Жанр: Любовные романы
Практическая магия
...у хватит мужества отступить—ся, если нет никаких шансов на
успех. Он знает, когда продолжать добиваться своего, а когда отказаться от
дальнейших попыток, однако такого, как сейчас, с ним до сих пор не бывало.
Сидя в лиловых сумерках там, во дворике, он бесповоротно переступил ту
грань, когда еще взвешивают за и против.
До того как умер Санни, Гэри всегда жил одним до—мом с дедом, не считая
короткого времени, когда был женат, и первых восьми лет своей жизни,
проведенных с родителями, о чем он волевым усилием запрещает се—бе
вспоминать. Зато он хорошо помнит все о своем де—де. Он знал, в котором часу
Санни встанет утром с по—стели и когда вечером ляжет спать и что он будет
есть на завтрак, который по будням неизменно состоял из пшеничной соломки с
молоком, а по воскресным дням — из оладий, намазанных патокой и джемом. Гэри
близко сходится с людьми, и в городе у него полно дру—зей, но у него такое
чувство, что никогда и никого не знал он лучше, чем женщину, которая писала
это пись—мо. Как если бы кто-то сквозь оконце в макушке поддел на крючок
часть его души. Он был так поглощен слова—ми, написанными ею, что любой
прохожий мог бы од—ним пальчиком столкнуть его с кресла. На спинку кресла
мог бы сесть стервятник, гриф-индейка, закле—котать ему прямо в ухо, и Гэри
не услышал бы ни звука.
Затем он пошел домой и сложил чемодан. Позвонил в прокуратуру своему
закадычному приятелю Арно, со—общить, что напал на след сожительницы Хокинса
и едет ее искать — что, разумеется, было правдой лишь отчасти. Не о
сожительнице Хокинса думал он, когда просил двенадцатилетнего соседа каждое
утро заходить к нему кормить и поить собак, и после, когда отводил лошадей
на ранчо к Митчеллам, где их будут держать бок о бок с арабскими красавцами,
не им чета, у кото—рых они, бог даст, наберутся немного ума-разума.
Вечером Гэри был в аэропорту. Успел на семичасо—вой рейс в Чикаго и ночь
провел, поджав свои длинные ноги, на скамейке в чикагском аэропорту О'Хэр,
где ему предстояла пересадка. Письмо от Салли он перечи—тал еще дважды в
самолете и третий раз — во время лан—ча, за яичницей с колбасой в
элмхерстской закусочной в районе Квинс. Даже когда он кладет письмо назад в
конверт и засовывает поглубже в карман пиджака, оно возвращается к нему
вновь. Целые фразы, написанные Салли, складываются у него в голове, наполняя
его по—чему-то необъяснимым ощущением лада с самим со—бой — не из-за того,
что сделано в прошлом, а в предви—дении того, на что, возможно, он идет
сейчас.
У бензоколонки на Развилке Гэри спрашивает, как ему ехать дальше, и покупает
банку холодной кока-ко—лы. Сворачивает не туда, проезжая мимо
спортплощад—ки, но потом все-таки выезжает к нужному дому. Когда он смотрит,
куда поставить взятую напрокат машину, Салли находится на кухне. Помешивает
томатный соус в кастрюльке, стоящей на задней конфорке, пока Гэри, сделав
полукруг, ставит
хонду
на подъездной аллее, внимательно оглядывает
Олдсмобиль
, стоящий пе—ред домом, и сверяет аризонский номер с тем,
который значится у него в бумагах. Когда он стучится в дверь, Салли
откидывает на дуршлаг горячую вермишель.
— Одну минуту, — отзывается Салли своим деловым, строгим голосом, и звук его
ударяет Гэри в голову, словно хмель.
Отсюда можно и не выйти невредимым, это ясно. Здесь может завариться такое,
что потом не расхлебаешь.
Салли распахивает перед ним дверь, и Гэри, глядя ей в глаза, видит в них
себя вверх ногами. Он погружа—ется в лучистый омут серого цвета и тонет,
идет ко дну и ничего не может поделать. Дед как-то рассказывал, что таким
манером ловят тебя на удочку ведьмы — зна—ют, как свойственна мужчинам
любовь к самим себе и как далеко они позволят себя завлечь ради
удоволь—ствия созерцать свое отображение. Если судьба сведет тебя лицом к
лицу с такой женщиной, наставлял его дед, — поворачивайся и удирай и не
осуждай себя за трусость. А кинется вдогонку — тем более если она при оружии
и кличет тебя истошным голосом, — хватай ее за горло и тряси что есть силы.
