Жанр: Любовные романы
Скоро тридцать
...лстыми стеклами и
карманами на
молниях
; напротив, Марк обращался с ними не просто как с
людьми, а как с равными. Такое же отношение было у него к бледным
маменькиным сынкам
, обкуренным панкам и косматым металлистам. Марк держал
планку и в университете — был одним из лучших студентов и спортсменов, а на
последнем курсе он познакомился с Кейт, и они составили Идеальную Пару. Я
дажеч не испытывала зависти или злобы к успехам Марка, потому что он всегда
оставался мировым парнем, даже для своей противной младшей сестрицы.
— Ну, если ты хотел выйти из образа, тебе это удалось. В сущности,
здесь, как и во всем остальном, ты превзошел самого себя, — с горечью
констатировала я, но все же стиснула руку Марка.
Мне не надо было объяснять брату, какой он идиот. В отличие от Брайана,
изменявшего жене налево и направо и, я уверена, ни разу не подумавшего о
своей семье, о ее будущем, Марку предстояло еще долго ощущать на себе
последствия своего поступка, привыкать к мысли, что он лишился самого
дорогого в жизни. Утешить его мне было нечем, поэтому остаток пути мы
провели в молчании.
Глава 19
Когда я вернулась домой, в столице шел проливной дождь. Из окошка такси
ничего нельзя было разглядеть, и я поражалась, как водитель умудряется не
сбиться с дороги и вести машину по затопленным улицам, да еще на такой
сумасшедшей скорости. Я дала водителю адрес Теда, решив заехать к нему и
забрать Салли. Несмотря на диктаторские замашки моей собаки, я очень по ней
скучала. Я привыкла, что этот мохнатый мячик катается вслед за мной по всему
дому и тихонько посапывает мне в ухо, когда я сплю. Без Салли было как-то
одиноко. Кроме того, втайне я надеялась, что Тед так истосковался, что
мгновенно подхватит меня на руки и отнесет в постель. После всех огорчений,
которые выпали на мою долю за последние четыре дня, мне нужно было заново
почувствовать ниточку, связавшую нас, обрести надежду, что не все союзы в
конце концов распадаются. Брак Марка и Кейт, единственной из всех знакомых
супружеских пар, выглядел по-настоящему прочным, а их взаимоотношения
служили мне примером для подражания. Если уж у них ничего не получилось, то
у кого вообще есть шансы? У меня с Тедом? Стоит ли нам хотя бы пытаться?
Меня начал бить озноб — то ли от страха, то ли оттого, что на вокзале я
попала под дождь и промокла, а таксист на всю катушку врубил в салоне
кондиционер.
Подъехав к дому Теда, я быстро вытащила из сумки косметичку. После того как
я убрала с лица разводы по текшей от дождя туши, припудрилась и обновила на
губах помаду, вид мой значительно улучшился. Конечно, выглядела я не супер —
еще бы, с дороги-то, — но вполне презентабельно. Я расплатилась с
водителем и перекинула сумку с вещами через плечо. Тед любезно внес мое имя
в особый список гостей, так что мне не надо было дожидаться, пока портье
сообщит ему о моем приходе. Это был один из милых сердцу знаков,
свидетельствующих, что у нас с Тедом не мимолетная связь, а что-то более
серьезное и, может быть, очень важное для нас обоих. Я с улыбкой
продефилировала мимо портье, одарив его приветственным взмахом руки, и
почувствовала себя жутко довольной.
На лифте я поднялась на двадцатый этаж и прошествовала к квартире Теда.
Постучав в дверь, я услышала, как Салли и Оскар с оглушительным лаем
примчались в коридор, являя собой самую надежную в мире охранную
сигнализацию. Пару минут я подождала, слушая, как собаки царапают дверь. Я
предположила, что Тед поехал за мной на вокзал, но потом сообразила, что
портье сообщил бы мне об этом. Я постучала еще раз; раздались шаги.
Последовала пауза, затем щелчок отпираемого изнутри замка и лязг
предохранительной цепочки.
— Извини, что заехала на ночь глядя, но я вернулась на день раньше и
хотела забрать Салли... — затараторила я, когда дверь начала
открываться, но умолкла на полуслове: я ожидала, что увижу Теда с его
особенной, сексуальной улыбкой на устах, что он впустит меня в квартиру,
скажет, как сильно соскучился и покроет мое лицо сотней нежных поцелуев.
