Жанр: Любовные романы
Во власти соблазна
... Женщина ни в коем случае не должна хвалить поцелуи
своего поклонника.
— Почему?
— Потому что он зазнается.
Фэнси махнула рукой, отметая эту проблему.
— Это не важно, вы и так давно зазнались.
Степан усмехнулся:
— Спасибо, что вы то и дело напоминаете мне о скромности.
— Сохо находится в другом направлении! Куда вы меня везете?
— Ко мне домой.
Фэнси затрясла головой:
— Но я не хочу...
— Я угощу вас ужином, — прервал ее Степан, — а потом мы
поговорим о том, что вы натворили сегодня вечером. Больше ничего, обещаю.
Через десять минут карета остановилась перед особняком на престижной Гросвенор-
сквер. Степан вышел первым, помог спуститься Фэнси и сказал кучеру:
— Гарри, карета потребуется мне примерно через час.
Фэнси ощутила незнакомый укол ревности, но постаралась говорить небрежным
тоном:
— А куда вы поедете после ужина?
Степан взял ее за руку и повел вверх по ступеням.
— Собираюсь отвезти вас домой.
Фэнси покраснела от смущения. К счастью, ночная темнота скрыла этот румянец.
Открылась входная дверь. На пороге возник высокий величественный мужчина
средних лет. Он отступил в сторону, кинул на Фэнси любопытный взгляд и
пробормотал:
— Добрый вечер, ваша светлость.
— Хотя он и важничает, этот Боунс, но он превосходный дворецкий. —
Степан подмигнул Фэнси. — У него очень оригинальный ум.
— Лучше оригинальный, чем беспорядочный, — произнес Боунс, но
уголки его губ подрагивали от смеха.
Фэнси решила, что он ей нравится. Боунс вовсе не был надменным, как ей
сначала показалось.
— Скажите Феликсу, что я прошу сервировать закуски и водку в гостиной.
— Да, ваша светлость. — Дворецкий исчез в коридоре. Фэнси
оценивающим взглядом окинула холл, бывший по размерам больше, чем их
столовая. Мраморный пол, изящная лестница, извиваясь, ведет на второй этаж.
Степан показал на лестницу:
— Пойдемте?
Стены в гостиной на втором этаже были покрашены в голубой цвет с белым
орнаментом. Пол устилал персидский ковер. Его голубые, кремовые и золотые
цвета прекрасно сочетались с разнообразными оттенками синего, царившего в
комнате. Большие диваны и кресла с подголовниками располагались небольшими
группками, чтобы дать возможность старым друзьям собраться и всласть
посплетничать. В центре гостиной стоял круглый дубовый стол, а на нем — ваза
с сиренью.
— Это вы ее вырастили?
— Мы, русские, считаем, что сирень — это первый в году дар Господа.
Ведь она символизирует освобождение от суровой зимы. — Степан подвел ее
к дивану, стоявшему перед черным мраморным камином.
Сидя в гостиной князя, Фэнси чувствовала себя неуютно. Она впервые попала в
дом к мужчине — до сих пор ее добродетель охранялась так же строго, как и
любой другой дебютантки.
Приличия — вот что главное. Общество считало, что сидеть в гостиной князя
без компаньонки столь же безнравственно, как и лежать в его постели. Если
кто-нибудь узнает, что Фэнси здесь была, ее репутация будет погублена.
— Расслабьтесь. — Степан наклонился и похлопал девушку по
руке. — Вы извинились перед Пэтрис Таннер?
— Только зря время потратила.
— Что она сказала?
— Пэтрис спросила, не пришла ли я к ней в гримерную, потому что хочу ее
оттуда выжить. — Фэнси сердито посмотрела на князя. — Зеркало у
нее больше моего и без трещин.
Степан улыбнулся.
— Я горжусь тем, что вы нашли в себе силы попросить прощения, —
заметил он. — Но мне всегда казалось, что, если человеку приносят
извинения, он их должен принять. Как же иначе?
Фэнси удивило его недоумение.
— Ваша светлость, а вам приходилось перед кем-нибудь извиняться?
— Хм-м... — Прежде чем ответить, князь долго молчал, глядя в
никуда. — Не думаю. Во всяком случае, я не могу ничего такого
припомнить.
Услышав такое признание, Фэнси улыбнулась, и он ответил на ее улыбку.