Однако у Гэри, понят—но, нет ни малейшего намерения так поступать. Он
на—мерен тонуть, и чем дольше, тем лучше. Волосы у Салли выбились из-под
резинового колеч—ка, которым были схвачены. На ней шорты, заимство—ванные у
Кайли, и черная майка-безрукавка из гардеро—ба Антонии; пахнет от нее луком
и томатным соусом. Она озабочена и не в духе, как бывает каждое лето, ко—гда
нужно собираться в дорогу перед поездкой к тетуш—кам. Бесспорно, красива —
по крайней мере, на взгляд Гэри Халлета — и в точности такая, какой ему
представ—лялась по письму, но только лучше и ближе — рукой по—дать. У Гэри
от одного ее вида спирает дыхание. В голо—ву лезут мысли о том, чем можно
было бы заняться с нею, окажись они наедине за закрытой дверью. Он дол—жен
следить за собой, иначе может забыть, для чего во—обще сюда явился. Может
наделать серьезных ошибок.
— Да, вы ко мне?
Мужчина, стоящий у нее на пороге в покрытых пылью ковбойских сапогах,
долговяз и тощ, как живое воронье пугало. Лица не разглядеть, не задрав
голову. Когда она видит, какими глазами он смотрит на нее, она пятится
назад.
— Что вы хотите? — говорит Салли.
— Я из прокуратуры. Аризонской. Прямо с самоле—та. С пересадкой в Чикаго.
Гэри знает, что это звучит дико, но, вероятно, так будет звучать все, что ни скажи он в эту минуту.
Гэри Халлету нелегко приходилось в жизни, и по его лицу это видно. Оно
прорезано глубокими морщина—ми, какие рано иметь в его годы, на нем крупными
буквами написано одиночество, это заметно с первого взгляда. Он не из тех,
кто таится и скрытничает; вот и сейчас он не скрывает своего интереса к
Салли. Салли просто не верится, как это можно позволить себе вот так, в
открытую, пялиться? Иметь нахальство так уста—виться на нее с ее же
собственного порога?
— Вы, очевидно, ошиблись адресом, — говорит она.
И сама слышит нотки замешательства в своем голо—се. Это все оттого, что у
него так потемнели глаза. Что он как будто видит ее насквозь.
— Вчера пришло ваше письмо, — говорит Гэри, словно это ему она писала, а не
своей сестре, у кото—рой, судя по тем советам, которые давала ей Салли, нет
никакого царя в голове, а если и есть, то она с ним не считается.
— О чем вы, не понимаю, — говорит Салли. — Я ни—какого письма вам не писала.
Я даже не знаю, кто вы такой!
— Гэри Халлет, — представляется ей Гэри.
Он лезет в карман за ее письмом, как ему ни жалко с ним расставаться. Если б
судебные эксперты обсле—довали письмо на предмет отпечатков пальцев, то
об—наружили бы, что все оно захватано его руками, — он уж не помнит, сколько
раз разворачивал его и склады—вал снова.
— Это письмо я отправила сестре сто лет назад. — Салли глядит на письмо и
переводит взгляд на незна—комца. Ее охватывает предчувствие, что надвигается
нечто, с чем ей не справиться. — А вы его открыли!
— Оно уже было распечатано. Должно быть, затеря—лось где-то на почте.
Покуда Салли решает, врет он или говорит правду, сердце в груди у Гэри
трепыхается, словно рыба на песке. Он слышал, что с другими так бывает.
Живет че—ловек, занимается своим делом, как вдруг — бабах, и кончено. Сражен
любовью наповал, и ему уже не вы—прямиться больше во весь рост.
Гэри крутит головой, но в ней от этого ничего не проясняется. От этого
только двоится в глазах. На мгновение он видит сразу двух Салли, и ему жалко
вдвойне, что он присутствует здесь в официальном ка—честве. Он заставляет
себя вспомнить о мальчишке-студентике. О кровоподтеках по всему его лицу, о
том, как он, корчась в судорогах, бился, должно быть, голо—вой о
металлический каркас кровати, о деревянные по—ловицы. Одно Гэри знает
совершенно точно: никогда такие, как Джимми Хокинс, не ведут игру на равных.
