Жанр: Любовные романы
Вайдекр
...так мрачно от этой мебели, закрытой пыльными чехлами. Повсюду расставлены
кувшины на случай дождя. А зимой мы в нем просто замерзаем.
Я кивнула, сочувствуя Селии, которую после второго замужества матери, ни о
чем не спрашивая, ввели в этот дом, слишком огромный и отчаянно неудобный.
Хотя наши земли и наше положение в обществе не были завидными сами по себе,
для Селии они означали отказ от дискомфорта и унижения в ее доме. При
опытном управлении поместье Хаверингов тоже можно было привести в порядок, и
мы с Гарри ожидали хорошей прибыли от земель, идущих в приданое за Се-лией.
Прежде всего потому, что они имели ту же превосходную почву и благословенный
климат, что и наши. Правда, наше поместье процветало не потому, что на
скотном дворе содержалось животных в два раза больше, чем у Хаверингов, или
наши поля давали в два раза больший урожай. Решающим фактором была, конечно,
хозяйская рука. Вайдекром никогда не управляли вечно отсутствующие хозяева,
проматывающие доходы быстрее, чем они росли.
Может быть, наш дом был простым и не слишком фешенебельным, а розовый сад —
слишком скромным и напоминал маленькие сады у коттеджей. Но это было потому,
что наша земля приносила поистине золотую прибыль, а полученные деньги шли
на ремонт изгородей, починку зданий. Поля имели возможность отдохнуть перед
посевом, а из конюшен привозили и укладывали на землю навоз, чтобы сделать
ее еще более плодородной. Но для лорда Хаверинга земля была лишь источником
наживы, и его жена и дочери могли жить в разваливающемся сарае, лишь бы
только он имел достаточно денег для игры в карты.
— Тебе будет хорошо у нас в Вайдекре, — с сочувствием сказала я
Селии.
— Надеюсь, — ответила она. — Особенно с тобой, дорогая
Беатрис. И с вашей мамой, конечно.
— Но я удивлена, что вы собираетесь в такое далекое свадебное
путешествие, — осторожно заговорила я. — Чья это была идея?
— Моя, — меланхолично произнесла Селия, — О, Беатрис! —
воскликнула она и виновато оглянулась на дом, как будто ее мама или сестры
могли нас услышать. — Это я придумала, когда Гарри был еще таким мягким
и спокойным. Я подумала, что мы можем поехать в Париж и Рим и слушать там
чудесные концерты, и наносить визиты и всякое такое... — Тут ее голос
упал. — Но сейчас, когда я представляю себе свадьбу и все, что с этим
связано, я жалею, что вообще предложила это. Какой ужас оставаться наедине
друг с другом целыми неделями...
— Мое тело прямо растаяло при мысли о том, чтобы быть с Гарри такое
продолжительное время.
— Если б только ваша мама могла поехать с нами... — неожиданно сказала
Селия. — Или... или ты, Беатрис.
Я была поражена. Только я собиралась отговорить их от путешествия, как дело
приняло новый, интересный поворот.
— Да, — заговорила она быстро. — Ты могла бы поехать, чтобы
составить мне компанию, пока Гарри будет посещать фермы и слушать лекции, а
затем, когда я займусь набросками, вы с Гарри будете развлекаться в Риме.
Мысль о том, чтобы составить Гарри компанию в Риме, заставила мою голову
закружиться от предвкушаемого удовольствия.
— О, Беатрис, скажи, что ты согласна. Это сейчас принято. В прошлом
году леди Альверсток взяла свою сестру в свадебное путешествие, и Сара Вер
поступила так же. Беатрис, сделай мне такое одолжение. В твоем обществе я
буду чувствовать себя по-другому, и я уверена, что Гарри это тоже будет
приятно.
— Я тоже так думаю, — медленно сказала я. Мне представились яркие
солнечные дни, Селия либо делает наброски, либо разъезжает с визитами, в то
время как мы с Гарри наслаждаемся друг другом в одиночестве. Либо по
вечерам, когда Селия отправляется на концерт, мы с Гарри остаемся обедать
вместе, а затем переходим в маленькую уютную комнатку с бутылкой
шампанского. И долгие часы, которые Селия будет посвящать парижским нарядам,
станут нашими, как и те короткие минуты, когда она сядет за письма своей
маме. А ежедневные прогулки верхом по незнакомым местам, где мы всегда можем
отыскать укромный уголок, чтобы обняться!
