Жанр: Любовные романы
Практическая магия
... и сработать, — прошептала в ответ Джиллиан. — Она, правда, из себя
не очень, но все же чего не бывает.
Салли выпрямилась: она была старше и выше ро—стом и, стало быть, лучше
знала.
— Хорошо, поживем — увидим.
Почти две недели Салли и Джиллиан вели наблюдение за одержимой любовью
девушкой. Словно при—ставленные к ней сыщики, часами, не сводя с нее глаз,
просиживали у стойки в магазине, спуская карманные денежки на кока-колу и
картофель фри. Шли за ней по пятам, когда она возвращалась к себе в
квартиру, кото—рую снимала на пару с другой девушкой, работавшей в
химчистке. Чем неотступнее они следили за каждым ее шагом, тем больше у
Салли крепло ощущение, что они влезают в чужую личную жизнь, но сестры все-
таки продолжали верить, что проводят важное исследова—ние, хотя у Джиллиан
временами терялось четкое представление, какую, собственно, они преследуют
цель.
— Очень простую, — говорила Салли. — Доказать, что никакой такой особой силы
у теток нет.
— И если тетки только морочат людей, — усмехалась Джиллиан, — тогда
получится, что мы точно такие же, как все.
Салли кивала головой. Невозможно передать, как волновала ее эта тема,
поскольку для нее лично самым заветным желанием и было именно быть как все.
Ей сни—лась по ночам деревенская усадьба, дом за беленьким частоколом, и
слезы наворачивались ей на глаза, когда, просыпаясь поутру, она видела в
окошко черные зубцы металлической ограды. Другие девочки, она знала,
умы—вались мылом
айвори
и дуплистым мылом
камэй
, а их с Джиллиан
заставляли мыться черным мылом, которое тетушки два раза в год варили на
задней конфорке плиты. У других девочек были матери и отцы, которые не
забива—ли себе голову всякой всячиной типа роковых желаний и неизбежной
судьбы. Ни у кого больше на их улице и даже в городе не было дома комода с
ящиком, полным брошек-камей, полученных в уплату за исполнение желаний.
Но может быть, у нее не такая уж ненормальная жизнь, как кажется, — на
большее Салли не надеялась. Если для девушки из магазина аптекарских товаров
лю—бовное заклинание не сработает, то, может быть, тетуш—ки всего лишь
прикидываются, будто обладают какой-то особой силой? Поэтому сестры ждали и
молились, чтобы ничего не произошло. И вот, когда похоже стало, что ни—чего
таки определенно не произойдет, в ранних сумерках у дома, где жила девушка,
остановил свой микроавтобус директор их школы, мистер Халлиуэлл. С
непринужден—ным видом вошел в дверь, но не преминул, как подмети—ла Салли,
оглянуться через плечо — взгляд у него был мутный, как будто человек семь
ночей не спал.
В тот вечер девочки не пришли домой к ужину, хоть Салли и обещала тетушкам,
что приготовит бараньи от—бивные с фасолью. Поднялся ветер, заморосил
холодный дождь, а сестры все не трогались с тротуара напротив до—ма, где
жила девушка из магазина аптекарских товаров. Мистер Халлиуэлл показался
только в десятом часу, и со странным выражением лица, словно не вполне
отдавал себе отчет, на каком он свете. Прошел мимо собственной машины, не
узнавая ее, и лишь на полдороге домой спо—хватился, что где-то ее оставил, а
потом примерно полча—са соображал, где именно. После этого он появлялся
каждый вечер, точно в одно и то же время. Один раз не постеснялся прийти в
обеденный перерыв к ней в магазин и спросить себе чизбургер с кока-колой,
хотя ни кусочка в рот не взял, а вместо этого пожирал глазами девушку,
которая его приворожила. Сидел на самом первом табурете, одурманенный и
распаленный до такой степени, что в том месте, где он облокачивался на
стойку, даже линолеум пошел пузырями. Заметив наконец, что за ним наблюдают
Салли и Джиллиан, он потребовал, чтобы сестры отправлялись назад на уроки, и
принялся за свой чнзбургер, но все равно так и не смог отвести глаз от
девушки. В том, что чем-то его шарахнуло, сомнений не оставалось, тетки
поразили свою мишень столь же явно, как если бы стреляли по ней стрелой из
лука.
— Совпадение, — настаивала на своем Салли.
