спортплощадки, в густой те—ни раскидистых
кленов, Кайли повалится на траву.
Для Кайли эти деревья — обычная и знакомая часть пейзажа, но тот, кто привык
к пустыне, к свободному обзору на много миль, поверх гигантских цереусов,
сквозь лиловатые сумерки, — тот может с легкостью принять эти клены за
мираж, встающий в знойном ма—реве над зеленым полем из жирной, черной земли.
Го—род Тусон, штат Аризона, славится грозами, если ве—рить старожилам, как
ни один город на свете; если ты вырос на краю пустыни, то можешь по
местонахожде—нию молний без труда определить, с какой скоростью приближается
гроза, сколько у тебя времени, чтобы свистнуть домой собаку, проверить,
заперта ли в стой—ле лошадь, и самому успеть под надежный кров с хоро—шим
громоотводом.
Молния, как и любовь, неподвластна логике. Никто не застрахован от
несчастного случая — так всегда было, и так будет. Гэри Халлету лично
знакомы два человека, которых ударило молнией, но не насмерть, и потому он
слышал историю об этом из первых уст — об этих двух и думает он, ведя машину
в час пик по скоростной лонг-айлендской автостраде и после, колеся в поисках
пра—вильной дороги по лабиринту пригородных улиц, ког—да, свернув с Развилки
не в том месте, проезжает мимо спортплощадки. С одним из двух пострадавших
Гэри учился вместе в школе; случилось это с парнем в сем—надцать лет и
поломало ему всю жизнь. Он тогда выгля—нул наружу из дома и очнулся уже лежа
навзничь на до—рожке, уставясь прямо в густо-синее небо. Шаровая молния
прошила его насквозь, оставив с руками, об—угленными, как бифштексы на
вертеле. В ушах стоял лязг и стук, словно кто-то болтал рядом связкой ключей
или выбивал дробь на барабане, — он лишь спустя не—много сообразил, что это
так сильно трясет его самого, а стучат его кости, ударяясь об асфальт.
Кончил школу этот молодой человек в тот же год, что и Гэри, но только
благодаря тому, что учителя из сострадания сделали ему послабление на
экзаменах. До этого происшествия он классно играл в бейсбол и на—деялся
попасть в команду малой лиги, но теперь, с ни—кудышными нервами, это для
него исключалось. Он был не способен выйти играть на бейсбольное поле.
Слишком открытое пространство. Слишком велик риск, что он окажется для
молнии самым высоким ориентиром, если ей вздумается ударить еще раз. На этом
все для него и завершилось — он кончил тем, что устроился на работу в
кинотеатр: продавал билеты, вы—метал после сеанса воздушную кукурузу из зала
и отве—чал отказом, если посетителю вздумается потребовать деньги назад,
потому что не понравилась картина.
Второй пострадавший пережил еще большее потря—сение; от удара молнии все
полностью переменилось в его судьбе. Его сбило с ног, подняло в воздух,
закружи—ло и опустило вновь на землю совсем другим челове—ком. Этот второй,
по прозвищу Санни, то есть
сы—нок
, приходился Гэри родным дедом, и о том,
как был
ужален белой змеей
, выражаясь его словами, расска—зывал потом
каждый божий день, покуда не скончался два года назад в возрасте девяноста
трех лет. Однажды, задолго до того, как у него поселился Гэри, Санни си—дел
во дворе под тополями в таком серьезном подпи—тии, что и не заметил, как
налетела гроза. Находиться в подпитии было для него в ту пору естественным
со—стоянием. Он затруднился бы припомнить, что значит быть трезвым, и уже на
одном этом основании делал вывод, что разумнее всего будет и дальше избегать
трезвости — хотя бы пока его не положат в гроб. Тогда, возможно, он
согласится подумать о воздержании, но только лежа на такой глубине под
землей, откуда уже не выберешься на поверхность с целью направить свои стопы
в ближайшую винную лавку.
— Сижу это я тихо-мирно, — рассказывал он Гэри, — никому не мешаю, и вдруг
небо как обвалится на меня, да как вдарит!
Его
вдарило
, закинуло в облака, и в какое-то мгновение было похоже, что
ему никогда уже не вер—нуться на землю. Его садануло током такого
напряже—ния, что вся одежда на нем сгорела дотла, и не хвати ему присутствия
духа бултыхнуться в зеленый от тины пру—дик, где он держал пару любимых
уток, он бы и сам сго—рел заживо. Брови у него после этого так и не отросли,
и надобность бриться отпала начисто, зато с этого дня он больше в рот не
брал спиртного. Хотя бы стаканчик виски пропустил! Хотя бы выцедил
полкружечки ледя—ного пива! Нет, Санни Халлет упрямо придерживался одного
лишь кофе, черного, крепкого, в количестве не меньше двух кофейников в день,
и потому, когда роди—тели Гэри не могли больше заботиться о сыне, оказался
готов, согласен и способен забрать мальчика к себе.