Передо мной стояла Элис. Бывшая. Насколько, я могла судить, под темно-синим
махровым халатом Теда на ней больше ничего не было. И она вовсе не
торопилась приглашать меня войти, а, наоборот, преградила проход, обнажив
зубы в холодной, торжествующей улыбке.
— А, опять вы. Здравствуйте, — с манерной медлительностью
протянула она. Я окинула ее взглядом: босая, темные блестящие волосы слегка
взъерошены на макушке. В общем, Элис выглядела так, словно только что
вылезла из постели.
— Салли? — хрипло прокаркала я. Сейчас я чувствовала то же, что,
по моим представлениям, испытывает человек, которому вспороли грудь,
вытащили сердце, разбили его и засунули осколки обратно. Боль была настолько
сильной, что у меня и вправду закружилась голова, а перед глазами поплыли
радужные круги.
— Нет, — пропела Элис. Несмотря на сурово нахмуренные брови, на ее
лице читалось нескрываемое удовольствие. — Меня зовут Элис. Мы
встречались на коктейле у Джинджер Уайтхед.
— Я хотела сказать, что пришла забрать собаку, — робко произнесла
я.
Элис не сдвинулась с места, так что я не могла войти, а Салли — выйти, но,
услышав свою кличку и сгорая от не терпения воссоединиться со мной, моя
любимица встала на задние лапы и слегка цапнула Элис за ногу, точнее, за
нежное местечко на икре, отчего Бывшая дернулась, шагнула вперед и
выругалась сквозь зубы:
— Черт, больно!
Воспользовавшись моментом, Салли прошмыгнула мимо нее и запрыгнула мне на
руки. Я мысленно поставила себе на заметку при следующем посещении
гастронома обязательно купить Салли ее любимый хот-дог в награду за пре
данность, проявленную в столь подходящий момент.
— Ну вот, теперь вы ее забрали, — промяукала Элис. Вздернув брови,
она вернулась на свое место и снова преградила вход.
Открыв рот, я заглянула через ее плечо в пустой коридор. Где же Тед? Может,
стоит за дверью и подслушивает нас? Неужели Тед такой малодушный трус, что
даже не ос мелится выйти, посмотреть мне в глаза и хотя бы извиниться за то,
что за моей спиной трахает свою бывшую жену, в то время как мы оба должны
наслаждаться узами нашей новой любви? Может, мы еще не созрели для того
разговора, который обычно происходит между мужчиной и женщиной, когда они,
расслабившись после секса и купаясь в волнах блаженства, делают вывод, что у
них не просто интрижка и никто, кроме друг друга, им не нужен? Мне казалось,
этот этап мы уже прошли.
Элис проследила за моим взглядом, и на ее остроскулом лице промелькнула
нехорошая улыбка. Она явно смаковала момент, заставляя меня еще острее
чувствовать унижение.
— Я бы позвала Теда, но, кажется, он сейчас в душе, — с язвительной усмешкой сказала она.
Ее слова пронзили меня, словно удар кинжалом. Существовало только одно
объяснение тому, что Элис находится здесь, одетая в халат Теда, а сам Тед
принимает душ. Я повернулась и пошла прочь, вцепившись в Салли, как ребенок
— в меховую игрушку. Салли не пыталась вырваться, а, наоборот, прильнула к
моей груди, свирепо глядя на Элис своими влажными выпуклыми глазами.
— Элли?
Я обернулась. Позади Элис стоял Тед. На нем не было ничего, кроме полотенца,
обернутого вокруг пояса. Я открыла рот в надежде бросить какую-нибудь
уничтожающую фразу, но из моего горла вырвался лишь сдавленный всхлип,
сердце бешено заколотилось, а по щекам полились слезы. Приехали, подумала я.
Теперь я еще и рас плакалась при ней. Тед выглядел оскорбленным; на его лице
отражались те же чувства, что у меня в душе. Муж чины ненавидят скандалы,
особенно безобразные сцены между любовницами, бывшей и нынешней, только по
этому сценарию роль бывшей досталась не Элис, а мне. Я помчалась к лифту.
— Элли, подожди! — крикнул Тед. Обернувшись, я увидела, что он
оттолкнул Элис и побежал за мной — так быстро, насколько позволяло обернутое
вокруг талии полотенце.