— А где находится в настоящее время ваша сестра, не знаете?
— Сестра? — Салли прищуривается: так, может быть, это просто очередное
разбитое сердце явилось молить Джиллиан о пощаде? Хм, а по виду не скажешь,
что он тоже из тех балбесов. Не похож на тот тип, который по вкусу ее
сестрице. — Вы, значит, разыскиваете Джиллиан?
— Я сказал уже, что работаю в прокуратуре. В дан—ное время провожу
расследование, которое затрагивает одного знакомого вашей сестры.
У Салли холодеют пальцы рук и ног, и это — как сиг—нал, который предвещает
панику.
— Так вы откуда, простите?
— Я-то вообще из Бисби, — говорит Гэри, — но уже почти двадцать пять лет
живу в Тусоне.
Да, это паника, у Салли больше нет сомнений; па—ника ползет вверх по ее
спинному хребту, разливается по жилам, подбирается к жизненно важным
органам.
— Я, можно сказать, вырос в Тусоне, — продолжает Гэри. — И вероятно,
заслужил упрек в необъективности, так как считаю, что лучше Тусона нет места
на земле.
— И что конкретно вы расследуете? — перебивает Салли, пока он не пустился в
дальнейшие восхваления любезной его сердцу Аризоны.
— Мы, честно говоря, разыскиваем одного подозре—ваемого. — Гэри воротит от
того, что он вынужден сейчас делать. На этот раз процесс расследования
убийства не доставляет ему ни малейшей радости. — Сожалею, но я обязан вам
сообщить, что это его маши—на стоит у вас перед домом.
Вся кровь у Салли разом отливает от лица, оставляя ее без сил. Она
прислоняется к дверному косяку и пы—тается сделать глубокий вдох. Перед
глазами у нее пля—шут мухи, алые, точно раскаленные угольки. Никак ей не
отвязаться от этого проклятого Джимми! Он возвра—щается снова и снова,
стараясь во что бы то ни стало разрушить чужую жизнь.
Гэри Халлет наклоняется к ней с высоты своего роста.
— Что, вам нехорошо? спрашивает он, хотя и зна—ет, что Салли, судя по
письму, не тот человек, чтобы с ходу взять и выложить кому-то все напрямик.
В конце концов, ей понадобилось без малого восемнадцать лет, чтобы высказать
своей сестре, что она о ней думает.
— Я лучше сяду, — говорит Салли деловито — и не подумаешь, что она на
волосок от обморока.
Гэри идет за ней на кухню, смотрит, как она выпи—вает стакан холодной воды
из-под крана. Он так высок ростом, что должен нагнуть голову, входя в дверь,
а когда садится — вытянуть ноги, иначе его колени не умещаются под столом.
Дед всегда предупреждал, что он вырастет таким, от кого нет покоя ни себе,
ни лю—дям, — и не ошибся.
— Я не хотел вас расстраивать, — говорит он Салли.
— А вы меня и не расстроили. — Салли обмахивает—ся ладошкой, но это не
приносит облегчения. Слава богу, что хоть девочек нету дома, хоть за это
одно спа—сибо. Если и девочки окажутся втянуты в эту историю, она этого
Джиллиан не простит, — да и себе тоже. И как они могли подумать, что им
такое сойдет с рук? Какие дуры, идиотки, какие безнадежные тупицы! —
Ни—сколько не расстроили.
Ей стоит неимоверных усилий собраться с духом и посмотреть на Гэри. И
тотчас, встретив его взгляд, она опускает глаза. Надо соблюдать крайнюю
осторожность, встречаясь взглядом с таким человеком. Салли отпивает еще
немного воды, снова обмахивает рукой лицо. В по—добных обстоятельствах самое
лучшее — не показывать виду. Это Салли усвоила с детства. Держись как ни в
чем не бывало. Не выдавай, что творится у тебя внутри.
— Кофейку не хотите? — говорит она. — У меня еще остался горячий.
— Отчего же, — говорит Гэри. — С удовольствием.
Ему, собственно, нужно поговорить с ее сестрой, но это не к спеху. Возможно,
сестра, решив уехать, просто воспользовалась машиной Хокинса, но точно также
может быть, что ей известно, где находится он сам. В любом случае Гэри с
этим торопиться некуда.
— Вы сказали, что ищете кого-то из знакомых Джиллиан? — говорит Салли. — Я
правильно поняла?