— Не знаю. — Джиллиан пожала плечами. Всякий заметил бы, что девушка прямо
светится, поливая вареньем пломбир с орехами или пробивая чек на микстуру от
кашля или антибиотик по рецепту. — Она получила, что хотела. Так или иначе.
Но оказалось, девушка получила не совсем то, что хотела. Она пришла к
тетушкам снова, в таком плачевном состоянии, что хуже некуда. Любовь — это
одно, но женитьбa — совсем другое. Мистер Халлиуэлл, как выяснилось, не был
убежден, что готов оставить свою жену.
— Тебе, по-моему, этого видеть не надо, — прошептала сестре Джиллиан.
— Откуда ты знаешь?
Каждое слово девочки шептали друг другу на ухо; им было почему-то боязно,
хотя до сих пор в надежном укрытии на черной лестнице с ними этого не
бывало.
— А я как раз видела однажды.
Джиллиан заметно побледнела, волосы у нее топорщились во все стороны,
окружая голову светлым облачком.
Салли отпрянула назад. Ей сделалось понятно, что подразумевают люди, говоря,
что у них в жилах стынет кровь.
— Как — без меня?
Джиллиан часто наведывалась на черную лестницу без сестры, проверяя себя на
храбрость.
— Я думала, ты не захочешь. Они иногда вытворяют такое, что с души воротит.
Тебе не вынести.
После этого Салли уже не могла не остаться с младшей сестрой, хотя бы в
доказательство того, что ей не слабо.
— Ну, это мы посмотрим, кому вынести, а кому нет.
Но Салли ни за что не осталась бы на лестнице, бегом убежала бы к себе и
заперлась на засов, знай она, как отвратителен способ, которым можно
вынудить мужчину жениться, когда он этого не хочет. Она зажмурилась, увидев,
как в дом внесли лесную горлицу. Закрыла уши руками, чтобы не слышать криков
птицы, когда ее положили на кухонный стол. Твердила себе, что сколько раз
сама жарила кур и бараньи отбивные, а это примерно то же самое. Но все равно
никогда больше с того вечера Салли в рот не брала ни мяса, ни птицы, ни даже
хотя бы рыбы и не могла без содрогания видеть, как вспархивает с дерева и
улетает стайка воробьев или других мелких пташек. Долго еще потом, как
только начинало темнеть, она тянулась схватиться за руку сестры.
Всю зиму Салли и Джиллиан видели девушку из аптеки с мистером Халлиуэллом. В
январе он ушел от жены и женился на ней, они поселились в белом домике на
углу Третьей улицы и Эндикотт. Став мужем и женой, они практически не
разлучались. Куда бы ни направилась девушка, на рынок или на занятия в
гимнастическом зале, мистер Халлиуэлл, словно пес, обученный гулять без
поводка, шел следом. Сразу по окончании уроков он устремлялся в магазин
аптекарских товаров; он появлялся там при первой возможности, с букетиком
фиалок или коробкой восточных сладостей, и сестрам приводилось слышать, как
иногда в ответ на эти подношения получал от своей новой жены какую-нибудь
резкость. Неужели обязательно держать ее постоянно под присмотром? Вот что
шипела она любимому человеку. Неужели нельзя хоть на минуту оставить ее в
покое?
Весной, в ту пору, когда зацветает глициния, девушка объявилась у них снова.
Салли и Джиллиан вышли под вечер в огород нарвать лука-батуна для овощного
рагу. С дальнего края сада, как всегда в это время года, вкусно тянуло
лимонным тимьяном, оживали кустики poзмарина, теряя ломкость и белесый
налет. Погода стояла до того сырая, что комары налетали тучами, Джиллиан
едва успевала шлепать себя по тем местам, на которые они садились. Салли
пришлось потянуть ее за рукав, призывая взглянуть, кто приближается к ним по
выложенной песчаником дорожке.
— Мамочки! — сказала Джиллиан и перестала шлепать комаров. — Ну и вид у нее!
Девушка из аптеки больше и на девушку-то была не похожа, она выглядела
старухой. Волосы у нее утратили блеск, рот поджался скобкой, словно в него
попала кислятина. Она потирала руки — то ли кожа растрескалась, то ли,
скорей всего, до безобразия разыгрались нервы. Салли подобрала плетеную
корзинку с луком и смотрела, как тетушкина клиентка стучится в заднюю дверь.
