Жанр: Любовные романы
Практическая магия
...то неладное.
— А, черт! — вырывается у Салли.
Прямо у Кайли под ногами почва смещается, уходит вниз, осыпается, как во
время оползня. Кайли чувствует это, понимает — и не может шелохнуться. Она
скользит, она проваливается в дыру, но в этот миг Антония хватает ее сзади
за хвост рубашки и тянет к себе. Она выдергивает Кайли обратно с такой
силой, что слышит, как что-то хрустнуло у нее в локтевом суставе.
Девочки стоят тяжело дыша, поеживаясь от страха. Джиллиан невольно вцепилась
в плечо сестры, сжимая его так крепко, что Салли будет потом не один день
ходить со следами ее пальцев. Но сейчас все они разом отшатываются назад.
Поспешно и без всяких напоминаний. С того места, где должно,
предположительно, находиться сердце Джимми, тянется вверх струйка кроваво-
красного пара, злобный маленький смерч, который рассеивается, вступая в
соприкосновение с воздухом.
— Это был он, — говорит Кайли о струйке ярко-красных испарений, и точно: в
воздухе распространяется запах пива вперемешку с кремом для обуви; воздух
накаляется, словно в пепельницу стряхнули столбик тлеющего пепла.
И вслед за тем — ничего. Абсолютно. Джиллиан сама не разберет, слезы ли
текут у нее по щекам, или это дождь пошел.
— Вот теперь его действительно нет, — говорит ей Кайли.
Но тетушки — не из тех, кто полагается на авось. Они привезли с собой в
большом чемодане два десятка голубовато-серых камней — того самого
песчаника, который двести лет назад доставили к дому на улице Магнолий для
Марии Оуэнс. Этим песчаником выложена дорожка в саду у тетушек, а лишние
камни хранились все эти годы возле сарая, и их как раз хватит, чтобы
выложить небольшую площадку на том месте, где росла сирень. Теперь, когда от
колючей изгороди осталась одна зола, женщинам из семейства Оуэне не
составляет труда выложить камни в круг на земле. Получится незатейливый
внутренний дворик — а впрочем, на нем хватит места поставить металлический
столик и четыре стула. Девочки по соседству будут спрашивать дома разрешения
собираться здесь с подружками пить чай, а когда мать спросит их со смехом,
чем же этот дворик лучше их собственного, станут уверять, что песчаник
приносит счастье.
Не бывает таких камней, чтобы приносили счастье, скажет им мать. Допивай
апельсиновый сок, доедай печенье, а чаепитие с подружками устраивай у себя
во дворе. И все равно, когда мать отвернется, девочки потащат своих кукол,
плюшевых мишек и игрушечную посуду на круглую площадку к Оуэнсам.
— За счастье! — шепотом провозгласят они тост, чокаясь понарошку чайными
чашками.
— За счастье! — скажут они опять, когда на небе зажжется первая звездочка.
Есть люди, уверенные, что на каждый вопрос можно дать логический ответ; все
для них подчинено определенному порядку, в строгом соответствии с данными
чистого опыта. Но чем, скажите, как не счастливой звездой, объяснишь, что
дождь принимается лить всерьез, только когда у женщин во дворе окончена
работа? Под ногти у них набилась земля, плечи ломит с непривычки ворочать
тяжелые камни. Антония и Кайли будут нынче спать крепким сном — как,
впрочем, и тетушки, которым свойственно время от времени страдать
бессонницей. Они проспят всю ночь напролет, не ведая, что во время этой
грозы на Лонг-Айленде в двенадцати разных местах ударит молния. Спалит дотла
дом в пригородном местечке Ист-Мелоу. В городке Лонг-Бич обуглит до костей
любителя серфинга, который всегда только и ждал ураганного ветра и большой
волны. Расщепит надвое трехсотлетний клен, что рос на спортплощадке, и его
придется спилить, чтобы ненароком не задавил во время тренировки кого-нибудь
из игроков
Малой лиги
.
Лишь Салли и Джиллиан не спят, когда наступает пик грозы. Прогноз погоды не
внушает им тревоги. Завтра газон будет завален сломанными сучьями, по улице
будут перекатываться опрокинутые урны, но воздух будет тих и напоен
ароматом. Можно будет при желании позавтракать и выпить кофе под открытым
небом. Слушать, как щебечут воробьи, наперебой выпрашивая себе хлебных
крошек.
— Тетушки были вроде бы меньше разочарованы, чем я ожидала, — говорит Джиллиан. — В отношении меня.
Дождь зарядил во всю мочь, дочиста отмывая серо-голубые камни на заднем
дворе.
— Глупо было бы с их стороны разочароваться, — говорит Салли. Она продевает
руку под локоть сестры и думает, что, возможно, в самом деле верит тому, что
сказала. — А глупыми тетушек уж точно не назовешь.