Впрочем, девушка не сомневалась, что он не понял, что ее развеселило.
Боунс и еще двое мужчин огромного роста вошли в гостиную. Все трое несли
подносы, которые поставили на столик около дивана. На одном подносе стояла
бутылка с прозрачной жидкостью, две крохотные рюмки и тарелка с серебряными
приборами. Два других были заставлены тарелками с небольшими порциями еды,
совершенно незнакомой Фэнси, кроме хлеба, сыра и колбасы.
— Спасибо, Боунс. Дальше мы справимся сами.
— Гм-гм... — прочистил горло один из мужчин, привлекая к себе
внимание князя.
— Фэнси, позвольте представить вам Феликса, моего шеф-повара. Он прибыл
из России, — произнес Степан и показал на второго громилу. — А это
Борис, брат Феликса, иногда мой телохранитель.
— Очень приятно познакомиться. — Фэнси вежливо улыбнулась обоим
русским здоровякам.
Феликс ухмыльнулся:
— Князь говорит, вы певчая птичка, а?
Степан хмыкнул, заметив, как порозовела Фэнси.
— Мисс Фламбо действительно поет в опере.
Тут на непонятном языке заговорил Борис:
— Krasivaya devushka.
— Он сказал:
Красивая девушка
, — прошептал Степан, наклонившись
к ней. — Ответьте ему:
Spasibo
, по-русски это значит
спасибо
.
— Spasibo, Борис.
Здоровяк русский улыбнулся и кивнул:
— Вы хорошо сказали. — И вслед за Феликсом и Боунсом вышел из
комнаты.
— Как, должно быть, трудно жить в Англии Феликсу и Борису! — Князь
вскинул брови, и Фэнси добавила: — Я имею в виду — потому что они почти не
знают английского.
Степан расхохотался.
— Прожив в Лондоне пять лет, и Феликс, и Борис прекрасно говорят по-
английски, но иногда притворяются, если им так выгоднее. Это дает им
возможность спокойно подслушивать сплетни. — Степан налил в рюмки
прозрачную жидкость. — Это водка. А угощения называются zakuska.
— Что это значит?
— Это значит... — Князь пожал плечами. — Водка значит водка,
a zakuska значит zakuska. — Он протянул Фэнси рюмку и произнес: — Водку
не потягивают маленькими глотками. Выпейте ее разом.
Фэнси поднесла крохотную рюмку к губам, но князь ее остановил, протянув
кусочек швейцарского сыра:
— Съешьте это сразу, как выпьете водку.
Фэнси выпила водку одним глотком и сразу же пожалела об этом. Она
задохнулась и закашлялась — дыхание перехватило, огненная жидкость потекла в
желудок.
— Съешьте сыр!
Съесть этот чертов сыр?!
Фэнси смотрела на улыбающегося князя сквозь пелену слез досады. Кашель и
хрип прекратились, но огонь внутри по-прежнему не давал ей дышать.
— Похоже, водка вам не пошла. — Степан участливо похлопал ее по
спине. Наконец взгляд Фэнси прояснился, и она тотчас же заметила в его
глазах убийственный блеск. — Вы голодны?
Фэнси сощурила фиалковые глаза.
— Мертвые женщины не хотят есть.
— Прошу прошения за то, что не предупредил вас о крепости водки. Все-
таки сорок градусов... — Степан одарил ее своей обворожительной
улыбкой. — Я загладил свою вину тем, что впервые в жизни попросил
прощения.
Фэнси хихикнула — водка помогла ей расслабиться.
— Почитаю за честь, что оказалась первой персоной, которой вы принесли
извинения, ваша светлость. Я буду помнить этот благородный жест.
Степан ложкой намазал какой-то паштет на кусочек черного хлеба и поднес его
к губам девушки. Она попробовала незнакомую еду.
— Вам нравится?
— Восхитительно! — Фэнси доела хлеб с паштетом. — А что это?
— Икра.
Она озадаченно посмотрела на князя.
— Я не понимаю.
— Осетровая икра.
Фэнси изогнула бровь.
— Рыбьи яйца.
Рука Фэнси метнулась к горлу. Девушка с трудом боролась с подступающей
тошнотой.
— Не ешьте это! — воскликнула она, глядя на князя. Степан положил
свой кусочек хлеба на тарелку.