— Пообещай, что ты поедешь с нами! — отчаянно просила меня
Селия. — Я знаю, что опять прошу тебя о чем-то, но, пожалуйста,
пообещай мне это.
Я пожала ее дрожащие пальчики жестом доброй сестры.
— Обещаю, что я поеду с вами, — успокаивающе промолвила я. —
Но это только ради тебя, Селия.
Она схватила мою руку так, как тонущий человек хватается за соломинку. И я
позволила ей благодарно прижаться ко мне. Горячее обожание Селии казалось
мне утомительным, но оно давало ощутимую власть над ней и над Гарри. Мы
сидели, все еще держась за руки, когда ее сводный брат подбежал к нам.
— Добрый день, мисс Лейси, — поздоровался он, покрываясь юношеским
румянцем. — Меня послали разыскать вас и передать, что ваша мама
собирается уезжать.
Джордж предложил мне руку, и мы все отправились по заросшей сорняками
тропинке к дому.
— Они там говорили о хлебных бунтах, — мой кавалер сделал неловкую
попытку завязать непринужденную беседу с очаровательной мисс Беатрис,
украшением графства.
— Да? — спросила я с вежливым интересом. — Где же эти хлебные
бунты?
— Вроде в Портсмуте, сказала мама, — неопределенно ответил
он. — Там целая толпа разгромила две булочные, требуя хлеба из хорошей
муки. Предводительствовал ими какой-то безногий цыган, верхом на огромной
лошади. Вообразите только!
— Воображаю, — медленно проговорила я, встревоженная каким-то
непонятным мне страхом.
— Представляю толпу со всадником впереди, — с юношеской насмешкой
говорил Джордж. — В следующий раз они, наверное, наймут экипаж,
запряженный парой.
— Когда это было? — резко спросила я.
— Я не знаю, — равнодушно ответил Джордж. — Несколько недель
назад, по-моему. Их, наверное, уже всех схватили. Скажите, мисс Лейси, а вы
будете танцевать на свадьбе Селии?
Я улыбнулась в ответ на его открытое восхищение.
— Нет, Джордж, — мягко ответила я. — Я еще в трауре. Но,
когда он закончится, мой первый танец будет с тобой.
Он покраснел до ушей, и в счастливом молчании мы дошли до веранды. Мама и
леди Хаверинг уже не говорили о хлебных бунтах, и у меня не нашлось повода
спросить их об этом. Но мне почему-то совсем не понравился рассказ о
разгневанном всаднике, у которого нет ног, хотя было непонятно, почему я так
встревожилась.
Во всяком случае, сейчас надо было использовать Богом данный шанс и
присоединиться к свадебному путешествию. Какой-то мудрый инстинкт подсказал
мне повременить и не рассказывать Гарри наедине о просьбе его невесты. Я
решила сделать это за чаем при маме, чтобы он не мог отказать мне, как
любовник, а дал бы свое согласие, как брат.
Я подчеркнула, что это приглашение последовало от Селии и без их согласия я
не осмелилась дать ей ответ. В это время я внимательно наблюдала за Гарри, и
видела, как удовольствие слышать эту новость сменилось выражением некоторого
сомнения. Честная душа моего брата опять взяла верх, и я с неожиданной болью
убедилась, что он с нетерпением ждет возможности остаться наедине с Селией,
как можно дальше от ее властной матери, как можно дальше от обожающей его,
но все высмеивающей мамочки и как можно дальше от своей желанной и
загадочной сестры.
— Это было бы чудесно для тебя, — сказала мама, пытаясь угадать
реакцию своего любимого сына. — Как приятно, что Селия хочет доставить
тебе удовольствие. Но, может быть, Гарри хочет, чтобы ты провела это время
здесь? Осенью на земле много работы, я помню, папа всегда это говорил.
— Селия буквально умоляла меня поехать, — я значительно посмотрела
в сторону Гарри. — Она ужасно боится оставаться одна в незнакомом
городе, пока Гарри будет осматривать фермы. — Я знала, что он понял
тайный смысл моих слов. — Она не совсем разделяет твои вкусы.
Он понял, что именно я имею в виду. Мама с любопытством смотрела на нас.
