Жанр: Любовные романы
Скоро тридцать
...азания
представителей истца и акты медицинской экспертизы, с помощью бумажных
наклеек указав множительному бюро, какие страницы мне надо отксерить. Это
была монотонная, трудоемкая работа, и, закопавшись в бумаги, я весь день не
поднимала головы. Когда я посмотрела на часы, было уже почти пять. Придя в
офис с утра, я перво-наперво установила на своем телефоне режим
не
беспокоить
, чтобы меня не отвлекали ни коллеги, ни Тед. Без постоянных
звонков время пролетело незаметно. В животе у меня уже урчало от голода, и я
начала ощущать усталость. Глаза до сих пор болели от
слезного марафона
, и
хотя мне удалось поспать, прерывистый и беспокойный сон почти не прибавил
мне сил. Учитывая резь в глазах, затекшие плечи и общее недомогание, я
решила, что пора закругляться.
Прежде чем убрать бумаги, я еще раз все перепроверила и обнаружила
отсутствие кое-каких важных документов: во-первых, заключения нашего
медицинского эксперта, Ральфа Мерфи, и, во-вторых, свидетельских показаний
сотрудницы компании ответчика, Бобби Кертис, в которых содержались особо
важные сведения о договорах страхования, заключенных фирмой ответчика. Я
видела эти бумаги не далее как на прошлой неделе, а теперь они исчезли из
папки. Я не очень беспокоилась, так как в любом случае они были где-то в
офисе, ведь я всегда делала как минимум по два экземпляра каждого документа.
Однако после бесплодных поисков в своем кабинете и в
Штабе
, я ощутила
легкую панику. Я постаралась ycпокоить себя тем, что даже если не найдутся
отпечатанные экземпляры, то я смогу поднять их электронную копию так как в
фирме существовало строгое правило забирать из суда все файлы с показаниями
и хранить в локальной компьютерной сети. Я села за стол, включила компьютер
и стала набирать ключевые слова, но, сколько бы ни запускала программу
поиска, сколько бы ни просматривала вручную список файлов, двух самых важных
документа так и не нашла. Я все еще надеялась, что просто усталая и что это
тот самый случай, когда нужные бумаги лежат? прямо перед носом, а я не
замечаю их лишь из-за нервного перенапряжения последних дней. Тем не менее
все мои поиски не принесли успеха, я начала задыхаться, а сердце стало
биться неровным стаккато.
Несмотря на то что ходатайство, в общем, состояло из семидесяти пяти листов
сложных доказательств с кучей комментариев по прецедентному праву и
дополнительных свидетельских показаний, которые я собрала, чтобы предъявить
суду, наше обвинение в основном строилось на этих двух документах: Мерфи был
единственным врачом, который ясно и четко заявил, что халатное отношение
ответчика к застрахованным вызвало ухудшение их физического состояния, а из
всех работников фирмы ответчика лишь Кертис согласилась засвидетельствовать,
что ее работодатель игнорировал жалобы своих сотрудников. Без показаний этих
двух свидетелей — особенно сейчас, когда уже почти не оставалось времени на
сбор материалов, — обвинение просто рассыплется. Если мы проиграем,
наши клиенты не получат компенсаций, а кроме того, адвокатская контора
Сноу
и Друзерс
будет обязана выплатить сотни тысяч долларов судебных издержек.
Это был самый крупный иск, который мне когда-либо поручали вести, и, если я
провалю дело из-за потерянных документов, для меня все будет кончено. Я тут
же лишусь своего места в фирме. Даже в таком большом городе, как Вашингтон,
круг юристов до статочно узок, так что слух о столь грубом промахе
разнесется в мгновение ока и ни одна уважающая себя юридическая контора не
возьмет меня на работу. Если я не найду эти показания, мне крышка.
Я провела в конторе всю ночь, просматривая каждый файл, имеющий хоть какое-
то отношение к групповому иску, не говоря уж о десятках сотен открытых для
доступа и не связанных с делом документов, которые я проверила, надеясь, что
нужные мне сведения по ошибке перемещены в другой каталог. К восьми часам
утра вторника, когда по коридорам вереницей потянулись секретарши, а в
спертом, много раз переработанном кондиционерами воздухе повеяло ароматом
свежего кофе, я поняла, что влипла. Показания Мерфи и Кертис исчезли. У меня
оставался один день, чтобы сделать необходимые копии, сшить листы решения по
ходатайству и отослать его в суд, а теперь я не укладывалась в этот срок. Я
понимала, что мне надо пойти к Даффи и честно ему обо всем рассказать. У
меня еще оставался последний луч надежды: а вдруг Даффи забрал показания
основных свидетелей домой или оставил где-нибудь в офисе, а я, перерывая
бумаги в два часа ночи, просто их не нашла.