Сегодня внимание Салли и Джиллиан поглощено дождем; завтра их будет занимать
синева безоблачного неба. Они будут стараться исполнять, что в их силах, но
в то же время останутся навсегда теми же, кем были когда-то — теми девочками
в черных пальтишках, которые, ступая по палой листве, шли к дому,
непроницаемому для взгляда сквозь оконное стекло что изнутри, что снаружи. В
сумерки им неизменно будут вспоминаться женщины, готовые пойти на все ради
любви. И обнаружится в конечном счете, что все-таки это для них самое лучшее
время дня. Час, в который к ним вновь приходит то, чему их учили тетушки.
Час, за который стоит благодарить судьбу.
На поля по окраинам городка намело багряную листву; оголенные деревья
чернеют корявыми стволами. Трава на лугах поседела от инея; из печных труб
поднимается дым. В парке, что в самом центре города, лебеди прячут голову
под крыло, ища тепла и уюта. На огородах все уже убрано с грядок, не считая
тех, что во дворе у Оуэнсов. Там все еще растет капуста, — правда, сегодня
утром несколько кочанов снимут и отварят в бульоне. А вот картошка уже
вырыта, сварена и размята — осталось посолить, поперчить и добавить веточку
розмарина, что растет у самой калитки. Белая с синим узором миска для подачи
пюре на стол чисто вымыта и сушится на полке.
— Не надо класть столько перца, — говорит сестре Джиллиан.
— Меня, наверное, можно не учить, как готовят пюре!
Картофельное пюре в День благодарения Салли готовит каждый год, с тех пор
как поселилась отдельно от тетушек. И орудует сейчас с полным знанием дела,
хотя утварь на этой кухне допотопная и местами тронута ржавчиной. Но
Джиллиан, понятно, стала новым человеком и берется давать советы, даже когда
не знает толком, о чем идет речь!
— Ну, в том, что касается перца, я разбираюсь, — упорствует Джиллиан. — Ты
кладешь слишком много.
— А я разбираюсь в том, что касается картошки, — отвечает Салли, чем, с ее
точки зрения, вопрос исчерпан, особенно если они рассчитывают поспеть с
обедом к трем часам.
Они прибыли накануне поздно вечером; Бен и Джиллиан расположились в
мансарде, Кайли с Антонией поделили между собой комнату, которая прежде
служила библиотекой; Салли поместилась на раскладушке в холодном закутке
возле черного хода. Отопление в доме не работает, и потому на свет божий
извлекли все перины, во всех каминах разожгли огонь и вызвали мистера
Дженкинса, местного истопника, устранять неисправность. Мистеру Дженкинсу
меньше всего улыбается покидать в это праздничное утро насиженное местечко в
мягком кресле, и все же, так как звонить ему пошла тетушка Фрэнсис, никто не
сомневался, что к полудню мистер Дженкинс явится как миленький.
Тетушки ворчат, что в доме подняли невозможную суматоху, но, когда Кайли с
Антонией тискают их, чмокают в щечку и твердят, как любят их и всегда будут
любить, лица тетушек расплываются в улыбку. Тетушкам рекомендовали не
волноваться насчет того, что из Кембриджа к ним выехал на автобусе Скотт
Моррисон, так как он едет со спальным мешком и спать будет по-походному, на
полу в гостиной, — они просто не заметят его присутствия, что, кстати,
относится и к двум его университетским товарищам, которых он везет с собой.
Из кошачьей оравы сейчас остался в живых один Ворон, да и тот до того
одряхлел, что поднимается на ноги, лишь когда надо доплестись до плошки с
кормом. Остальное время он проводит, свернувшись на персональной шелковой
подушке, положенной на кухонный табурет. Один глаз у Ворона больше не
открывается, здоровый же глаз устремлен в данную минуту на индейку, которая
остывает на керамическом блюде в центре деревянного стола. Чувака держат в
мансарде — Бен сейчас угощает его там последними морковками с огорода, —
поскольку известно, что Ворону случалось хватать крольчат, зазевавшихся на
капустных грядках, и сжирать их за милую душу!
— Даже и не мечтай! — сообщает коту Джиллиан, перехватив его взгляд,
устремленный на индейку, но стоит ей отвернуться, как Салли отщипывает
кусочек белого мяса, к которому сама не притронется ни за какие коврижки, и
скармливает его старому Ворону с руки.
Тетушки привыкли заказывать себе на дом в День благодарения готовую жареную
курицу из кулинарии. Один раз обошлись замороженным традиционным обедом,
который оставалось лишь разогреть; в другой раз решили, что ну его, этот
дурацкий праздник, и приготовили себе прекрасное тушеное мясо. То же самое
собирались повторить и в этом году, но племянницы в один голос заявили, что
на праздники нагрянут к ним в гости.