— У Селии впереди еще много лет, чтобы научиться разделять вкусы
Гарри, — мягко возразила она. — Я уверена, она сделает все
возможное, чтобы он был счастлив.
— О, конечно, — с готовностью подтвердила я. — Она всех нас
сумеет сделать счастливыми и будет восхитительной женой.
Мысль о целой жизни в обществе
восхитительной
жены тенью пробежала по лицу
Гарри. Я поднялась с места и направилась к брату. Маме это, вероятно,
казалось простым заискиванием, но мы оба знали, что от моей близости его
пульс бьется быстрее, а от запаха моей теплой надушенной кожи его дыхание
учащается. Я постаралась стать спиной к маме и прижалась щекой к его щеке,
чувствуя, как горит его лицо, и зная, что мое прикосновение, вид моей груди
выиграют любую битву в его сердце. Теперь не было необходимости спорить с
Гарри. Он терялся при первом же напоминании о нашей любви.
— Пожалуйста, возьми меня с собой, Гарри, — льстиво промурлыкала я
и незаметно для мамы поцеловала его в уголок глаза. — Я обещаю вести
себя хорошо. — Он не мог больше выносить этого искушения и шутливо
оттолкнул меня.
— Конечно, Беатрис, — галантно сказал он, — если так хочется
Селии, я не стану возражать. Сейчас же напишу ей записку, а потом
присоединюсь к вам с мамой в гостиной.
Он поднялся и быстро покинул комнату. Мама спокойно чистила персик и не
смотрела на меня. Я скользнула на свое место и маленькими серебряными
ножницами отрезала от кисти несколько виноградинок.
— Ты уверена, что тебе следует ехать? — ровным голосом спросила
мама, не поднимая глаз.
— А что? — лениво поинтересовалась я. Но мои нервы были напряжены.
Не подыскав удовлетворительного объяснения, она оставила мой вопрос без
ответа.
— Ты не хотела бы оставаться одна? Но мы не будем там слишком долго.
— Мне, конечно, было бы легче, если бы ты осталась, — призналась
она. — Но думаю, что в течение нескольких недель я сумею справляться с
хозяйством. Дело не в Вайдекре... — конец предложения повис в воздухе.
— Возможно, они хотели бы побыть вдвоем... — нерешительно начала она.
— Зачем это? — холодно спросила я, играя на вере мамы в мою
девическую невинность и на ее собственном опыте, который ухаживание и
медовый месяц рассматривала не как прелюдию к счастью, а как вступление в
деловые отношения.
— А не лучше ли вам с Гарри побыть некоторое время врозь? —
спросила она еще более туманно.
— Мама, — я уже бравировала, — что ты такое говоришь?
— Ничего, — она почти перешла на шепот, — ничего, дитя мое.
Иногда я очень боюсь за тебя из-за твоих необузданных страстей. Сначала ты
безумно любила своего отца, теперь ты перенесла это обожание на Гарри. Ты
как будто одержима навязчивой идеей. Я только хочу, чтобы ты жила нормальной
девической жизнью.
— Я и живу нормальной девической жизнью, — после недолгого
колебания сказала я. — Просто она не такая как твоя, потому что времена
изменились. Но я ничем не отличаюсь от девушек моего возраста.
Мама промолчала, ибо она никогда не нашла бы в себе храбрости взглянуть
открытыми глазами на разворачивающуюся перед ней картину.
— Боюсь, что я не совсем... — проговорила она. — Но мне трудно
судить. Мы видим так мало молодых людей. У твоего отца не было свободного
времени принимать гостей, и теперь мы живем очень уединенно...
— Не расстраивайся, мама, — тепло ответила я. — Я не одержима
Вайдекром, видишь, я уезжаю в середине осени, лучшего из сезонов. Я не
одержима Гарри, поэтому я радуюсь его женитьбе и дружу с Селией. У тебя нет
причин для страхов.
Мама не имела ни достаточно ума, ни материнского инстинкта, чтобы с
уверенностью отделить ложь от правды. Поэтому она проглотила последний
ломтик персика и улыбнулась мне.
— Наверное, я слишком уж беспокоюсь, — сказала она. — Но я
несу такую ответственность за вас с Гарри.
Мне трудно без вашего отца поддерживать в этом доме мир и спокойствие.