— Элли, да ты никак всю ночь здесь провела! — послышался в дверях
насмешливый голос. Стоя на коленках, я в стотысячный раз перебирала ящик с
документа ми, зная, что это бессмысленно и все же надеясь на чудо. Я подняла
глаза и увидела Кэтрин, прислонившуюся к дверному косяку. Разумеется, она
выглядела безупречно: стильный костюм, уложенная волосок к волоску прическа,
идеальный макияж. Я знала, что вид у меня ужасный: чуть раньше я выходила в
туалет и поймала свое отражение в зеркале: оттуда смотрел человек, который
всю ночь копался в пыльных бумагах и рвал на себе волосы. Моя прическа
превратилась в чудовищную бесформенную копну, а под воспаленными глазами
черными полосами размазалась подводка — все, что осталось от вчерашнего
утреннего макияжа. К юбке прилипли комки пыли и нитки, а белая блузка,
тщательно отглаженная сутки назад, вся измялась и вылезла из-под ремня.
— Трудности с групповым иском? — невинно поинтересовалась Кэтрин,
подняв безукоризненно выщипанные брови.
— Что? Нет... с чего ты взяла? — соврала я, не желая давать ей
повод для торжества.
— Иногда проблемы с главными свидетелями возни кают в самый последний
момент, — небрежно обронила Кэтрин.
— Откуда ты знаешь? — быстро спросила я, и тут до меня дошло.
Я потеряла дар речи и лишь смотрела на нее в гневе и изумлении. Мы с Кэтрин
не были подругами, но работа ли в одной команде. Она не могла — не стала бы
умышленно срывать мою работу... Или стала бы? Даже если Кэтрин желала мне
зла, зачем так рисковать? Ее могут разоблачить, а если фирма понесет крупные
убытки, все закончится увольнением — и не только моим. Но вспомнив, что
Кэтрин спит с Ширером, я поняла: ей не о чем волноваться. Он прикроет ее,
даже если все остальные вылетят с работы. Убрав меня, свою единственную
конкурентку, Кэтрин получит возможность заниматься крупными исками, и перед
ней откроется прямой и широкий путь в компаньоны фирмы.
— Что ты сделала? — сдавленным шепотом спросила я.
— Я? Не понимаю, о чем ты, — пожала плечами Кэтрин, однако
злорадная улыбка на ее лице говорила о другом. Я поняла, что показания
исчезли бесследно, и мне их никогда не найти. Без них дело рухнет с громким
треском. А вместе с ним — и моя карьера в
Сноу и Друзерс
.
Сообщив Даффи о пропаже показаний (зрелище было жуткое: мой шеф не стал
кричать и топать ногами, а просто побледнел и схватился за сердце), я
вернулась за свой стол, тупо глядя перед собой и размышляя, как, черт
возьми, буду выпутываться из этой передряги и каким образом за одну ночь моя
жизнь превратилась в сплошное дерьмо. Не помню, сколько я так просидела,
пока в дверях не появился Ширер. Вид у него был суровый.
— Элли, мы хотим поговорить с тобой, — сказал он. Я вздрогнула и
молча кивнула.
Наверное, они просто проводят оперативное собрание, чтобы обсудить
возможности минимизации убытков, подумала я, стараясь не терять оптимизма и
не обращать внимания на громкий стук сердца, ставшего тяжелым как камень. Я
встала, глубоко вздохнула и взяла с собой желтый блокнот и ручку — а вдруг
это все-таки оперативное собрание и мне надо будет что-то записать.
Ширер ушел, не дожидаясь меня. Когда я вошла в конференц-зал, где стоял
нелепый стол на изогнутых лапах с когтями, уместный скорее в трапезной какого-
нибудь средневекового королевского замка, и висела отвратительная люстра из
оленьих рогов, Ширер и Даффи уже сидели там, безмолвные и бесстрастные, со
скрещенными на груди руками.