— Икра — это деликатес. — Он долго смотрел на Фэнси, а потом
спросил: — Не хотите попробовать заливных угрей?
Выражение отвращения на ее лице послужило ему ответом.
— Но вы не против, если я буду есть заливное из угрей?
Она скривила губы.
— Вот эта соленая селедка прибыла из Шотландии.
— Я потеряла аппетит из-за... — Фэнси поколебалась, —
осетровой икры. Полагаю, настало время поговорить.
Степан взял ее руку в свои и подождал, пока она посмотрит в его черные
глаза.
— Почему вы сегодня убежали?
Я чувствовала, что меня загнали в ловушку. И купили. И боялась, что стану
жертвой, как моя мать
.
Фэнси отвела взгляд. Казалось, эти темные глаза смотрят прямо в ее душу и
знают, как она боится.
Фэнси вздернула подбородок, но на князя так и не посмотрела.
— Да я бы предпочла пройтись по улице голой, лишь бы не надевать
платье, купленное мне не мужем, а чужим мужчиной.
— Я бы тоже предпочел, чтобы вы прошлись голой. Она быстро взглянула на
Степана. Князь опять улыбался своей дерзкой, непочтительной улыбкой.
— Дело не в платье, а в том, что я слишком на вас надавил. —
Степан взял ее за подбородок. — Когда вы будете готовы присоединиться
ко мне в светском обществе, я буду сопровождать вас.
От этой неожиданной учтивости и понимания сердце ее заныло. Она не может, не
должна, не смеет его любить! Ах, если бы...
— Зачем вы это делаете?
— Я ухаживаю за своей певчей птичкой. — Степан поцеловал ее
руку. — Я запрещаю вам возвращаться из театра домой в одиночестве. Если
не смогу я, вас будет охранять Борис. Это не обсуждается.
Чувствуя благодарность за его заботу, Фэнси уступила:
— Ну хорошо, пусть Борис провожает меня, раз это необходимо.
— Вот и славно. А сейчас я отвезу вас домой. — Степан протянул ей
руку. — И не забудьте о нашем завтрашнем пикнике.
— Не думаю, что мои сестры будут есть икру или заливное из угрей.
— Обещаю — никаких угрей, никакой икры.
Пятнадцать минут спустя Степан вышел из своей кареты перед ее домом на Сохо-
сквер, помог выбраться Фэнси и проводил ее до двери.
— Смотрите. — Князь поднял букет, который кто-то оставил на
пороге. — Поклонник принес вам цветы. Розовые и белые с темно-зелеными
листьями — это олеандр, а красноватые, красивой формы — белладонна. —
Он кинул на девушку встревоженный взгляд. — На языке цветов олеандр и
белладонна означают
берегись смерти
.
Королевский пассаж (не намного больше, чем простой переулочек) соединял Кинг-
стрит и Пэлл-Мэлл, две самые оживленные улицы Лондона. В Королевском пассаже
располагалось несколько магазинов и
Французские голубки
—
непритязательный, но очень популярный паб для желающих поужинать после
театра.
Александр Боулд расслабленно сидел в своем кресле, любуясь ангельским
личиком Женевьевы Стовер. Белокурая оперная певица околдовала его, и он
считал себя счастливчиком, потому что оказался в Королевском оперном театре
как раз в тот вечер, когда она нуждалась в провожатом. Приди он в день
открытия сезона, никогда бы с ней не познакомился.
— Вы в самом деле не против того, что Фэнси получила роль, о которой вы
так мечтали?
Женевьева пожала плечами.
— Конечно, мне жаль, но у Фэнси очень сильный голос. Я точно знаю, что
она сделает себе карьеру. Она молодец.
Официант принес ужин. Сосиски и картофель для Александра, запеченная рыба и
овощи для Женевьевы.
— Должно быть, работать с констеблем Блэком очень захватывающе, —
заметила девушка.
— Вопреки распространенному мнению, констебль ведет рутинную, скучную
жизнь. — Александр улыбнулся. — Захватывающие моменты случаются
редко.
Женевьева наклонилась вперед и спросила шепотом:
— Как вы думаете, вам удастся поймать убийцу
с лепестками роз
?
— Обещаю, что в конце концов мы его поймаем. — Воспользовавшись
возможностью успокоить девушку и прикоснуться к ней, Александр потянулся
через стол и накрыл ладонью ее руку. — И вам нечего опасаться, если вы
будете настороже.