Никто не отозвался, и она с остервенением забарабанила по доскам кулаками.
— Открывайте же! — выкрикивала она. — Откройте!
Стук гулко отдавался в доме, но ему отвечала тишина.
Когда посетительница заметила девочек и направилась в их сторону, Джиллиан
побелела как мел и прижалась к сестре. Салли не тронулась с места — да,
собственно, отступать все равно было некуда. Тетушки приладили к забору
лошадиный череп — отпугивать соседских ребятишек, неравнодушных к мяте и
клубнике. Салли сейчас оставалось надеяться, что он способен также отпугнуть
нечистую силу, потому что в девушку словно бес вселился — словно бесом
одержимая, налетела она на сестер здесь, в этом огороде, где уже густо
разрослись лаванда, и розмарин, и змеиный чеснок, хотя у соседей большей
частью еще чернела во дворе лишь голая земля.
— Смотрите, что они наделали! — кричала девушка из аптеки. — От него
невозможно отвязаться ни на миг! Все замки поснимал с дверей, даже в ванной
комнате! Следит за каждым моим шагом — ни поесть по-людски, ни поспать!
Поминутно норовит затащить в постель, у меня уже саднит все и внутри и
снаружи!
Салли попятилась назад, едва не сбив с ног Джиллиан, которая по-прежнему
стояла вплотную к ней. Обычно с детьми так не разговаривают, но девушке из
аптеки, по всей видимости, плевать было на то, что можно, а что нельзя.
Салли заметила, что у нее крас—ные, заплаканные глаза. Губы нехорошо
кривились, как будто с них могли слетать одни только бранные слова.
— Где они, эти ведьмы, которые так со мной посту—пили?
Тетушки смотрели в окно, наблюдая, что могут со—творить с человеком
неумеренность в желаниях и глу—пость. Когда Салли скосила глаза на окно, они
грустно покачали головой. Они не желали больше иметь дела с девушкой из
аптечного магазина. Есть люди, которых не уберечь от беды. Сколько ни
пытайся, сколько ни предупреждай, все равно будут делать по-своему.
— А тетеньки уехали отдыхать, — чужим, нетвердым голосом сказала Салли. Ей
до сих пор не приходилось говорить неправду, и от этого остался неприятный
привкус во рту.
— Ну-ка сходи за ними! — крикнула девушка. Она стала совсем другим
человеком. На спевках церковного хора, в тех местах, где ей полагалось петь
соло, ударя—лась в слезы, и ее, чтобы не срывать репетицию, прихо—дилось
выводить наружу, на площадку для парковки машин. — Да живо, иначе так врежу,
что не обрадуешься.
— Оставьте вы нас в покое, — сказала Джиллиан из безопасного укрытия за
сестриной спиной. — Или нашлем на вас заклятие пострашней того!
Услышав это, девушка не стерпела. Она метнулась к Джиллиан, размахнулась, но
удар пришелся по Салли. Он оказался так силен, что Салли качнулась назад,
на—ступив ногой прямо на розмарин и вербену. Тетушки за окном забормотали
заговор, которым их в детстве учили унимать куриный галдеж. Кур в загородке
разгули—вало тогда полным-полно, рябых и голенастых, но тетки взялись за них
так рьяно, что они больше вообще не подавали голоса, — из-за чего их, между
прочим, всех до единой и перетаскали по ночам бродячие собаки.
— Ой, — вырвалось у Джиллиан, когда она увидела, как досталось ее
сестре. На щеке у Салли выступило багровое пятно, но заплакала от этого
Джиллиан. — Гад—кая! — крикнула она девушке из аптеки. — Просто гадина!
Ты что, не слыхала? Ступай приведи мне теток!
— Так собиралась, по крайней
мере, сказать девушка из аптечного магазина, но никто ничего не услышал. Изо
рта у нее не вылетело ни звука. Ни звука, ни слова, и уж точно — никаких
извинений. Она приложила руку к горлу, словно кто-то душил ее, хотя
задыхалась она как раз из-за избытка той самой любви, которой ей прежде так
безумно недоставало.
Салли, наблюдая за девушкой, видела, что лицо у нее помертвело от страха.