Я нажала кнопку вызова. К счастью, кабинка лифта так и стояла на двадцатом
этаже. Двери открылись, я заскочила в кабину, ткнула на кнопку
Вестибюль
,
а потом принялась как сумасшедшая жать кнопку
Закрыть двери
, пока стальные
створки не начали смыкаться. В последний момент в тоненькой щелке
промелькнуло лицо Теда, на котором боль смешалась с изумлением и гневом. На
мгновение мне захотелось открыть двери и дать ему шанс объясниться, сказать,
что произошла ошибка, что Элис каким-то колдовством затащила его в постель,
но любит он только меня. Не сводя глаз с Теда, я потянулась к кнопке, и тут
он произнес:
— Это не то, что ты подумала.
Я не поверила своим ушам. Как он мог опуститься до явной, пошлой и жалкой
лжи? Примерно те же слова бормотал и Марк в слабой попытке оправдать себя.
Да и чему тут удивляться? Если оба моих брата, включая Марка — мистера
Идеального Мужа, — изменяли своим женам, то чего ждать от приятеля, с
которым я встречалась всего несколько недель, тем более что я застукала его
в обществе бывшей жены, которая ушла от него, а теперь определенно
вознамерилась вернуть в свои объятия?
Двери лифта закрылись, и кабинка поползла вниз. Я стояла, прижав к груди
Салли, роняя слезы на ее бархатистую шерстку и слушая стук собственного
сердца.
Я брела домой и рыдала. Сейчас, когда рядом не было злорадно усмехающейся
стервы в махровом халате, я могла поплакать вволю. Дождь, который все еще
лил, словно из чаши гнева Господня, скрыл мои слезы, избавив от
сочувственных взглядов прохожих на улице. Вернувшись домой, я опустила на
пол сумку и Салли — все промокло насквозь и стало ужасно тяжелым, — а
потом по привычке бросила взгляд на автоответчик. Этот рефлекс появился у
меня с первых дней, проведенных вместе с Тедом, когда каждое сообщение я
воспринимала как победу, а день без его звон ков — как безнадежное
поражение. На дисплее автоответчика светился жирный красный ноль. Тед даже
не потрудился позвонить.
Я снова разрыдалась. Мир виделся мне в черном свете. Я действительно
считала, что Тед — мой Единственный. Наверное, учитывая нашу разницу в
возрасте и его первоначальное сопротивление, это было глупо. Но рядом с ним
мне было так хорошо! Я всегда была уверена, что, встретив предназначенного
мне судьбой мужчину, почувствую это. Так и случилось. Впервые в жизни я была
готова без страха отдать свое сердце, зная, что не ошиблась в выборе и оно
окажется в надежных руках. Ничего подобного я не испытывала ни с одним из
предыдущих мужчин.
Я сняла с себя промокшую одежду и натянула облезлый спортивный костюм, когда-
то бывший черным, но от бесконечных стирок вылинявший и ставший грязно-
серым. Мне хотелось забраться в постель в стареньких, но удобных штанах и
футболке, включить душещипательные песни Барри Манилова, Нейла Даймонда и
Элтона Джона и лопать шоколад, мороженое, поп-корн — в общем, все, от чего у
меня появится лишний вес, отеки или прыщи. Мне хотелось плакать до рези в
глазах. Мне хотелось напиться так сильно, чтобы, вспоминая о Теде, я лишь
качалась из стороны в сторону с идиотской улыбкой, фальшиво напевая куплет
песни
Кто-то кого-то обидел
. Мне хотелось умереть.
В дверь позвонили. Спотыкаясь, я побрела к домофону и с минуту смотрела на
него, соображая, действительно ли слышала звонок или мне это почудилось.
Зуммер загудел во второй раз, и я испуганно отпрыгнула в сторону.
— Кто там? — спросила я в динамик самым неприветливым тоном, на
какой только была способна — тоном стер вы из отдела судебных тяжб.
— Элли, это я. Пожалуйста, впусти меня, я хочу поговорить. — Это
был Тед. Голос его в дешевеньком динамике домофона казался неестественно
металлическим.
— Уходи! — выкрикнула я, пожалуй, несколько истерично. Ну почему,
столкнувшись е сердечным горем и предательством любимого человека, я не
умела сохранить присутствия духа и вела себя точь-в-точь как отвергнутые
страдалицы из телевизионных сериалов на канале
Лайфтайм
?