— А как он их убивает?
— Я не могу об этом говорить. Служебная тайна. Но по женщинам нельзя сказать, что они страдали.
— Скажите, насколько близко вы знакомы с Фэнси?
Александр понял, что она им заинтересовалась и теперь хочет разузнать о нем
побольше. Привычки у всех женщин одинаковы независимо от их положения. И
одна из этих привычек — желание узнать подробности.
— Мы с Фэнси почти как брат и сестра. — Александр заметил, что это
успокоило Женевьеву. — Мы всю жизнь живем по соседству. А теперь
расскажите мне о Женевьеве Стовер.
— Когда умерли наши родители, — начала девушка, — мы с братом
унаследовали дом на Комптон-стрит. Женившись, он переехал в другой дом, а я
стала сдавать комнаты танцовщицам и актрисам. А вон тот мужчина все время на
нас смотрит.
Он оглянулся. Хорошо одетый мужчина в другом конце паба работал у его деда,
и мысль о том, что дед за ним следит, вызвала у Александра раздражение.
— Вы его знаете?
Он помотал головой.
— Должно быть, этот джентльмен видел вас в опере, а теперь узнал.
Скажите, у вас найдется завтра время для меня?
Улыбка Женевьевы могла бы осветить весь паб.
— Завтра воскресенье, спектакля нет. Я приду к вам и приготовлю ленч.
— Прекрасная идея! — Александр мысленно потер руки. Женщина,
предлагающая для него готовить, — это очень-очень интересно. Он едва
мог поверить своей удаче. Красивые оперные певицы обычно ищут богатых
покровителей, а Женевьева предпочитает именно его.
Немного позже Александр и Женевьева стояли, глядя друг на друга, возле ее
дома на Комптон-стрит. Он очень нежно прикоснулся к ее губам.
— До свидания, Женевьева.
Александр и Женевьева чуть виновато отпрянули друг от друга, услышав чей-то
голос.
Мимо них пропорхнула одна из оперных балерин, одетая в красное, и подошла к
подъехавшей карете. Кучер спустился на землю, помог знойной брюнетке
забраться внутрь и вернулся на свое место.
— Это Пэнси, — сказала Женевьева. — Она рассталась с
любовником, лордом Паркхерстом, и теперь ищет нового.
Александр запечатлел на ее губах еще один поцелуй и пробормотал:
— До завтра...
Четверть часа спустя Александр подошел к своему дому на Сохо-сквер, мурлыча
веселую мелодию. Он начал подниматься по ступеням, но замер, увидев сидевшую
там девушку.
— Где тебя черти носили? Я жду уже целую вечность!
Длинноногая, белокурая, приятная в разговоре — и маленькая, черноволосая,
дерзкая на язык. Сравнение для Рейвен Фламбо было весьма нелестным.
— Мне нужно с тобой поговорить. — Рейвен всмотрелась в самое
красивое, по ее мнению, лицо в Лондоне. — Это срочно.
— Ну, входи. — Он повернулся к ней спиной и отпер дверь.
Рейвен несколько часов просидела возле окна, дожидаясь, когда Александр
вернется домой. Ей казалось, что она сможет помочь ему раскрыть дело
розовых лепестков
. Совместная работа сблизит их, и Александр наконец
заметит, что она уже превратилась в женщину, и полюбит ее так же, как она
любит его.
Александр зажег свечу, налил себе виски и выпил. Он посмотрел на Рейвен, на
едва прикрытое девичье тело и поставил стакан на каминную полку.
Рейвен с трудом сдержала улыбку. Она специально приспустила шаль, чтобы он
увидел, какая у нее грудь, что она больше не ребенок. Прозрачная ночная
рубашка не оставляла простора воображению, и девушка убедилась, что он не
может оторвать взгляд от ее упругой груди и напрягшихся сосков.
Александр схватил ее шерстяную шаль, укутал ей плечи и отошел на несколько
шагов назад.
— Говори, что за срочность, девочка.
Девочка! Одно слово, и Рейвен поняла, что разговор сразу начался
неправильно, но не теряла решимости добиться своего.
— Я могу помочь тебе с делом
розовых лепестков
, — сказала она,
но Александр хмыкнул, и Рейвен рассердилась. — Я... ночью у меня было
видение.