Вышло так, что с тех пор де—вушка из аптечного магазина больше не
разговаривала, лишь издавала изредка либо коротенькие звуки, похо—жие на
голубиное воркование, либо, когда выходила из себя, — скрипучие вопли, точно
курица с переполоху, когда за нею погнались, чтобы схватить — и в ощип ее и
в духовку. Подруги из церковного хора оплакивали утрату ее чудесного голоса,
однако стали со временем ее сторониться. Спина у девушки выгнулась, точно
хребет у кошки, ступившей на раскаленные угли. На всякое доброе слово она в
ответ закрывала уши руками и топала ножкой, как избалованный ребенок.
До конца жизни ей предстояло терпеть, что за нею ходит как привязанный
мужчина со своей непомерной любовью, и не иметь возможности даже послать его
подальше. Салли знала, что этой клиентке тетушки ни—когда уже не откроют
дверь, приходи она стучаться к ним хоть тысячу раз. Снова требовать чего-то
девушка не имела права. Она что, вообразила, будто любовь — это игрушка,
милый пустячок, которым приятно поза—бавиться? Настоящая любовь опасна,
заберет тебя из—нутри и скрутит; зазеваешься, не ослабишь вовремя поводья —
будешь ради нее готов пойти на что угодно. Была бы девушка из аптеки
посообразительней, она вообще попросила бы не приворотное средство, а
отворот. А так получила в конечном счете то, что хоте—ла, и если сама не
извлекла из этого урока, то кое-кто там, в огороде, извлек. Девочка, которой
хватило ума пойти в дом, три раза повернуть ключ в замке и ни еди—ной
слезинки не пролить, нарезая лук, до того едкий, что другая из-за него
проплакала бы всю ночь.
Раз в год, под Иванов день, в дом к Оуэнсам залетал воробей. Как тому ни
пытались воспрепятствовать, птичка всякий раз умудрялась проникнуть внутрь.
И блюдца-то с солью выставляли на подоконники, и мастера вызывали заделывать
пазы и латать крышу, а воробей появлялся все равно. Обнаруживался в доме,
когда смеркалось, в час скорби, всегда бесшумно, но с необъяснимым
упорством, которому ни соль, ни кирпичи не помеха, словно беднягу
приговорили сидеть нахохлясь на шторе или на пыльной люстре, с которой
каплями слез стекали вниз стекляшки.
Тетушки держали наготове швабру и гнали птицу в окно, но воробей залетал
слишком высоко, и до него было не достать. Пока он кружил, облетая столовую,
сестры вели счет, зная, что три круга — это к неприятностям, а выходило, как
нарочно, всегда три. Неприятности, понятно, были сестрам Оуэнс не внове,
особенно когда они подросли. Не успели девочки перейти из начальной школы в
среднюю, как мальчишки, которые все эти годы их чурались, стали вдруг
отчаянно увиваться за Джиллиан. Она могла пойти в магазин за банкой
горохового супа и вернуться связанной железным обещанием
дружить
с
парнишкой из отдела свежемороженых продуктов. Дальше — больше. Возможно,
матовый отсвет ее лицу придавало черное мыло, которым она умывалась, но как
бы то ни было, прикосновение к ней обжигало, и не обратить на нее внимание
было невозможно. Ребята заглядывались на нее до головокружения, и их в
срочном порядке отправляли в медпункт на переливание крови или сеанс терапии
в кислородной палатке. Мужчины, состоящие в счастливом браке и по годам
годящиеся ей в отцы, внезапно загорались идеей сделать ей предложение и
посулить золотые горы — по крайней мере, в доступном для них варианте.
Когда Джиллиан надевала короткую юбочку, на улице Эндикотт случались
автодорожные происшествия. Когда она проходила мимо, псы, сидящие на толстой
металлической цепи возле своей конуры, забывали рычать и кусаться. Однажды
жаркой весной, в День поминовения, Джиллиан, оставив мало что от своей
шевелюры, постриглась
под мальчика
, и почти все ее сверстницы в городе
сделали в подражание ей то же самое. Но ни одна из них не останавливала
видом своей открытой шейки уличное движение. Ни одной ослепительная улыбка
не помогла без экзаменов, без вечерних бдений над уроками сдать биологию и
обществоведение. В то лето, когда Джиллиан исполнилось шестнадцать, все
игроки футбольной команды из их школы буквально каждую субботу проводили в
саду у тетушек. Торчали там в полном составе, нескладные, замкнутые,
влюбленные по уши, пропалывая от сорняков рядки пасленовых и вербены, но
обходя старательно перья зеленого лука, до того жгучего, что стоит
зазеваться — и не оберешься волдырей на пальцах.