— Пожалуйста, позволь мне все объяснить. Это совсем не то, что ты
подумала, — упрашивал Тед, причем мне отнюдь не нравились его интонации
— так обычно разговаривают с сумасшедшими.
— Ты лжец!
— Я не лгу. Прошу тебя, поверь. Послушай, просто впусти меня, и я все
объясню.
На миг я заколебалась, но потом вспомнила про пластырь, который нужно
отдирать от раны одним рывком, и сердце мое ожесточилось.
— Я больше не хочу тебя видеть, — бросила я домофону, вернулась в
спальню и включила радиолу на полную мощность — так громко, что мой сосед,
тщедушный очкарик, который держал в квартире с полдюжины горластых попугаев,
забарабанил в стену. Так громко, что я почти не слышала дверного звонка — он
все звенел, звенел, звенел. А затем умолк.
В конце концов я заснула. Все-таки когда наплачешься так, что жжет в глазах
и больно дышать, можно провалиться в тяжелый сон и на какое-то время
освободиться от терзающих дум. Проснувшись на следующее утро и увидев
солнечный свет, пробивающийся между пластинками жалюзи, с минуту я
испытывала чувство покоя и странного изнеможения. А потом вспомнила.
Вчерашняя боль захлестнула меня с новой силой, обожгла сердце, разлилась в
животе, заставив скрючиться на кровати.
Как правило, в подобных ситуациях я звонила Нине, она приходила, выталкивала
меня в душ, мы отправлялись в кино на какой-нибудь легкий фильм, просто
чтобы развеяться, после чего шли в
Бенниганз
или другой недорогой
ресторанчик, где заказывали горы хрустящих куриных крылышек и поджаристых
грудок в сухарях, наедались до одури, и завершали все это холестериновое
пиршество пломбиром и шоколадными пирожными с орехами. Это было самым
надежным и эффективным лекарством от разбитого сердца, хотя то, что я
принимала за сердечные страдания раньше, и на сотую долю не приближалось к
той боли, которую я испытывала сейчас. Но я не могла позвонить Нине — она со
мной не разговаривала. Горечь пронзила меня, оседая в измученной душе. С
одной стороны, я испытывала искушение по звонить ей вопреки всему, в
надежде, что наша дружба вы держит любые испытания и мы сможем простить и
забыть взаимные обиды. С другой стороны, если я позвоню ей, она может
воспользоваться этим и сказать мне, что больше не хочет меня знать. Или,
того хуже, повесит трубку. Нет, Нина на такое не способна, решила я. Только
не сейчас, когда я так в ней нуждаюсь. Я тут же набрала ее номер, пока
самообладание не покинуло меня окончательно.
— Алло, — прозвучал слегка гнусавый голос.
О, черт. Джосайя. Я уже хотела бросить трубку, но, когда мой палец потянулся
к рычагу, вспомнила, что у Нины стоит определитель номера. Выхода не было.
— Привет... Я могу услышать Нину? — спросила я.
— Кто это?
Я просто онемела от такой наглости.
— Гм. Л это Элли. Подруга Нины. Она... э-э... познакомила нас с тобой
на вечеринке, — сказала я фальшивым, чересчур дружелюбным тоном.
— Я помню. Нина не хочет с тобой разговаривать. У меня упало сердце.
— Пожалуйста... это очень важно, — попросила я, с не выносимым
трудом подавляя раздражение. Я знала, что если сейчас сорвусь, то никогда
больше не услышу Нину.
Последовала пауза. Джосайя прикрыл трубку ладонью, и до меня донеслись
приглушенные голоса.
— Ее сейчас нет.
Мерзкий лгун! По его тону я поняла, что Нина дома и скорее всего сидит в
паре сантиметров от него. Она знала, как болезненно я это восприму, и...
практически послала меня куда подальше.
— А, понятно. Когда она вернется, пожалуйста, передай ей, чтобы
перезвонила мне. И скажи, что это очень важно.
Вместо ответа Джосайя повесил трубку. Я уставилась на телефон, взбешенная
поведением этого хама и уязвленная предательством Нины. Неужели за одну
неделю я лишилась и любимого человека, и лучшей подруги? Рассчитывая хоть на
какое-то женское сочувствие, я позвонила Хармони — сначала домой, а потом —
не застав ее там — на работу.