Я села за стол, нервно улыбнулась и, все еще не теряя надежды, сняла
колпачок с ручки, чтобы сделать необходимые пометки. Может быть, если я
притворюсь, что пришла на оперативку, они мне подыграют.
Ширер откашлялся и начал:
— Мне уже давно кажется, Элли, что работа не приносит вам радости. А в
последнее время, учитывая, как вы отнеслись к делу Армора, я, к несчастью,
убедился, что интуиция меня не подвела. Мы прилагаем все усилия, чтобы
сделать наш отдел судебных тяжб образцовым и в ближайшие пять лет хотим
стать одной из лучших — если не самой лучшей — адвокатских контор в городе
по проценту выигранных дел. Для достижения этой цели нам необходима твердая
уверенность в том, что у нас работает команда первоклассных сотрудников,
включая и компаньонов, и работников младшего звена, готовых пожертвовать
личными интересами ради блага фирмы. Боюсь, Элли, вы не вписываетесь в эту
команду, — подытожил Ширер, описывая руками в воздухе странные круги.
— Говард имеет в виду, что мы оба очень ценим ваши профессиональные
таланты и в личном плане вы нам очень симпатичны. Дело лишь в том, что,
наблюдая за вами в последние годы, мы пришли к выводу — вам не нравится
работа адвоката. Она не приносит вам удовлетворения, и нам не хочется, чтобы
вы растрачивали свое время и энергию в сфере, которая вам явно не
подходит, — продолжил Даффи.
В течение последующего часа Ширер и Даффи по очереди повторяли одно и то же,
время от времени переходя на бейсбольную терминологию, а я молча слушала.
Это была своеобразная версия расставания
ты не виновата, все дело во мне
,
только звучала она из уст моих работодателей. Примерно через каждые десять
минут Даффи с Ширером делали паузу и многозначительно смотрели на меня,
словно ожидая какой-то реакции, но я лишь безмолвно моргала глазами, и они
опять заполняли повисшую тишину своими уговорами;
проблема не в вас, а в
нас
,
вам здесь плохо
,
мы стремимся помочь вам реализоваться в
профессиональном плане
и т. д. и т. п. Один раз Даффц даже выдал:
Разумеется, мы вас не увольняем, однако в наших взаимных интересах, чтобы
вы занялись чем-то другим
. Ага. Замечательно. Меня не увольняют. Просто я
здесь больше не работаю.
Мне хотелось что-то сказать, придумать достойный ответ, чтобы выйти из зала
с гордо поднятой головой, может быть, даже объяснить, что все это дело рук
Кэтрин и бумаги пропали только из-за ее грязных происков. Но как я это
докажу? Ширер, который спит с Кэтрин, конечно же, поверит ей, а не мне. В
довершение ко всему во рту у меня вдруг пересохло, как будто вся слюна
испарилась, а язык стал тяжелым и ворочался с таким трудом, что я не могла
вымолвить ни слова. Периодически я делала глубокие вдохи и изо всех сил
старалась не расплакаться.
Что бы ни было, только не реви
, — мысленно
повторяла я, твердя эту фразу даже не как заклинание, а как молитву. И все
равно губы у меня задрожали, а глаза наполнились влагой, и я поняла, что
если сейчас не уйду, то слез в три ручья не миновать.
— Мне полагается выходное пособие? — выдавила я, перебив Ширера,
который в четвертый раз завел пластинку
мы хотим, чтобы наша фирма стала
лучшей
. Голос у меня был какой-то чужой и металлический, и в нем даже
отдаленно не слышалось того спокойного достоинства, которое я отчаянно
пыталась вложить в свои интонации.
— Оклад за три месяца, — сообщил Даффи, — и медицинская
страховка.
— Хорошо, — выдавила я. — Извините.
Я выскочила из-за стола и, не задерживаясь, чтобы пожать руку начальству,
бросилась к выходу. Втянув голову в плечи и опустив глаза в пол, я спешила
по коридору, намеренно избегая взглядов сослуживцев. Скольким из них уже
известно о моем увольнении, я не знала — Даффи божился, что это останется в
секрете, но он либо врал, либо не представлял себе скорости, с которой
разносятся конторские слухи, потому что все уже явно были в курсе: при моем
приближении разговоры смолкали, а за спиной я слышала тревожное
перешептывание. Казалось, на лбу у меня вы жжена большая алая буква
У
—
тавро, навеки заклеймив шее меня как Ту, Которую Уволили. Выгнали. Вытурили.