— Да пусть их, стряпают, — убеждает тетушка Джет сестру, которая терпеть не
может, когда стучат и гремят кастрюлями да сковородками. — Для них это
развлечение.
Салли, стоя у раковины, моет давилку для картофеля — ту самую, которой
пользовалась еще в детстве, когда внедрила в домашний обиход диетические
обеды. Ей видно из окна, как Антония и Кайли носятся по двору, прогоняя
белок. На Антонии — старый свитер Скотта Моррисона, перекрашенный в черный
цвет; он до того велик ей, что, когда она, пугая белок, размахивает руками,
впечатление такое, будто руки в вязаных рукавах отросли у нее до колен.
Кайли, обессилев от хохота, вынуждена присесть на землю. Она показывает
пальцем на одного зверька, который категорически отказывается уходить, —
сварливого деда, который чихвостит Антонию на беличьем языке, доказывая, что
это его огород, это он с самого лета следил, как наливаются вилки капусты,
за которыми они нынче пожаловали!
— Забавные девицы, — говорит Джиллиан, подходя и становясь рядом с Салли.
Она настроилась было еще поспорить насчет перца, но, видя, какое у сестры
лицо, отказывается от этого намерения.
— Совсем взрослые стали, — роняет Салли невыразительным голосом.
— Да уж, — фыркает Джиллиан. Девочки гоняют беличьего деда по кругу. Они с
визгом обнимаются, когда зверек, вскочив внезапно на калитку, воинственно
буравит их оттуда глазками. — Зрелые дамы, сразу видно!
В первых числах октября Джиллиан получила наконец известие из прокуратуры
города Тусона. Больше двух месяцев сестры ждали, что-то предпримет Гэри
Халлет в связи с информацией, которую предоставила ему Салли; ходили понурые
и со всеми, исключая друг друга, держались отчужденно. И вот в конце концов
пришло письмо — заказное, подписанное неким Арно Уильямсом. Джеймс Хокинс,
писал он, погиб. Тело его обнаружили в пустыне, где он, судя по всему, на
много месяцев залег на дно и, очевидно, в состоянии алкогольного опьянения
угодил в им же разложенный костер, обгорев при этом до неузнаваемости.
Единственной приметой, по которой удалось установить его личность, когда
тело доставили в морг, был серебряный, несколько оплавленный в огне
перстень, каковой он и отправляет Джиллиан установленным порядком, как и
удостоверенный чек на восемьсот долларов от продажи изъятого у нее
Олдсмобиля
, так как одну ее при регистрации машины Джеймс Хокинс указал в
графе
Ближайшие родственники
— чем, по сути дела, не слишком погрешил
против действительности.
— Гэри Халлета работа, — без колебаний объявила Джиллиан. — Надел кольцо на
палец какому-то неопознанному покойнику. Ты понимаешь, надеюсь, о чем это
свидетельствует?
— Просто хотел, чтобы все совершилось по справедливости, что и произошло.
— Просто попался со всеми потрохами в твои сети! — Джиллиан, судя по всему,
была не в состоянии оставить эту тему. — А ты — в его!
— Перестань, слышишь? — сказала Салли.
Она отказывалась думать о Гэри! Категорически! Пришлось потереть себе грудь
там, где сердце, и, захватив двумя пальцами запястье левой руки, проверить
пульс. Пусть Джиллиан говорит что хочет, а со здоровьем у нее определенно
неблагополучно. Сердце бьется неровно, то частит, то замирает, и если это не
симптом болезни, тогда что же?
Джиллиан, видя, какое плачевное зрелище являет собой ее сестра, в
изнеможении покрутила головой.
— Ничего ты не понимаешь. Думаешь, это сердечные приступы у тебя? Да это же
любовь! — выкрикнула она весело. — Вот так ее и ощущают!
— Заладила, — сказала Салли. — Не воображай, пожалуйста, будто ты все на
свете знаешь, потому что, позволь тебе заметить, ты очень ошибаешься.
Однако кое-что Джиллиан все-таки знала наверняка, и потому в первую же
субботу они с Беном Фраем поженились. То была скромная церемония в городской
ратуше — новобрачные не обменивались кольцами, зато прямо у стола в зале
регистрации обменялись таким долгим поцелуем, что им вежливо предложили
выйти. На этот раз Джиллиан воспринимает замужество по-иному.
— Четыре — счастливое число! — говорит она, когда ее спрашивают, в чем
секрет счастливого брака, но это просто отговорка. Если серьезно, она знает
теперь, что любовь лишь возрастает, когда ты сохраняешь себя как личность, и
это — предписание, от которого нельзя отступать.