Родители Гэри были полны благих намерений, но были также молоды, опрометчивы
и не чужды возлия—ний; оба сами приблизили свою безвременную кончи—ну. Мать
Гэри год как схоронили, когда пришло изве—стие о смерти его отца, и в тот же
самый день Санни пришел в здание окружного суда и заявил секретарю, что его
сын и невестка покончили с собой — что более или менее соответствовало
действительности, если рассматривать смерть от пьянства как вид
самоубий—ства, — и он желает стать официальным опекуном свое—го внука.
Сейчас, колеся по пригородным улицам, Гэри дума—ет, что деду, пожалуй, не
слишком понравилось бы в этом районе штата Нью-Йорк. Молния здесь могла бы
застигнуть тебя вполне свободно. Вокруг слишком много домов, им нет конца,
они загораживают то, что обязательно нужно видеть, а это, по мнению Санни —
которое Гэри полностью разделяет, — разумеется, небо.
В настоящее время Гэри ведет предварительное рас—следование по делу,
возбужденному прокуратурой шта—та Аризона, где он восьмой год работает
следователем. До этого в его биографии присутствуют примеры оши—бочного
выбора. Он вырос долговязым и тощим, что от—крывало для него возможность
задуматься о баскетбо—ле, однако, при наличии достаточного упорства, он был
лишен той грубой пробивной силы, без которой в про—фессиональном спорте
нечего делать. В конце концов он вновь вернулся в колледж, подумывал о
юридиче—ском факультете, однако, представив себе годы учебных занятий в
закрытом помещении, решил, что овчинка выделки не стоит. В итоге он
занимается тем, что дает—ся ему лучше всего, — докапывается до сути. Среди
то—варищей по работе его выделяет одна особенность — он любит убийства. Так
любит, что друзья наградили его в шутку прозвищем
Гриф-индейка
, в честь
стервятни—ка, выслеживающего добычу нюхом. Гэри не обижает—ся, когда его
дразнят, не злится, что многие на все нахо—дят простой ответ и убеждены, что
точно знают, отчего ему так интересны убийства. Они, эти многие, видят здесь
прямую связь с историей его семьи — мать умерла из-за того, что отказала
печень; отец, скорее всего, умер бы по той же причине, если бы его раньше не
убили где-то в штате Нью-Мексико. Убийцу так и не нашли, да, откровенно
говоря, и не особо-то искали. Однако, что бы там ни полагали друзья, Гэри
движим вовсе не об—стоятельствами, связанными с его прошлым. Ему инте—ресно
добираться до первопричин; фактор, определяю—щий поведение человека, бывает
дьявольски неуловим, и все же, если искать без дураков, какой-нибудь мотив
да отыщется. Не то слово, сказанное к тому же не ко времени; оружие, которое
попало не в те руки; совсем не та женщина, которая зато умеет целовать вас
так, как надо. Деньги, любовь, злоба — вот мотивы, которыми объясняется
почти все. Установить истину — или же, на худой конец, одну из ее версий —
обыкновенно удается, нужно только не скупиться на расспросы, нужно за—крыть
глаза и представить себе, каким образом все мог—ло произойти, как действовал
бы ты сам, если б дошел до последней черты, когда нет больше никаких сил и
тебе уже все равно.
В том деле, над которым он работает сейчас, мотив очевиден: деньги. Троих
ребят, университетских сту—дентов, нет в живых из-за того, что кому-то
сильно хо—телось заработать, и этот кто-то, ни минуты не задумы—ваясь о
последствиях, сбывал им вонючий дурман и се—мена косогорника. Молодежь будет
покупать любую дрянь, в особенности молодежь с Восточного побе—режья,
которой с малых лет не вбивали в голову, что на—до остерегаться того, что
произрастает в пустыне. Од—но-единственное семечко косогорника — и ты ловишь
кайф, вроде как ЛСД, только растет задаром. Правда, второе семечко может
отправить тебя на тот свет. Если с этой задачей уже не справилось успешно
первое, как в случае одного из этих трех ребят, студента-историка из
Филадельфии, девятнадцати лет от роду. Гэри при—был на место происшествия
сразу же, по вызову своего друга из отдела убийств, Джека Карилло, и застал
сту—дента-историка распростертым на полу в комнате сту—денческого общежития.