— Алло, — ответила Хармони своим обычным бодрым, деловым тоном.
— Что ты делаешь на работе в воскресенье утром?
— Элли, ты? Привет. Я просто заглянула, чтобы немного разобрать бумаги.
Как съездила домой?
— Кошмарно, — сообщила я и рассказала ей про Марка и Кейт.
— О нет, — вздохнула Хармони. — Просто не верится.
— И это еще не все. Когда я вернулась домой... в город... — Я
запнулась, попыталась начать снова и опять остановилась, а затем, вспомнив
Элис в халате Теда и лицо самого Теда, когда он увидел меня в дверях,
разрыдалась.
— В чем дело? Что случилось?
Я поведала Хармони всю грязную историю, время от времени прерываясь, чтобы
икнуть или высморкаться. Когда я закончила на том, как Тед пришел ко мне и
звонил в дверь, желая объясниться, она издала тихий, короткий стон, полный
сострадания.
— Ужасно. Не представляю, как ты только все это вы терпела.
Я знала, о чем сейчас думает Хармони, — она ведь предупреждала меня,
что отношения с Тедом закончатся для меня печально. Но в этом вся Хармони:
даже если она и говорила об этом, то сейчас ни в коем случае не упомянет о
своей проницательности.
— Не обижайся, Элли, но я пыталась предупредить тебя, что вы с Тедом —
не самая лучшая пара.
Надо же, я была не права.
— Знаю. — В моем голосе проскользнула нотка оправдания.
— Не хочу повторяться, скажу одно: не следует принимать слишком близко
к сердцу все, что между вами про изошло. Я понимаю, тебе очень неприятно, но
по крайней мере хорошо, что это открылось сейчас, а не позже и ты не успела
увлечься Тедом всерьез, — выразила свое мнение Хармони.
Я молчала. Да, в словах моей подруги был резон, хотя она не совсем
ориентировалась в ситуации, — я уже потеряла голову из-за Теда. И как
бы я ни старалась убедить себя, что это очередной короткий роман, мимолетное
увлечение человеком, не оправдавшим моих ожиданий, это не слишком облегчало
резкую боль — она пронзала меня всякий раз, как я вспоминала колючий взгляд
Теда, неизменно теплевший, когда он смотрел на меня, или то, как я засыпала,
прижимаясь к его обнаженной груди.
— Может, зайдешь ко мне? Мы могли бы сходить в кино или перекусить где-
нибудь, — с надеждой в голосе спросила я.
— О, Элли, я бы с удовольствием, но, боюсь, не получится. У меня полно
срочной работы, а вчерашний вечер я опять провела с Гарри, поэтому никак не
могу позволить себе еще один выходной.
— Ладно, — вздохнула я.
— Давай встретимся за ленчем среди недели, а? — предложила она.
— Завтра?
— Хм. Понимаешь, завтра днем я встречаюсь с Гарри. Я бы отменила
свидание, но он уезжает из города до конца недели, и это наш последний шанс
увидеться до его отъезда, — объяснила Хармони.
Из меня словно выкачали весь воздух. После того как Нина превратилась в
девушку с обложки еженедельника
Моногамная жизнь
, из незамужних подруг у
меня осталась только Хармони. А теперь и она кого-то нашла. За исключением
нескольких приятельниц по работе (которых я уж точно не стала бы посвящать в
свои сердечные проблемы), все мои подруги были замужем, помолвлены либо
просто с кем-то жили. Только я до сих пор оставалась одна. Одна.
— Кто такой Гарри? Тот адвокат по налогам, с которым ты встречаешься?
— Да. Он просто замечательный. Я обязательно тебя с ним
познакомлю, — пообещала Хармони.
— Было бы здорово, — без воодушевления отозвалась я. Хармони,
конечно, умница, но иногда поражает меня своей бестолковостью. Ни одна
девушка с разбитым сердцем не захочет слушать рассказы подруги о том, какой
замечательный у нее ухажер, и тем более знакомиться с ним. — Ладно, мне
пора. Пойду прогуляюсь, — соврала я.
Мы договорились встретиться за ленчем во вторник, а потом я снова бухнулась
на кровать и уставилась в потолок.