У нее милая манера говорить — новоанглийский выговор, так и не утраченный с
детства, и привычка морщить губы после каждого слова, будто пробуя на и вкус
последний слог.
— Джеймса Хокинса. — Гэри кивает головой.
— М-хм, — задумчиво произносит Салли, боясь при—бавить хоть что-либо еще,
так как иначе она сорвется на крик, кляня и этого Джимми, и сестру, и
каждого, кто жил когда-либо в штате Аризона или хотя бы сту—пал туда ногой.
Она подает ему кофе и садится, напряженно сооб—ражая, как им выпутаться из
этого положения. Белье в дорогу у нее постирано и сложено, машина заправлена
горючим, проверено, есть ли масло в моторе. Необхо—димо как-то оградить
детей, придумать возможно более правдоподобное объяснение. Вроде того, что
Олдсмобиль
куплен на распродаже, или был найден брошенным на стоянке для
отдыха, или же просто кто-то ночью поставил эту машину возле ее дома.
Салли поднимает голову, готовясь пуститься сочи—нять, и видит, что мужчина,
сидящий у нее за столом, плачет. Гэри из-за своего роста обречен выглядеть
не—ловким в разнообразных жизненных ситуациях, но плачет он не без
изящества. Дает естественный выход своим чувствам, вот и все.
— Что с вами? — спрашивает Салли. — Что случи—лось?
Гэри качает головой; ему всегда нужно время, чтобы вновь обрести дар речи.
Дед говорил ему, что, если сдер—живать слезы, они накапливаются, поднимаясь
все выше, пока в один прекрасный день под их напором твою голову не разнесет
на части, и останешься ты всего—-навсего с одним лишь обрубком шеи. Гэри
случалось пла—кать чаще, чем большинству других мужчин. Он мог про—слезиться
на родео или в суде, дать волю слезам, увидев на обочине шоссе ястреба,
подстреленного влёт, и только после этого достать из багажника лопату и
закопать мертвую птицу. Ему не стыдно, что он расплакался, сидя на
незнакомой кухне в присутствии ее хозяйки, — он много раз видел, как у деда
подозрительно блестят глаза при виде красивого коня или темноволосой
женщины. Гэри утирает слезы широкой ладонью.
— Это я из-за кофе, — объясняет он.
— Что, неужели такой скверный?
Салли отпивает глоток. Обыкновенный, нормаль—ный кофе — сварен, как всегда,
никто от него пока не умер.
— Да нет, кофе отличный! — говорит Гэри. Глаза у не—го темнее воронова
крыла. Их взгляд держит тебя, не отпуская, и хочется, чтобы это длилось еще
и еще. — Со мной вообще такое бывает из-за кофе. Дед вспоминает—ся, он умер
два года назад. Вот кто без кофе жить не мог! Утром еще глаза не протрет, а
уже выпьет чашки три.
С Салли действительно творится неладное. Что-то теснит ей горло, давит грудь
и живот. Вот так, навер—ное, и начинается сердечный приступ — кровь стучит в
висках, в голове туман; еще немного — и она, чего доб—рого, хлопнется на
пол!
— Вы не простите меня на минутку? — говорит Сал—ли. — Я сейчас.
Она бежит наверх, в комнату Кайли, и включает свет. Джиллиан возвратилась от
Бена — где от половины ее пожитков в стенных шкафах уже нет больше места —
почти что на рассвете. Сегодня у нее выходной, и она рассчитывала сперва
отоспаться, а после съездить ку—пить себе туфли и завернуть в библиотеку за
книжкой о строении клетки. Но кто-то поднимает штору, и в ком—нату широкими
желтыми полосами врывается солнце. Джиллиан недовольно ворочается —
может быть, если затаиться под одеялом, ничего этого не будет...
— Просыпайся! — говорит Салли и встряхивает ее с силой. — К нам приехали
искать Джимми.
Джиллиан садится таким резким движением, что стукается головой о столбик
кровати.
— Такой весь в наколках, да? — спрашивает она, имея в виду последнего из
тех, у кого Джимми слиш—ком много брал взаймы, — некоего Алекса
Девайна, единственную в своем роде человеческую особь, спо—собную, по
компетентным отзывам, существовать при полном отсутствии такого органа, как
сердце.
— Если бы! — говорит Салли. Сестры обмениваются взглядами.