— Конечно, — подтвердила я, — когда здесь поселится Селия,
все будет намного проще.
Мне удалось навсегда обратить мое сердце в камень по отношению к ней из-за
ее вечного предпочтения, отдаваемого Гарри, но я, конечно, могла оценить ее
честную попытку заботиться о нас одинаково.
— Я прикажу подать чай, — сказала она и вышла из комнаты.
Я осталась одна в полном смятении чувств. Если бы жизнь была такой, какой ее
представляла мама, в ней не существовало бы серьезных проблем. Если бы между
мной и Гарри была лишь легкая, безгрешная симпатия, если бы Гарри женился по
любви, а мое будущее сложилось бы счастливо в новом доме с любящим мужем —
как легко было бы жить без греха.
Дверь отворилась, и вошел Гарри.
— Беатрис!.. — пробормотал он.
Мы смотрели друг на друга поверх полированной поверхности стола, и наши лица
четко отражались в ней. У Гарри было красивое, четко вылепленное лицо
светлого ангела, и его отражение было еще более прекрасным. Когда я
взглянула на себя, мое отражение было бледным как у призрака, а пышно
взбитые, напудренные волосы делали меня старше. Глаза были большими и
серьезными, а рот — грустным. Мы казались именно тем, кем были в
действительности: слабый мальчик, и гордая, страстная женщина.
— Я приду к тебе сегодня ночью, — уверенно сказал Гарри. Затем он
вопросительно взглянул на меня и добавил: — Ты не возражаешь?
Я заколебалась. Сейчас наступил тот момент, когда мы могли бы прекратить
наши неосознанно начатые греховные отношения. Отказ был уже на моих губах, и
в дальнейшем мне, я уверена, пришлось бы легче. И мы смогли бы оставить
позади эти злые дни. Но в ту же минуту я увидела кончик письма, которое
Гарри писал Селии, начинаемое словами
Мой добрый ангел
. Он называл ее
добрым ангелом, даже сгорая от желания ко мне. И она войдет в наш дом — мой
дом — и будет ангелом Вайдекра, в то время как меня вынудят отсюда
исчезнуть.
Одно секундное колебание с моей стороны, и Селия завоюет Гарри и Вайдекр
навсегда, будто бы всю жизнь к этому стремилась. Она получит Вайдекр без
малейшего усилия, словно в награду за свою доброту. Она была добрым ангелом,
а я в борьбе со своей судьбой принуждена стать Люцифером.
Я пожала плечами. Моя страсть к Вайдекру завела меня уже слишком далеко,
пусть же она ведет меня еще дальше.
И я направилась к двери, на ходу коснувшись Гарри.
— В полночь, — невозмутимо ответила я, — приходи ко мне в
комнату.
Я услышала вздох, очень похожий на стон, и прядь моих волос коснулась его
щеки. Он последовал за мной в гостиную, как послушный щенок, а мама не могла
нарадоваться на двух своих таких любящих детей.
В ту ночь я лежала в объятиях Гарри и позволяла ему любить меня, как будто
мы не виделись целую вечность. Моя покорность и страстность волновала его, и
мы почти не спали до утра. Мы любили друг друга, затем засыпали, просыпались
и опять любили друг друга. Он не возвращался в свою холодную комнату до
самого утра, пока не запели птицы в розовом саду и на кухне не послышалась
ранняя суета.
Оставшись одна, я не легла спать, а приподнявшись на подушках, стала
смотреть на улицу. Я очень устала: всю ночь мы целовались, обнимались и
любили друг друга. Но я не чувствовала того глубокого спокойствия, которое
обретала через десять минут пребывания с Ральфом. Гарри вызывал во мне
желание, он доставлял мне часы наслаждения, но он никогда не оставлял мира в
моей душе. С Гарри
я всегда испытывала чувство тревоги.
А с Ральфом, сыном цыганки, я отдыхала. Но Гарри владел землей, и я не могла
спать спокойно без него.
Но сейчас, казалось, я приближалась к спокойной гавани. Предстояла свадьба,
и оба: и невеста, и жених — считали меня своим лучшим другом и союзником.