Этот день мне предстояло провести в одиночестве. В полном одиночестве. Одна
мысль о долгом, пустом дне — прообразе тоскливой, одинокой жизни, на которую
я отныне обречена, — заставила меня свернуться в позу зародыша. Так бы
я и лежала, если бы Салли не начала громко скулить, энергично протестуя
против задержки с завтраком. Я нехотя встала и поплелась на кухню.
Распластавшись на полу возле своей миски, моя собака жалобно подвывала. Я
хотела было намекнуть Салли, что жировые складки на ее сарделькообразном
туловище несколько не соответствуют роли бедной сиротки, да что толку
спорить с дивой? Я по кормила ее и, поскольку уже вылезла из кровати, решила
больше не ложиться. Приняла душ, а потом отправилась в магазин, чтобы
пополнить запасы шоколада, бумажных носовых платков и журналов — самых
действенных средств от несчастной любви.
Я утешала себя тем, что в разрыве отношений с любимым человеком есть своя
хорошая сторона: высвобождается куча времени на все остальное, чем тебе
хотелось бы заниматься в жизни и до чего в пылу любовной лихорадки никак не
доходили руки. Поэтому, позволив себе денек по бездельничать — я побродила
по квартире, пересмотрела уйму старых черно-белых фильмов и подчистила
холодильник, слопав всю еду, которая еще не заплесневела, — я решила
стереть из памяти воспоминания о Теде, встряхнуться и начать новую жизнь.
Во-первых, я запланировала полностью уйти в работу и стать лучшим
специалистом по судебным тяжбам в этой чертовой конторе. Не важно, что я
ненавижу судебные тяжбы; если мне суждено остаться горемычной старой девой,
по крайней мере добьюсь успеха в карьере. Элли Уинтерс преобразится: сбросит
десять фунтов, займется спортом — может быть, начнет готовиться к
марафонскому забегу! — станет участвовать в благотвори тельных
программах по спасению животных, отправится в путешествие по далеким
экзотическим странам, найдет себе необычное хобби вроде парасейлинга или
бразильского джиу-джитсу и, возможно, даже выучит иностранный язык. Японский
там или русский. Один день скорби, и вперед, к новым горизонтам. В гордом
одиночестве. До конца жизни. И больше никогда не прижиматься к обнаженной
груди Теда, слушая ровный, умиротворяющий стук его сердца...
Нет, так дело не пойдет. Лучше вообще не думать о Теде. Нужно выбросить его
из головы и не вспоминать, как шикарно он выглядит в своем кашемировом
пальто и как приятно разговаривать с ним, зная, что он внимательно тебя
слушает. Не вспоминать его запах — такой земной, пряный аромат, в который
мне просто хотелось закутаться. Нет, лучше совсем не думать об этом. Плохо
было и то, что Тед не давал о себе забыть. Он звонил мне все воскресенье, а
когда я не поднимала трубку, оставлял сообщения на автоответчике. Я
прослушала только первое — Тед опять лепетал оправдания насчет того, что у
них, мол, вовсе не было интимного празднества по поводу воссоединения семьи
и что я все неправильно поняла и т. д. и т. п.
Ха!
— только и
сказала я. Не желая слушать дальнейших объяснений, я стерла пленку, а придя
на работу в понедельник утром уничтожила и те сообщения, что пришли от Теда
по голосовой почте. Он также писал мне письма по электронике, и я уже
подумывала, не прочесть ли их, но затем вспомнила про присохший пластырь и
удалила все письма.
Я устроилась за столом, вознамерившись сосредоточить мысли на чем-то другом,
кроме моих теперь уже не существующих отношений с Тедом, и занялась
доработкой ответа на ходатайство об упрощенном судопроизводстве по
групповому иску. Получилось замечательно, даже я могла собой гордиться. Из-
под моего пера вышел шедевр юридического искусства. Я потратила немало дней,
сверяясь с законодательством, скрупулезно просматривала свидетельские
показания и переписывала чертов проект раз двадцать. Теперь он выглядел
почти идеально. Прочитав его, Даффи выразил бурный восторг, и даже Ширер
отвлекся от бесконечного почесывания в паху, чтобы одобрительно кивнуть и
сообщить, что у него нет серьезных замечаний.
Ходатайство должно было уйти по почте в среду, и у меня еще оставалось целых
два дня — понедельник и вторник, чтобы откопировать и привести в порядок
многочисленные приложения.
Я бодро взялась за дело: разложила в две аккуратные стопки пок
...Закладка в соц.сетях