Вышибли вон.
Нам необходима твердая уверенность в том, что у нас работает
команда первоклассных специалистов. Боюсь, Элли, вы не вписываетесь в эту
команду. Слова Ширера звенели у меня в голове, заставляя еще
больше страдать от собственного несовершенства. Даффи по крайней мере
пытался вести себя любезно, несмотря на то что я всегда считала его
бездушным роботом. Я прибежала к себе в кабинет как раз вовремя: едва успев
захлопнуть дверь, я разрыдалась. Я дико, невыносимо устала. На меня
обрушился целый ком неприятностей — я уже боялась, что не выдержу этого
груза.
Немного успокоившись, я промокнула глаза измятой косметической салфеткой и
новым взглядом обвела кабинет, сознавая, что уже никогда не увижу мир под
этим углом. Я принялась собирать вещи — сгребла в кучу все свои фотографии,
личные бумаги, кофейные кружки и разные мелочи (гелевую ручку с розовыми
перьями, старый журнал комиксов, календарь с мопсами), уложила все это в две
картонные коробки и постаралась как можно незаметнее исчезнуть из конторы.
По пути к черному ходу мне встретилось человек пятнадцать — секретарши,
ассистенты, адвокаты. Большинству не удалось сделать вид, что они меня не
видят, хотя некоторые все же попрощались со мной елейными голосами. Я
старалась держаться с достоинством и вежливо улыбалась, не поворачивая
головы. Их затаенное любопытство меня не задевало, как не трогало и их
сочувствие. Проходя мимо кабинета Кэтрин, я не удержалась и заглянула
внутрь. Она сидела за столом в шикарном темно-синем костюме от Донны Каран
и, как всегда, выглядела холодной красавицей. Кэтрин подняла глаза и
торжествующе усмехнулась. В эту минуту я отдала бы все на свете, чтобы
только отбросить свою щепетильность пай-девочки, подойти к Кэтрин и со всей
силы залепить пощечину пря мо по ее фарфоровому личику, раскрашенному
дорогой косметикой. Естественно, ничего такого я не сделала. Я просто
отвернулась, прошла мимо и выскользнула через заднюю дверь, которой иногда
пользовалась, пораньше удирая из конторы солнечным пятничным деньком. Держа
перед собой коробки, так что они почти заслонили мне обзор, я в последний
раз вышла из дверей адвокатской фирмы
Сноу и Друзерс
.
Лифт звякнул, предупреждая меня — единственную пассажирку, — что кабина
опустилась на первый этаж, в вестибюль. Двери открылись, и я вышла, шатаясь
под грузом коробок. Я опустила их на пол, чтобы отдохнуть и осмотреться, не
видно ли поблизости Пита, нашего портье — я бы попросила его поймать такси
и, возможно, помочь вынести хотя бы одну коробку. Вообще-то я не очень люблю
строить из себя деву в беде, но сейчас было не время изображать сильную
женщину, особенно с учетом того, что выглядела я как замарашка, провела ночь
без сна, да еще только что лишилась работы. Я обвела глазами вестибюль и не
обнаружила Пита за стойкой, зато вместо него узрела...
— О черт! — вырвалось у меня, когда мы с Тедом встретились
взглядами, и он шагнул в мою сторону.
Сейчас я была абсолютно к этому не готова. После всех переживаний и
бессонной ночи вид у меня был еще тот. Мало того что случайное столкновение
с бывшим любовником само по себе малоприятное событие, так при этом я еще и
выглядела страшнее смерти. Мысль об этом была невыносима, особенно когда я
вспомнила, что в нашу последнюю встречу этот тип пребывал в экстазе после
сексуальных утех со своей экс-супругой. Мои ощущения чем-то напоминали
ночной кошмар, в котором я приходила в школу голышом. Только сейчас все было
гораздо, гораздо хуже.
Однако когда Тед подошел ближе, я заметила, что и он выглядит не намного
лучше меня. Его лицо было пепельно-серым, и, похоже, он почти не спал. Даже
его одежда, обычно выглаженная до хруста, как будто ее утюжили по три раза
на дню, сейчас была помята.
— Элли, — сказал он, — нам надо поговорить.
— Что ты здесь делаешь? — хрипло спросила я.