— О боже! — Джиллиан понижает голос до шепота. — Так, значит, полиция, да?
Боже ты мой!
Она тянется за ближайшим ворохом одежды на полу.
— Это следователь из прокуратуры. К нему попало мое последнее письмо к тебе,
и таким образом он тебя выследил.
— Вот к чему приводит эта привычка писать пись—ма! — Джиллиан уже встала и
натягивает на себя джин—сы, готовясь накинуть сверху мягкую бежевую блузку.
— Хочешь пообщаться? Звони по телефону, черт возьми!
— Я дала ему кофе, — говорит Салли. — Он сейчас на кухне.
— Какая разница, где он сейчас? — Джиллиан глядит на сестру. Иногда
Салли туго соображает. Похоже, до нее просто не доходит, что это значит —
закопать у себя на заднем дворе чей-то труп. — Главное — что мы ему
скажем?
Салли хватается за сердце и бледнеет.
— По-моему, у меня сердечный приступ, — объявля—ет она.
— Ну, замечательно! Только этого нам не хватало! — Джиллиан сует ноги в
шлепанцы и окидывает сестру ис—пытующим взглядом. Салли, пока у нее
температура не подскочит до сорока, не пожалуется, что неважно себя
чувствует. Она может всю ночь поминутно бегать в убор—ную, сраженная
желудочным вирусом, а наутро чуть свет хлопотать как ни в чем не бывало на
кухне, нарезая фруктовый салат или замешивая черничные вафли.
— У тебя приступ паники, — выносит заключение Джиллиан. — Не
поддавайся! Мы должны убедить это—го чертова следователя, что ничего не
знаем.
Джиллиан проводит по волосам расческой и направ—ляется к двери. С порога
оглядывается, почувствовав, что Салли не идет за нею.
— Ну? — говорит Джиллиан.
— Тут такое дело, — говорит Салли. — По-моему, я не смогу ему врать.
Джиллиан подходит вплотную к сестре:
— Нет, сможешь.
— Не знаю. Возможно, не получится — сидеть и лгать ему в глаза. У него такой
взгляд...
— Послушай. — Голос у Джиллиан звенящий, тон—кий. — Либо ты врешь, либо нас
сажают в тюрьму, поэ—тому, думаю, ты сможешь. Не гляди на него, когда он
будет к тебе обращаться. — Джиллиан берет сестру за руки. — Задаст человек
пару вопросов, вернется к себе в Аризону, и всем будет хорошо.
— Это верно, — говорит Салли.
— Запомни. Не гляди на него.
— Ладно, — кивает головой Салли.
Пожалуй, это она сумеет — во всяком случае, по—пробует.
— Ты просто делай, как я, — говорит ей Джиллиан.
Сестры клятвенно обещают друг другу, что в этом случае будут выступать
единым фронтом, железно и до последней точки. Будут излагать Гэри Халлету
сухие факты, следя за тем, чтобы не сказать лишнего, но и не отмалчиваться.
К тому моменту, как они оговаривают последние детали и спускаются вниз, Гэри
успевает до—пить третью чашку кофе и выучить наизусть все пред—меты на
кухонных полках. Услышав женские шаги на лестнице, он отирает тыльной
стороной ладони глаза и отставляет кофейную чашку.
— Ну, здрасьте, — говорит Джиллиан.
Что-что, а это она умеет. Когда Гэри поднимается ей навстречу, она
протягивает ему руку, как при обычной встрече с новым знакомым. Но,
рассмотрев его побли—же, ощутив силу его рукопожатия, чувствует некоторое
беспокойство. Этого будет не так-то легко провести. Он многое повидал и
много слышал историй — и он не—глуп. Это легко определить уже по внешнему
виду. Воз—можно, слишком неглуп.
— Мне сказали, вы хотите поговорить со мной о Джимми, — говорит Джиллиан.
Сердце у нее готово выпрыгнуть из груди.
— Боюсь, что да.
Гэри достаточно беглого взгляда, чтобы составить мнение о Джиллиан —
по татуировке у нее на запястье, по тому, как она отступает на шаг, словно
уклоняясь от удара, когда он к ней обращается. — Вы с ним виделись в
последнее время?
— Я сбежала в июне. Села в его машину и укатила — с тех пор у меня о
нем нет известий.
Гэри кивает головой и помечает что-то в своих бу—магах, но эти пометки
— просто каракули, бессмыслен—ный набор слов.