Джиллиан разбивала сердца походя, как разбивают яйца для омлета. К
выпускному классу она так в этом наторела, что ее жертва иной раз не
успевала опомниться, как от нее оставалось мокрое место, да и то — сплошной
вздох. Если собрать воедино истории, в которые обычно попадают девочки за
время отрочества, и сутки выпаривать их на огне, в сухом остатке получишь
что-нибудь размером с батончик
сникерса
. Но если удалить воду из тех
историй, в которые умудрялась попадать Джиллиан Оуэнс, не говоря уж о
количестве причиненного ею горя, — вырастет груда вязкого месива величиной с
бостонскую ратушу.
Тетушек репутация Джиллиан не волновала нисколько. Им в голову не приходило
задать ей выволочку или назначить час, когда она обязана быть дома. Когда
водительские права получила Салли, она садилась в микроавтобус, чтобы
съездить в магазин или отвезти на свалку мусор; когда же очередь дошла до
Джиллиан, она в субботу закатывалась с вечера гулять и пропадала до
рассвета. Тетушки слышали, как Джиллиан крадется на цыпочках в парадную
дверь, и находили в бардачке
форда
пивные бутылки. Что ж, молодость есть
молодость, рассуждали они, тем более когда речь идет о девушках из семейства
Оуэнс. Единственный их совет был, что проще уберечься от ребеночка, нежели
вырастить его, — с чем даже Джиллиан при всем своем легкомыслии не могла не
согласиться.
А беспокоились тетушки о Салли. О Салли, которая готовила каждый вечер
калорийные обеды, покупала по вторникам продукты, а по четвергам вывешивала
сушиться белье, чтобы простыни и полотенца приятно пахли свежестью.
Добродетель была, на их взгляд, не достоинством, а всего лишь
бесхарактерностью, малодушием под личиной смирения. В жизни есть, полагали
тетушки, кое-что поважнее забот о пыли, скопившейся под кроватью, или палой
листве, не сметенной с крыльца. Женщины у Оуэнсов не считаются с
условностями, они своевольны и упрямы, такими их и берите. Когда выходят
замуж, то оставляют себе девичью фамилию, и дочери у них тоже носят фамилию
Оуэнс. Особенно отличалась своенравием Реджина, мать Джиллиан и Салли.
Тетушки смахивали с глаз слезинку, вспоминая, как по вечерам, хлебнув
лишнего, Реджина, бывало, расхаживала босиком по перилам, раскинув руки для
равновесия. Дурачество, возможно, зато она умела весело провести время —
способность, которой женщины в семье Оуэнсов гордились. Джиллиан
уна—следовала от матери бесшабашный нрав; Салли же вообще не имела
представления о том, что значит по—развлечься.
— Сходи куда-нибудь, — приставали к ней тетки в субботу вечером, когда Салли
с книгой, взятой в библио—теке, ложилась, поджав ноги, на тахту. — Погуляй,
раз—влекись, — уговаривали они ее своими слабенькими въедливыми голосами,
какими разве что улитку сгонишь с капустного листа, но уж никак не
племянницу с тахты.
Тетушки хотели видеть Салли более общительной. Они стали приваживать к дому
молодых людей, как другие старушки приваживают бездомных котов. Дава—ли
объявления в университетские малотиражки, обзва—нивали общежития
студенческих землячеств. Каждое воскресенье созывали молодежь к себе в сад
на бутер—броды с холодной говядиной и темное пиво, но Салли лишь безучастно
сидела при этом на металлическом садовом стульчике, скрестив ноги, и думала
о своем. Тетушки покупали ей тюбики розовой губной помады, импортные
испанские соли для ванны. Выписывали по почте вечерние платья и кружевные
комбинации, мягчайшие замшевые сапожки, но Салли отдавала все подарки
Джиллиан, которая знала, как найти им при—менение, а сама субботними
вечерами по-прежнему читала книжки — точно так же, как по четвергам
зани—малась стиркой белья.