Единственное, что грозило опасностью для моего будущего, — было
рождение у Гарри наследника. Я могла делить заботы по управлению имением с
ним, но никак не с его детьми. Вряд ли я найду в себе силы вынести их
присутствие на моей земле. Но пока до этого было далеко. Селия, дрожащая при
одной мысли об исполнении супружеских обязанностей, никак не напоминала
плодовитую продолжательницу рода.
Поэтому сейчас я ей не завидовала. Я не возражала против того, чтобы она
главенствовала за столом или в гостиной, как главенствовала до нее моя мама.
Все равно я, как и все в нашем маленьком поместье, знала, кто на самом деле
хозяин на нашей земле. Работники и арендаторы советовались всегда только со
мной, и пока Гарри отсутствовал, проводя много времени в Ха-веринг Холле,
всеми делами занималась я, не обращаясь ни к кому за помощью.
Стало быть, не составляло никакого труда догадаться, что я не собираюсь
уступать мою власть над домом новой хозяйке. Я контролировала все счета, и
если бы вдруг Селии пришло в голову устроить без меня прием, то она нашла бы
повара вежливым, но непреклонным, вина в кладовой — недоступными для нее, а
кухню — лишенной всякой снеди. Ничто в этом доме не делалось без моего
приказа. Селии предстояло понять, если только она уже не догадалась, что ее
роль здесь будет очень ограниченной.
Участие в светской жизни и деревенских чаепитиях — вот чем она могла бы
заниматься сколько угодно и без моего благословения. Какая бы срочная работа
ни ждала меня в поле, я ни под каким предлогом не могла уклониться от наших
еженедельных приемов. Мы принимали у себя по средам после обеда, и я, одетая
в шелк или бархат, в зависимости от сезона, непременно восседала за чайным
столиком, улыбаясь, болтая или о погоде, или о новом спектакле в Чичестере,
или о проповеди викария, или о предстоящей свадьбе.
Каждая среда была омрачена предстоящим приемом, который заставлял мои ноги
гудеть от усталости.
— Посиди спокойно, Беатрис, ты же утомилась, — говорила мне мама,
когда последний кивающий чепчик исчезал в карете.
— Я утомилась как раз от сидения, у меня от него все болит, — в
отчаянии говорила я, и она раздраженно вздыхала. А я накидывала шаль и
уходила гулять, пока кровь не приливала опять к моим щекам, чистый воздух не
наполнял мои легкие, а пение птиц не успокаивало душу.
Я с удовольствием передала бы эту заботу Селии. Как и воскресенье. После
заутрени и плотного воскресного обеда Гарри имел привычку посидеть в
библиотеке и почитать серьезную литературу, на самом деле, конечно, это
чтение сводилось к неслышному похрапыванию. Я же должна была сидеть в кресле
с высокой спинкой и читать маме вслух. Теперь это вполне могла делать и
Селия.
Все, что мне нравилось в светской жизни графства — это небольшие
импровизированные балы, когда собиралось достаточно много молодежи и
удавалось уговорить непреклонных мамаш разрешить ей потанцевать. Я любила
также ассамблеи в Чичестере, которые мы посещали, когда успевали управиться
с овцами, если дороги к тому времени становились получше. Еще я любила
легкое содружество на охоте и танцы на балах зимой. Все остальное не
существовало для меня. Я была точно как папа. Единственное, в чем я
нуждалась, — это был мой дом, и Селия могла представлять Вайдекр на
каждой вечеринке начиная с сегодняшнего дня и до самого Страшного Суда.
Я бы, наверное, с меньшим нетерпением ожидала свадьбу Селии, если бы не
знала наверное, что я гораздо, гораздо красивее ее. Она была привлекательная
девушка с мягкими карими глазами и белой, как сметана, кожей. Но рядом со
мной она становилась просто невидимой. Тем летом я особенно сияла
чувственностью и красотой. Когда бы я ни приезжала в Чичестер, я всегда
ощущала на себе взгляды прохожих, как мужчин, так и женщин, смотревших с
удовольствием на мою легкую походку, блестящие на солнце волосы и яркое
лицо.
Если бы я жила жизнью, которую выбрала мне мама, я бы только и занималась
своей внешностью, да тем, какое платье идет мне больше. Но меня сильнее
волновала работа жнецов в поле, чем красота моих глаз.