Салли идет к холодильнику взять молока для пюре, хотя уверена, что Джиллиан,
став с недавнего времени кладезем разнообразных познаний, начнет советовать
ей готовить пюре на воде. Добираясь до пакета с молоком, Салли передвигает
кое-что на полке, и при этом с одной плоской кастрюльки съезжает крышка.
— Ты гляди! — говорит она Джиллиан. — До сих пор ворожат!
В кастрюльке лежит голубиное сердечко, пронзенное семью булавками.
Джиллиан подходит посмотреть.
— Готовят кому-то приворот, ясное дело! Салли аккуратно опускает крышку на
место.
— Интересно, как у нее сложилась судьба.
Джиллиан знает, что сестра говорит о девушке из магазина аптекарских
товаров.
— Я тоже о ней думала, когда у меня начинались неурядицы, — признается она.
— Хотела написать ей, извиниться за то, что наговорила в тот день.
— Выбросилась из окна, чего доброго, — предполагает Салли. — Или может быть,
утопилась в ванне.
— А давай сходим узнаем? — говорит Джиллиан.
Она переставляет блюдо с индейкой на холодильник, где Ворону ее не достать,
а картофельное пюре и сковороду с каштановым фаршем для индейки проворно
засовывает в неостывшую духовку.
— Не надо, — говорит Салли, — в нашем возрасте не суют нос в чужие дела.
Однако она не слишком сопротивляется, когда Джиллиан тянет ее сперва к шкафу
с верхней одеждой, где они хватают себе по старой куртке, а потом — к
входной двери.
Сестры идут быстрыми шагами по улице Магнолий, сворачивают на улицу Пибоди.
Проходят парк и городской пустырь, куда неизменно попадает молния, и
направляются прямо к аптеке. Все торговые заведения на их пути закрыты —
мясная лавка, булочная, химчистка.
— Там будет закрыто, — говорит Салли.
— Не будет! — отзывается Джиллиан.
Но когда они доходят до аптечного магазина, там темно. Сквозь витрину можно
разглядеть ряды флаконов с шампунем, стеллаж с журналами, стойку, за которой
было выпито столько стаканов лимонада. Все нынче в городе закрыто, но когда
они отворачиваются от витрины, собираясь уходить, то видят мистера Уотса,
чье семейство с незапамятных времен держит эту аптеку, а сам он живет в
квартире над нею, на верхнем этаже. Он выходит следом за своей женой, неся в
руках два пирога со сладкой картошкой, которые они везут дочери в Марблхед.
— Оуэнсовы девочки! — восклицает он, завидев Салли и Джиллиан.
— Так точно! — рапортует с широкой усмешкой Джиллиан.
— У вас сегодня закрыто, — говорит Салли. Они задерживают мистера Уотса, его
супруга, переминаясь с ноги на ногу у машины, знаками призывает его
поторопиться. — А что сталось с той девушкой? Которая еще лишилась речи?
— С Айрин? Она живет во Флориде. Похоронила мужа прошлой весной и через
неделю уехала. Я слышал, что, кажется, снова вышла замуж.
— Вы не ошиблись? Мы говорим не о разных людях?
— Ну как же — Айрин, — подтверждает мистер Уотс. — Кафе свое открыла в Хайленд-
Бич.
Домой Джиллиан и Салли возвращаются бегом. Смеются на бегу и из-за этого то
и дело останавливаются перевести дух. Небо нахмурилось, в воздухе потянуло
холодом, но их это не смущает. Тем не менее, когда они добегают до черной
кованой калитки, Салли мгновенно обрывает смех.
— Ты что? — спрашивает у нее Джиллиан.
Того, о чем подумала Салли, не может быть. Она подумала, что там, в огороде,
согнувшись, копается среди вилков капусты Гэри Халлет, а этого попросту быть
не может.
— Ба, смотрите, кто приехал! — говорит Джиллиан довольным голосом.
— Их рук дело, — говорит Салли. — Потрудились над голубиным сердечком!
Увидев Салли, Гэри выпрямляется и стоит вороньим пугалом в черном пальто, не
зная, помахать ли ей рукой.
— Ошибаешься, — говорит сестре Джиллиан. — Они тут совершенно ни при чем!
Но что за дело Салли, если Джиллиан и позвонила на прошлой неделе Гэри
Халлету — спросить, сколько еще он собирается ждать? И какая ей разница,
если он после этого звонка носил в кармане пиджака сложенную вчетверо
бумажку с адресом тетушек? Не все ли ей равно, когда она припускается бежать
по выложенной песчаником дорожке, что подумают и скажут люди? Что бы там ни
было, Салли Оуэнс твердо знает одно. Если просыплешь соль, брось щепотку
через левое плечо. Всегда сажай розмарин у садовой калитки. Не забывай
поперчить картофельное пюре. Держи на счастье в саду розы и лаванду. Люби,
когда придет любовь.
Закладка в соц.сетях
