Жанр: Любовные романы
Скоро тридцать
...отделаться.
Я закрыла глаза и покачала головой. В хмельном угаре я совсем забыла сказать
Эрику, что Нина ему наврала. И как же я не позаботилась объяснить, что не
собираюсь возвращаться к нему? Использовать его таким образом — страшно
жестоко и несправедливо. Если я когда-нибудь протрезвею и ко мне вернется
координация, я непременно побью Нину. Сейчас я была готова ее задушить: она
устроила так, что чувства Эрика неизбежно пострадают, а причиню ему эту боль
я. Однажды я уже порвала с ним, а теперь, совершенно не по моей вине,
ситуация вернулась к исходной точке, и мне придется начинать все сначала. Я
еще тогда знала, что надо было
отодрать пластырь
, и сейчас получила
заслуженный урок.
— Эрик, знаешь, ты мне очень нравишься, но Нине не следовало звонить
тебе и приглашать на эту вечеринку, — начала я и прикрыла глаза, чтобы
остановить крутящуюся карусель.
— Вот как? — промолвил Эрик.
Я открыла глаза, чтобы посмотреть, огорчила или разозлила его своими
словами, но на лице Эрика застыло тоже непроницаемое выражение, что и у
Теда. Интересно, все мужчины способны на это? Меня охватила досада, но потом
ее сменило чувство вины. Уж Эрик точно не напрашивался на этот разговор.
— Да, — подтвердила я. — У нее были на то свои причины. Я
здесь ни при чем.
— Значит, ты не хочешь, чтобы мы снова были вместе?
— Нет. — Я покачала головой. — Извини. Я хотела сказать тебе
раньше, но... В общем, прости, — неловко закончила я.
— Понятно, — сказал Эрик и помолчал. — Ты знаешь, почему Нина
обманула меня?
Я молча кивнула, не желая расстраивать Эрика и объяснять, что его
использовали, а я ничего ему не сказала, потому что сначала перетрусила, а
потом напилась.
— Почему? — потребовал он ответа.
Я вздохнула и закусила губу. Внезапно мне показалось, что я абсолютно
трезва, хотя, судя по шуму в голове, это было не так.
— Потому что есть один человек... который мне дорог, и Нина решила, что
если он увидит меня с тобой, то сильнее увлечется мной, — сказала я,
понимая, как отвратительно это звучит. — Мне правда очень жаль, Эрик.
Он молчал, и я отважилась украдкой взглянуть на него. Лицо Эрика оставалось
бледным, а глаза устремлены в землю, словно он переваривал мое жалкое
объяснение.
Наконец, все так же глядя перед собой, он произнес:
— Значит, ты просто использовала меня?
— Нет, — поспешно возразила я. — Ни в коем случае. Ну, может
быть... В общем, я не нарочно. Я не знала, что задумала Нина, до тех пор
пока не увидела вас в дверях. А потом я собралась все тебе рассказать, но
отвлеклась и... — Не договорив, я замолчала. Мне самой было противно
слушать свои оправдания, и я могла лишь догадываться, что сейчас чувствует
Эрик.
Он вздохнул, и я увидела, что на его лицо набежала тень, а голубые глаза,
обычно яркие и жизнерадостные, потемнели от гнева. Эрик потерянно качал
головой, словно не веря в то, что произошло.
— Мне действительно очень жаль, — сказала я и потянулась к его
руке, однако на этот раз Эрик сам отодвинулся от меня.
— Тебе прекрасно известно, как я к тебе отношусь. Уверен, у тебя не
было на этот счет ни малейших сомнений — я так часто звонил, оставлял
столько сообщений, на которые ты ни разу не потрудилась ответить. И после
всего это го ты со своей подружкой, — Эрик кивнул в сторону бального
зала, — не придумали ничего лучше, как солгать мне, и... использовать
меня, чтобы заставить другого парня ревновать?
Я обвила руками колени и низко опустила голову. Слезы раскаяния катились у
меня по щекам.
— Прости, — прошептала я. — Поверь, я не хотела, что бы все
так получилось.
— Ну да, как же! — язвительно бросил Эрик и поднялся с корточек.
Он навис надо мной длинной устрашающей тенью. — Знаешь, Элли, я ведь
тебя любил, а самое главное, считал тебя по-настоящему доброй. По крайней
мере ты всегда поступала как хороший и добрый человек. И вот теперь
оказывается, что, зная о моих чувствах к тебе, о том, как много ты для меня
значишь, ты, ни секунды не колеблясь, втянула меня в свои грязные игры.
— Нет! — пораженно воскликнула я
. — Нет, я
ничего такого не делала. Я не собиралась втягивать тебя во все это, я просто
не знала, как...