— Видение?
— Я видела, как некто зашивал то, что не зашивают...
Александр прижал длинный палец к ее губам.
— Спасибо за заботу, девочка, но я не могу прийти к Амадеусу Блэку и
сказать, что могу раскрыть дело, так как у моей слегка чокнутой соседки было
видение.
— Я не чокнутая! — возмутилась Рейвен. Ее охватили раздражение и
досада. — И никогда бы тебя не подвела... Я люблю тебя.
Александр, ошеломленный этим заявлением, уставился на нее долгим взглядом.
Что ему теперь делать, чтобы не обидеть Рейвен?
— Ты еще не можешь меня любить... Во всяком случае, так, как женщина
любит мужчину. — Он досадливо провел рукой по волосам. — Милая,
ведь тебе только шестнадцать лет...
Бац! Пощечина была такой сильной, что голова Александра дернулась.
— Не смей рассказывать мне, что я чувствую, ты, сукин сын... —
Стакан из-под виски слетел с каминной полки и разбился на тысячу осколков.
Рейвен резко повернулась и вылетела за дверь.
— Любит, не любит...
Высокий джентльмен, одетый в официальный вечерний костюм, стоял на берегу
Темзы. Вонь от реки оскорбляла его обоняние и словно пропитывала кожу, но он
не обращал внимания на эти неудобства.
Джентльмен смотрел на женщину, такую прелестную в своей смерти — несомненно,
она умерла мирно. Он набрал полную горсть розовых лепестков и начал
раскладывать их по одному вдоль ее тела.
— Ты идешь?
Джентльмен повернул голову и посмотрел на женщину, сидевшую в карете:
— Погоди.
Он набрал новую горсть розовых лепестков из своей сумки.
— Любит, не любит...
Глава 5
Синее небо, яркое солнце, тепло не по сезону.
Необычная для весны погода и мирное воскресное утро создавали приподнятое
настроение и заставляли радоваться жизни. Только две вещи портили
совершенство этого дня: вонь отлива и мертвая женщина, покрытая лепестками
роз.
Александр Боулд подошел к двум погруженным в беседу мужчинам. Он ожидал
увидеть здесь Амадеуса Блэка, а вот появление прокурора Лоуинга оказалось
для него неприятным сюрпризом. Барни, помощник констебля, осматривал землю с
тщательностью матери, которая ищет вошек в волосах у ребенка.
— Убьют одну балерину, в Лондон тут же приедет вторая, — заметил
Лоуинг. — Только женщинам с сомнительной репутацией следует опасаться
убийцу
с лепестками роз
. Плохо, что население так напугано. Паника нам ни
к чему.
Прокурор говорил в точности, как его дед. Александр с презрением посмотрел
на него. Просто омерзительно — рассуждать о степени серьезности
преступления, исходя из социального статуса жертвы при жизни. Он подошел к
трупу, и рот его от изумления приоткрылся.
Мертвая женщина, одетая в красное, была той самой знойной брюнеткой, которую
он вчера вечером видел у дома Женевьевы. Правда, теперь она не выглядела
знойной.
— Я знаю эту женщину. — Александр вернулся к констеблю. — Я
видел ее вчера вечером.
— Готов присягнуть, что вы невиновны в ее смерти. — Прокурор
Лоуинг захихикал над собственной шуткой. Никто больше не засмеялся, и он
добавил: — Удивляюсь, что ваш дед позволяет вам иметь такие связи.
Александр проигнорировал колкость.
— Пэнси снимает комнату в доме моей приятельницы.
— Снимала, — поправил его прокурор.
— И кто эта приятельница? — спросил Амадеус Блэк.
— Женевьева Стовер, поет в опере.
— Оперные певицы — все равно что танцовщицы из балета, — пробурчал
Лоуинг.
Оба не обратили на него внимания.
— Теперь я понимаю, почему так сложно найти свидетелей, — произнес
Александр, досадливо проводя рукой по волосам. — Я видел, как жертва
села в карету и отправилась навстречу своей смерти, но не могу сказать, кто
сидел внутри, и даже карету не узнаю, если снова ее увижу.
Амадеус Блэк положил руку ему на плечо.
— Никто не рассчитывает, что окажется свидетелем преступления. Даже
опытные сыщики не могут оставаться настороже сутки напролет.