— Я звонил, но ты не брала трубку. Я решил подождать здесь и
перехватить тебя, когда ты пойдешь на обед. — Тед заметил
коробки. — Что это такое?
— Меня уволили, — сообщила я, и только когда эти слова сорвались с
моих уст, я впервые ясно осознала, что произошло. Страх и нарастающая
тревога сдавили мне грудь, и у меня перехватило дыхание. Что же мне теперь
делать?
— Господи, Элли... Мне так жаль. Я могу чем-то помочь? Позволь, я
поймаю такси, — сказал Тед и потянулся к коробкам.
— Нет! — рявкнула я и удивилась собственной свирепости. Люди,
спешившие мимо нас на обед — мужчины и женщины в деловых костюмах,
застегнутых на все пуговицы, — оборачивались, радуясь, что стали
свидетелями ссоры любовников и потом смогут оживить скучный рабочий день,
пересказывая ее подробности сослуживцам. Я закрыла глаза, пытаясь овладеть
собой. День и без того выдался кошмарный, и меньше всего мне сейчас хотелось
разговаривать с Тедом, выслушивать его жалкие оправдания или, еще хуже,
лживые заверения, что он не спал с Элис и все было совсем не так, как
показалось со стороны. Все, чего я, черт побери, желала, — это убраться
отсюда, подальше от Теда, подальше от конторы.
Взяв себя в руки, я налепила на лицо холодную улыбку и произнесла:
— Спасибо, я доберусь домой сама.
— Элли, нам надо поговорить, — взмолился Тед. Он подошел еще на
шаг и положил руку мне на плечо. — Нужно все выяснить.
— А что выяснять? Ты был прав насчет нас и нашей разницы в возрасте — у
нас ничего бы не получилось, — сказала я и отступила вбок, пропуская
стайку секретарш и одновременно освобождаясь от руки Теда на моем плече.
— Ты сердишься на меня совсем не из-за этого.
— Я не сержусь на тебя. Я... разочарована. Да, думаю, ты разочаровал
меня тем, что ты... наплевал на наши отношения. На меня... — тихо
проговорила я и поняла, что вот-вот опять расплачусь. Я изо всех сил сжала
губы и постаралась выровнять дыхание.
От моей последней фразы Теда передернуло, точно от приступа боли, но он
продолжал смотреть мне в глаза.
— Ты так думаешь? Ты действительно так думаешь? — с беспокойством
спросил он.
— Для тебя имеет значение, что я думаю? — пожала плечами я.
— Да, — твердо сказал Тед.
Я чувствовала, как его пристальный, неумолимый взгляд буквально пронзает
меня насквозь. Переминаясь с ноги на ногу, я посмотрела по сторонам,
отчаянно ища путь к отступлению.
— Послушай, я же сказала, ты был прав насчет того, что у нас ничего не
выйдет. Тебе нужна женщина постарше, более похожая на тебя, менее... —
Я хотела сказать
нуждающаяся в эмоциональной поддержке
, но предпочла
сохранить лицо. — ...с менее сложным характером. — Помолчав, я
продолжила: — Мне пора. За меня не волнуйся. У меня все нормально.
Наконец-то разглядев неподалеку Пита, я нагнулась, чтобы поднять коробки.
Тед попытался забрать их у меня, но я перехитрила его, уйдя в сторону не очень-
то изящным нырком.
— А вот у меня не все нормально, — настаивал Тед.
— Забудь, — прошипела я.
— Не могу, — сказал Тед, и до меня вдруг дошло, с каким трудом он
это выговорил. Мне стало немного жаль его, и на короткий миг я почти
смягчилась, но в следующую секунду в моей памяти промелькнула Элис, одетая в
халат Теда на голое тело, и моя жалость немедленно испарилась. Я зло
посмотрела на него.
— Все кончено, Тед. Оставь меня в покое, — тихо, но с мрачной
решимостью сказала я.
Мои слова произвели почти физически ощутимый эффект, будто в Теда попал
камень и оцарапал его острыми краями. Он уставился на меня, потом коротко
кивнул и отошел в сторону, освобождая мне путь. Мы не попрощались. Я пошла
прочь со всем достоинством, какое только можно было сохранить, сгибаясь под
тяжестью двух коробок, и ни разу не оглянулась назад.