Однако я все-таки не была святой и ревниво сравнивала себя с Селией. Более
того, в день свадьбы, стоя рядом с невестой, я собиралась совершенно затмить
ее красотой.
Мне очень шел серый шелк, выбранный для меня Селией. Волосы я собиралась
высоко убрать и напудрить, светлой пудрой, которая очень подходила к моим
глазам и загорелым плечам. Сердитая старая портниха, специально привезенная
из Лондона, даже вздохнула, когда я вышла из комнаты Селии и стала перед
зеркалом.
— Мисс Лейси, вы — самая красивая девушка здесь, — заметила она.
Я спокойно продолжала смотреть в зеркало. Серый шелк переливался при каждом
моем движении. И невозможно было смотреть на меня без восхищения. Я была
очень, очень, очень красива. И страшно довольна этим.
Корсаж моего платья был расшит мелким жемчугом и так туго затянут, что я
едва могла дышать. Это делало мою грудь гораздо полнее и соблазнительнее.
Шелковая верхняя юбка, разделяясь на две части, позволяла видеть шуршащий
атлас нижней.
Но моя торжествующая улыбка угасла, когда дверь отворилась и из своей
комнаты вышла Селия. В своем белом шелковом платье, расшитом серебряной
нитью, она казалась принцессой из волшебной сказки. Ни один мужчина не мог
бы, глядя на меня, не пожелать меня в своем сердце. Но, глядя на Селию,
нельзя было не полюбить ее. Ее талия, такая же тонкая, как моя, была
схвачена расшитым треугольником корсажа; на спине, волнуясь при ходьбе,
развевалась нарядная накидка. Ее мягкие каштановые волосы сегодня не были
напудрены, но я могла представить, что, когда они будут как следует уложены,
ее красота заставит биться сердце каждого мужчины, не только от желания, но
и от нежности.
Она улыбнулась от непритворного удовольствия при виде меня и сказала:
— Беатрис, милая! Ты выглядишь еще красивее, чем обычно. Это тебе
следовало быть невестой, а не мне.
Я улыбнулась ей в ответ, но, смущенная ее словами, задумалась, кого из нас
выбрал бы Гарри, имей он такую возможность.
— Что-нибудь случилось, Беатрис? — тревожно спросила Селия,
поворачиваясь ко мне. — Ты кажешься такой встревоженной.
— Я думаю о твоем муже, — ответила я, надеясь этими словами
стереть улыбку с ее лица. Я преуспела в этом даже больше, чем ожидала. Она
побледнела так, что показалось, будто ее сердце совсем остановилось.
— Вы можете идти, мисс Хокки, — приказала она портнихе и уселась
на подоконник, не заботясь о своем наряде.
— Ты поедешь с нами в свадебное путешествие? — спросила Селия, ее
лицо буквально дышало тревогой. — Гарри прислал мне записку, благодаря
за внимание к тебе, но ясного ответа не дал. Ты поедешь, Беатрис? Чем больше
я думаю об этом, тем лучше понимаю, что не смогу остаться с ним наедине.
— Я обязательно поеду, — торжественно пообещала я, и ее лицо
просияло.
— Боже, какое облегчение! — воскликнула она, отвернулась и прижала
лоб к оконному стеклу. Она постаралась скрыть глубокий вздох, но я заметила,
как побледнело ее лицо.
— Что-нибудь еще беспокоит тебя, Селия?
— Я уверена, что у меня что-нибудь не в порядке, — тихо сказала
она. — Я думаю о... брачной ночи. Мы планировали уехать после завтрака
в Портсмут и на следующее утро отплыть во Францию. Я не могу перенести
мысль... — Она замолчала, и я прочитала беспокойство на ее юном лице. —
Если это произойдет, — тихо выговорила она, — я бы предпочла,
чтобы это было подальше от моего дома.
Я кивнула. Такие разговоры я считала ничего не стоящей чепухой, но могла
оценить деликатность, когда встречала ее.
— Ты думаешь, что люди будут сплетничать о тебе? — понимающе
спросила я.
— О, нет, — удивилась Селия. — Не обо мне, о Гарри. Я не
хотела, чтоб его расстроили сплетни, если я вдруг не сумею вести себя как
нужно.
Она действительно была просто прелесть! Испытывать такой страх, но думать
при этом о других. Было очень приятно сознавать, что
...Закладка в соц.сетях