Туалетное
мыло, пишет он наверху страницы.
Штат Мичиган. Яблочный
пирог. Дважды два — четыре. Милая. Он строчит первое, что
взбредет на ум, делая вид, будто поглощен исполнением офи—циальной
процедуры. Лишая тем самым Салли и ее се—стру возможности заглянуть ему в
глаза и догадаться, что он не верит Джиллиан. Никогда не отважилась бы она
удрать, прихватив с собой машину своего друж—ка, — к тому же и Хокинс не
таков, чтобы вот так, лег—ко и просто, отдать свое. Да ни в жизнь! Он и до
грани—цы штата не дал бы ей доехать.
— И пожалуй, разумно поступили, — говорит Гэри.
Ему не раз случалось пользоваться таким прие—мом — прикрываться словами, не
позволяя сомнению просочиться наружу. Он достает из кармана пиджака список
приводов и судимостей Хокинса и разворачи—вает его на столе перед Джиллиан.
Джиллиан садится и читает.
— Мама родная! — вырывается у нее.
Первый привод за торговлю наркотиками помечен столь давней датой, что Джимми
могло быть тогда ни—как не больше пятнадцати. Джиллиан ведет пальцем по
списку, которому нет конца; с каждым годом проступ—ки становятся все более
вопиющими, перерастают в уголовные преступления. Похоже, когда Джимми в
по—следний раз задержали за физическое насилие при отягчающих
обстоятельствах, они уже жили вместе, а он не потрудился даже заикнуться об
этом. Сказал, если память ее не подводит, что в тот день, когда,
ока—зывается, был суд, он будто бы ездил в Феникс помочь дальней
родственнице с перевозкой мебели.
Где были столько лет ее глаза? Невероятно! Вот Бе—на Фрая она за два часа
узнала лучше, чем Джимми — за четыре года. Джимми ей представлялся
загадочной фи—гурой, окруженной ореолом таинственности. Теперь, когда
вскрылись факты, ясно, что он был мошенник и вор, а она целую вечность
сидела и хлопала ушами, принимая обман за чистую монету.
— Я понятия не имела! — говорит Джиллиан. — Клянусь вам! Я никогда не
спрашивала, куда он идет и чем занима—ется. — Что-то жжет ей глаза; она
смаргивает, но это не по—могает. — Что, разумеется, не служит мне
оправданием.
— Нельзя винить себя, что любишь того, а не друго—го, — говорит Гэри. — Вам
незачем оправдываться.
С этим следователем нужно и впрямь держать ухо востро. Он выдает такие
наблюдения, что оторопь бе—рет. Как, например, эта его мысль, что любовь не
тре—бует оправданий. — Джиллиан и не задумывалась до сих пор, что, может
статься, не в ней причина всех не—счастий. Она бросает взгляд на Салли,
чтобы увидеть, какова ее реакция, но Салли с каким-то странным вы—ражением
лица не отрываясь глядит на Гэри. От этого выражения у Джиллиан становится
тревожно на душе, так как оно совершенно несвойственно ее сестре. Сал—ли,
которая стоит прислонясь к холодильнику, выгля—дит незащищенной и уязвимой.
Куда девались ее бро—ня, ее стойкость и выдержка, несокрушимая логика,
которая всё всегда расставит по местам?
— Причина, по которой я разыскиваю мистера Хо—кинса, — объясняет Гэри,
обращаясь к Джиллиан, — в том, что он сбывал студентам местного университета
ядовитое вещество растительного происхождения, что привело в трех случаях к
смертельному исходу.
— В трех! — Джиллиан качает головой.
Джимми говорил, что умерли двое. Что он не вино—ват — мальчишки по дурости
не знали меры и к тому же норовили недоплачивать ему то, что с них
причиталось.
Сопляки хреновы, — так отзывался он о них. — До уни—верситета
засиделись в маменькиных сыночках!
Он врал не моргнув глазом о чем угодно,
из чистой любви к искусству. Джиллиан тошно вспоминать, как безогово—рочно
принимала она на веру его слова, становясь во всем на его сторону. Помнится,
она подумала тогда, что эти ребята, видимо, сами накликали на себя беду.
— Ужас какой! — отзывается она на сообщение Гэри Халлета о трагедии в стенах
университета. — Это чудо—вищно.
— Несколько свидетел
...Закладка в соц.сетях