Паренек перед смертью бился в страшных судорогах, вся левая половина лица у
него была один сплошной кровоподтек, и Гэри дал понять, что, если парня к
приезду его родителей приведут в бо—жеский вид, никто не расценит это как
попытку унич—тожить улики.
В ходе расследования Гэри знакомился с досье, со—бранным на некоего Джеймса
Хокинса, который два—дцать лет занимался в Тусоне сбытом наркотиков. Гэри
сейчас тридцать два, и кое-что об этом Хокинсе, кото—рый старше его, он
смутно помнит. Доучившись до третьей ступени, Хокинс бросил школу, болтался
неко—торое время по разным штатам, сперва — по Оклахоме, затем — Теннесси,
везде попадая в нехорошие истории, после чего возвратился в родной город и
угодил за ре—шетку по обвинению в оскорблении действием, к чему, наряду со
сбытом наркотиков, питал, судя по всему, особую склонность. Если наглым
враньем выкрутиться из неприятного положения не удавалось, Хокинс, как
говорили, имел обыкновение метить противнику пря—мо в физиономию, пуская в
ход свое массивное сере—бряное кольцо, которым мог подбить ему глаз, а мог и
выбить. Он вел себя так, словно никакой управы на не—го не существует, но
теперь, похоже, преступным худо—жествам господина Хокинса настал конец.
Сосед сту—дента-историка опознал его без колебаний — от боти—нок из змеиной
кожи до серебряного перстня с изобра—жением кактуса, гремучей змеи и ковбоя,
каким он, ве—роятно, представлялся самому себе — и не один лишь сосед
уверенно выбрал его фотографию. Семь других студентов, которые, по счастью,
воздержались от упо—требления лженаркотиков, купленных у этой темной
личности, опознали его тоже — так что все бы ничего, только нигде этого
Хокинса было не найти. Не найти и его сожительницу, хорошенькую, если верить
слухам, дамочку, которая, кажется, перебывала в должности старшей официантки
в каждом мало-мальски прилич—ном ресторане города. Проверили все бары, в
которые имел обыкновение захаживать Хокинс, допросили всех, кто называл себя
его приятелем — общим числом три, — но с последних дней июня, когда
студентов рас—пускают на летние каникулы, никто его не видел.
Гэри, стараясь составить себе как можно более пол—ный портрет Хокинса, все
глубже вникал в подробно—сти его жизни. Он зачастил в бар
Пегий пони
, где
ча—ще всего предпочитал напиваться Хокинс, сидел во внешнем дворике
последнего дома, где квартировал Хокинс, чем и объяснялось то
обстоятельство, что он там оказался, когда пришло письмо. Сидел в
металли—ческом садовом креслице, водрузив длинные ноги на белое
металлическое ограждение, которым был обне—сен дворик, как вдруг подошел
почтальон, бросил ему на колени письмо и потребовал оплатить доставку, так
как марка с конверта где-то по дороге отвалилась.
Письмо было измято, порвано в одном углу, кон—верт расклеился — если б не
это, Гэри просто отнес бы его на работу. Однако незаклеенное письмо —
слишком большое искушение даже для такого человека, как Гэри, который
выстоял в своей жизни против многих искушений. Друзья по опыту знают, что
лучше не пред—лагать ему выпить пива и не расспрашивать о женщи—не, на
которой он был недолгое время женат сразу по окончании школы. Они мирятся с
этим, потому что дружба с ним того стоит. Они знают, что Гэри никогда не
обманет, не подведет — так уж он устроен, таким воспитал его дед. Но это
письмо — особый случай; здесь был соблазн, и он ему поддался — и, положа
руку на сердце, не жалеет о том по сей день.
Летом в Тусоне жара, с которой шутки плохи, — за сорок градусов зашкаливало
в тени, когда Гэри сидел во дворике дома, который снимал Хокинс, и читал
письмо, адресованное Джиллиан Оуэнc. Креозотовый куст за оградой был,
казалось, готов взорваться от пе—регрева, но Гэри все сидел и читал письмо,
которое Салли написала своей сестре, а когда кончил, перечи—тал его снова.
Ближе к вечеру зной наконец начал спа—дать, и Гэри снял шляпу и спустил ноги
с металличе—ского ограждения. Он принадлежит к числу тех, кто со—гласен
рисковать, но ком
...Закладка в соц.сетях