Это не значит, впрочем, что Салли вполне добросо—вестно не старалась
влюбиться. Как человек вдумчивый, основательный, с поразительным умением
сосредото—читься на поставленной задаче, она какое-то время соглашалась на
предложения сходить в кино или на танцы или пройтись с кем-нибудь в парке
вокруг пруда. Стар—шеклассники, назначавшие ей свидания, диву давались,
обнаружив, как долго ей удается сосредоточиться на од—ном поцелуе, и
поневоле гадали, какие еще могут в ней таиться способности. Многие из них и
через двадцать лет не переставали о ней мечтать, совсем некстати, но ей ни
один не приглянулся и даже не запомнился по име—ни. На повторное свидание
она ни с кем не соглашалась, считая, что это было бы нечестно, а в такие
понятия, как честность, даже в делах столь неординарных и исключительных,
как дела любовные, Салли в ту пору верила.
Глядя, как Джиллиан перебирает полгорода, меняя одного за другим, Салли
спрашивала себя, не досталось ли ей самой каменное сердце. Но к тому
времени, как сестры кончили школу, выяснилось, что хотя влюблять—ся-то
Джиллиан влюбляется, но не дольше чем на две недели. Салли стала думать, что
обе они обижены судьбой в равной мере, да и не удивительно, в сущности, что
сестрам так не повезло, если учесть их происхождение и воспитание. Тетушки,
например, до сих пор держали у себя на комоде фотографии молодых людей,
которых любили в юности, — братьев, которые во время пикни—ка не пожелали из
гордости укрыться от грозы. Юно—шей убило молнией прямо на зеленом городском
пустыре, где они и покоились ныне под гладким округлым камнем, к которому на
утренней и вечерней заре слетались траурные голуби. Каждый год в августе
мол—нию вновь притягивало к этому месту, и, когда наверху собирались черные
грозовые тучи, влюбленные пароч—ки подбивали друг друга на слабо перебежать
через пустырь. Но только воздыхателям Джиллиан, одурев—шим от любви, хватало
духу подвергать себя такой опасности, и для двоих из них пробежка через
пустырь в грозу закончилась больницей, после чего волосы у них на голове так
и остались стоять дыбом, а вытара—щенные с тех пор глаза не закрывались даже
во сне.
Когда Джиллиан исполнилось восемнадцать, она влюбилась на целых три месяца,
решив по такому слу—чаю сбежать со своим предметом в Мэриленд и там
об—венчаться. Необходимость такого шага объяснялась отказом тетушек дать
свое благословение на этот брак. Джиллиан была, по их представлениям, еще
молодая и глупая — забеременеет в два счета и обречет себя на бесцветную,
унылую жизнь. Оказалось, что тетушки были правы лишь в той части, что
касалась молодости и глупости. Забеременеть Джиллиан не успела — через пару
недель после свадьбы она ушла от мужа к механи—ку, который ремонтировал их
тойоту
. Это был пер—вый из длинной череды ее брачных крахов, но в ту ночь
все на свете еще казалось возможным, даже счастье. Салли помогала связывать
белые простыни для побега. Салли считала младшую сестру эгоисткой,
неумерен—ной в своих аппетитах. Джиллиан числила Салли педанткой и ханжой,
но все равно они были сестрами, и теперь, когда их ждала разлука, они
обнялись, стоя у открытого окна, расплакались и поклялись друг другу, что
расстаются совсем ненадолго.
— Поехала бы с нами! — Голос Джиллиан понизился до шепота, как, бывало, во
время грозы.
— Тебе не обязательно это делать, — сказала Сал—ли. — Если нет
уверенности...
— Хватит с меня теток! Я хочу настоящей жизни! Хо—чу уехать туда, где никто
слыхом не слыхал об Оуэнсах.
На Джиллиан было белое короткое платьице, кото—рое приходилось поминутно
одергивать на бедрах. Шмыгнув носом, она порылась в сумочке и достала мятую
пачку сигарет. Чиркнула спичка, и сестры разом зажмурились. Постояли, глядя,
как проступает из тем—ноты рыжее пятнышко, когда Джиллиан затягивается, и
Салли не стала утруждать себя замечанием, что не надo бы стряхивать горячий
пепел на пол, который она только сегодня подметала.
— Дай слово, что и ты здесь не задержишься, — говорила Джиллиан. — А то
скукожишься тут, как жеваная бумажка. Испортишь себе жизнь.
Во дворе молодой человек, с которым Джиллиан задумала совершить побег,
начинал нервничать. Ни для кого не было секретом, что Дж
...Закладка в соц.сетях