По идее увольнение с работы, особенно с получением выходного пособия, похоже
на оплаченный отпуск — у тебя появляется время вволю отоспаться, почитать
книги, посмотреть любимые телепередачи и все такое. Скучать по фирме
Сноу и
Друзерс
я уж точно не собиралась. Я ненавидела свою работу, и мысль о том,
что я навсегда покинула ледяные, безжизненные стены кабинетов, освещенные
мертвенно-бледным светом флуоресцентных ламп, должна была вызывать у меня
безудержную радость. Но вместо того что бы устроить себе праздник, в
последующие несколько недель я все глубже погружалась в уныние. Я
чувствовала себя законченной неудачницей. Со мной не хотела разговаривать
даже лучшая подруга.
Мало того что через месяц мне стукнет тридцать, так в довершение к этому
свое тридцатилетие я встречу одинокой, безработной и — если не перестану
печь и лопать целые тонны шоколадных пирожных — жирной теткой. Я даже не
умела по-человечески впасть в депрессию — большинство людей в этом состоянии
полностью теряют аппетит, превращаются в обтянутые кожей скелеты и все время
спят. Я же в огромных количествах поглощала арахисовое масло и ночи напролет
валялась без сна, разглядывая потолок. Днем я тоже не могла найти себе
развлечения — по-хорошему мне следовало бы наслаждаться бездельем и без
конца переключать телевизионные каналы, наверстывая пропущенные серии
Закона и порядка
и прислушиваясь к советам Опры Уинфри, как изменить себя
в лучшую сторону. Меня же, наоборот, переполняла нервная энергия, и я,
словно по принуждению, скребла и чистила квартиру. Я вытащила посуду из
буфета, протерла все полки, перебрала одежду в шкафах и выкрасила ванную
комнату в теплый, приятный глазу нежно-розовый цвет.
Пелена моего уныния ненадолго рассеялась, когда по звонил Ник Блумфилд,
который разразился бурными по хвалами по поводу моих шаржей (во время одного
из всплесков нездоровой активности я закончила работу над ними) и предложил
мне регулярно иллюстрировать статьи, появляющиеся на веб-сайте.
Предположительный гонорар составлял примерно треть того, что я зарабатывала
в адвокатской конторе. Я не представляла, как проживу на эти жалкие деньги,
но все-таки это был шаг вперед, лучик света, такой нужный в эту мрачную для
меня пору.
Благодаря моей дневной гиперактивности — рисованию/уборкам/поеданию пирожных
— тяжкие раздумья обо всем, что произошло после Дня благодарения, одолевали
меня лишь бессонными ночами. Лежа в постели, я никак не могла отогнать мысли
о Теде и Элис, Кэтрин и Ширере, Нине и Даффи. Все они стояли у меня перед
глазами, насмехаясь над моими неудачами до тех пор, пока я не начинала
проваливаться в какую-то бездонную черную пропасть. Чтобы как-то бороться с
этими призраками, я стала придумывать разнообразные варианты возмездия.
Например, я фантазировала, что из-за ужасного гормонального заболевания Элис
враз потолстела на двести фунтов, а Даффи проиграл десять крупных дел кряду,
его выперли с работы и он остался на улице, одинокий и нищий. Я даже слегка
повеселилась, представляя, как разошлю всем сотрудникам фирмы, а так же
супруге Ширера анонимные письма, извещающие о его тайной связи с Кэтрин. Не
то чтобы я взаправду сделала бы что-то такое — подобный поступок
противоречил правилам пай-девочки, — но воображать это было приятно.
С Тедом все обстояло сложнее. Мне хотелось придумать для него что-нибудь по-
настоящему ужасное, крупномасштабное — крушение надежд, разорение, что-то,
что стало бы для него источником неизбывных страданий. Но всякий раз как
перед моим мысленным взором вставали столь дорогие мне черты лица, я крепко
зажмуривалась и начинала думать о чем-то другом. Боль разрыва была еще
слишком свежа, и ее не облегчили бы даже фантазии о глобальной мести. Тед
звонил еще несколько раз, оставляя сообщения на автоответчике. В последний
раз он сказал:
Элли, прошу тебя, давай поговорим. Дай мне... хотя бы шанс
все объяснить. Ты ясно дала понять, что между нами все кончено, и я не стану
тебе надоедать, но... пожалуйста, позвони, когда будешь готова к разговору
.
Больше он не звонил, и это было к лучшему... по крайней мере я пыталась себя
в этом убедить.
...Закладка в соц.сетях