Подошел Барни и протянул констеблю кольцо:
— Нашел его вон там. Это может ничего не значить, но... — Он пожал
плечами.
Кольцо было золотым, тяжелым, в стиле, который подходил и мужчине, и
женщине. На нем была выгравирована буква
П
с завитушками.
— Что вы об этом думаете? — спросил прокурор Лоуинг.
Амадеус Блэк посмотрел на Александра:
— Спросите у своей приятельницы, было ли у Пэнси золотое кольцо с
буквой
П
?
Он кивнул:
— Женевьева говорила, что предыдущим любовником Пэнси был лорд
Паркхерст.
— Парочка, связанная буквой
П
, — пробормотал констебль. —
Одна оказалась жертвой. Может ли второй быть преступником?
— Я сам допрошу лорда Паркхерста! — заявил прокурор Лоуинг.
Амадеус Блэк в явном раздражении обернулся к прокурору.
— Вы никого не будете допрашивать, пока я на месте. А Паркхерста вообще
нельзя допрашивать, пока Александр не узнает у своей приятельницы про
кольцо. — Он глянул на Александра. — До тела никто не
дотрагивался. Осмотрите его.
Александр снова приблизился к телу и медленно обошел его кругом. Никаких
явных ушибов или кровотечения. Щека рассечена, крови нет. Безмятежное лицо,
значит, смерть была мирной. В каждом ухе — по целой розочке.
Присев на корточки, Александр наклонился к лицу жертвы. Веки и губы наглухо
зашиты, в точности как и у других жертв.
Я видела, как некто зашивал то, что не зашивают...
— внезапно вспомнились
ему слова Рейвен Фламбо, и он вздрогнул.
Неужели у девушки и вправду было видение? Впрочем, это ничем не поможет — в
суде никто не примет видения за доказательство. Но может быть, она сможет
описать того, кто зашивал то, что не зашивают? Если, конечно, девчонка будет
с ним разговаривать после вчерашнего.
— Что ты там увидел? — спросил констебль.
— Убийца оставил все ту же визитную карточку.
— Как, по-твоему, она умерла?
Александр перевел взгляд с лица жертвы на Амадеуса Блэка.
— Мягкий яд.
Чтобы хоть ненадолго забыть про убитую балерину, Александр решил не ехать на
Комптон-стрит, а пойти туда пешком. Комптон-стрит находилась довольно далеко
от Тауэр-Хилл, идти нужно было с Байворд-стрит на Кэннон-стрит, мимо собора
Святого Павла на Флит-стрит, по Стрэнду и Черинг-Кросс-роуд.
Александру очень хотелось поскорее отыскать убийцу. Последняя жертва имела к
нему непосредственное отношение, и теперь перед Александром стояла печальная
задача — сообщить Женевьеве плохие новости. Где-то в животе у него зародился
страх и становился все сильнее по мере того, как он приближался к Комптон-
стрит.
Женевьева была сама чистота и очарование — поразительно, если учитывать ее
профессию. Большинство актрис, певиц и танцовщиц довольно легко сходились с
мужчинами. Хотя лично он знал только Фэнси и Женевьеву, и обе были очень
порядочные. Может быть, дурная репутация жрицами искусства вовсе не
заслужена?
Тут перед его мысленным взором нежданно-негаданно возник образ упрямой,
черноволосой, резкой на язык девушки. К черту Рейвен Фламбо, ее видения и
прозрачную ночную рубашку! Даже очень соблазнительную.
Проходя мимо Ковент-Гардена, Александр отверг мысль купить Женевьеве букет.
Он еще слишком живо помнил красивую брюнетку, усыпанную лепестками роз, и
очень сомневался, что когда-нибудь снова будет считать цветы хорошим
подарком для женщины.
Женевьева вышла к нему в розовом платье с шалью в тон. Она распустила свои
белокурые волосы, каскадом падавшие ей на спину, а голубые глаза сверкали
предвкушением чего-то хорошего.
— Доброе утро, — улыбкой приветствовала она Александра. — Все
еще спят.
Александр с ужасом подумал, что сейчас ему придется стереть улыбку с этих
губ.
— Могу я войти? Нужно поговорить с глазу на глаз.
Женевьева шагнула в сторону, пропуская его в дом, и п
...Закладка в соц.сетях