— Сказать мне правду? Я кивнула.
— Прошу, поверь, я не хотела причинить тебе боль.
— Поздно, черт возьми! — со злостью выплюнул Эрик, Он развернулся,
чтобы уйти, но затем снова оглянулся на меня: — Знаешь что, Элли? Ты вовсе
не добрая и милая девушка, за которую я тебя принимал. Ты — отвратительная,
хитрая стерва, и я рад, что избавился от тебя!
Эрик ушел, а я осталась сидеть на полу, обхватив рука ми колени. Я ревела и
ревела до тех пор, пока не выплакала все слезы. Казалось, прошла целая
вечность. Я с трудом поднялась на ноги и, спотыкаясь, побрела обратно в зал,
чтобы залить в себя еще спиртного.
Глава 25
Я открыла глаза и сразу почувствовала, что меня сейчас вырвет. Тошнота
волнами подкатывала к горлу, и я старалась лежать неподвижно, вдыхая и
выдыхая пересохшим ртом, пока приступ дурноты не прошел. Помещение, слава
Богу, больше не кружилось, но передо мной встала проблема посерьезнее.
Я села и огляделась по сторонам. Все вокруг было белым — стены, потолок,
постельное белье на кровати в стиле модерн со стальными спинками. Тот же
стиль прослеживался в интерьере всей комнаты: блестящие черные тумбочки и
туалетные столики, серебристые светильники, черно-белые фотографии в матово-
стальных рамках, плоский длинный ящик с зеленой травой у окна. Подобный
интерьер, где все стоит безумно дорого и подчинено принципу минимализма,
обычно можно встретить на страницах журналов. Дело, однако, было не в этом.
Проблема заключалась в том, что я никогда прежде не видела этой комнаты и
абсолютно не имела представления, где нахожусь.
Я со страхом оглядела себя, надеясь, что хотя бы не окажусь голой или в
экзотическом ансамбле из кожаных рем ней с цепями. К моему облегчению на
мне была синяя мужская пижама из хлопка — правда, слишком большая по размеру
и явно не моя. Потом я заметила, что мое платье и чулки аккуратной стопкой
сложены на черном металлическом стуле, а сверху лежат сумочка и туфли.
Очевидно, кто-то раздел меня и нарядил в чужую пижаму. Мысль о том, что я
была в стельку пьяна и какой-то человек — или какие-то люди — раздевали меня
и видели обнаженной, приводила в ужас. Я обхватила себя за плечи. Очень
неприятно, что кто-то обращался со мной как с безвольной куклой, однако
хорошо еще, что я очнулась целой и невредимой, в мягкой постели, а не где-
нибудь под кустами, в крови и синяках. Замечательный сценарий встречи
собственного тридцатилетия, подумала я, внезапно осознав, что сегодня у меня
день рождения. Я совершенно не помнила, держалась ли на ногах в полночь,
когда публика в отеле
Гранд-Хайетт-Вашингтон
шумно и весело приветствовала
наступление Нового года, разбрасывая конфетти и выдувая длинные языки из
дурацких бумажных дудок, в воздухе парили воздушные шарики, а с потолка
сыпалась метель из золотых блесток. Это пробуждение неизвестно где, в чужой
одежде, с диким похмельем станет моим первым воспоминанием о начале
четвертого десятка жизни. Прелестно.
Стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в висках, я сползла с
кровати, мягко плюхнулась на пол, потом встала, прошлепала к двери,
приоткрыла ее и опасливо выглянула наружу. Коридор показался мне гораздо
более знакомым, чем спальня. Я сразу же узнала стены карамельного цвета и
белый ковер, а в дальнем конце коридора виднелась светлая деревянная дверь,
которая, как я знала, ведет в модную кухню, напичканную бытовой техникой из
нержавейки. Меня охватил ледяной ужас, а мозг сверлила единственная мысль:
черт, черт, черт! Должно быть, прошлой ночью Тед привез меня к себе.
Представляю, какова я была вчера, если до такой степени надралась, что
наутро ничего не могу вспомнить. Меня утешало лишь то, что я не стала
жертвой банды сексуальных садистов и что человек, который, по всей
вероятности, переодевал меня (теперь я узнала любимую пижаму Теда), уже
видел меня обнаженной. Я от всей души надеялась, что дело обошлось без
пьяных признаний.
Высунув голову в дверь, я внимательно прислушивалась, пытаясь определить,
находится ли в квартире Тед или — кошмар из кошмаров — и Тед, и Элис.
Наверное, как раз сейчас они сладко нежатся в его огромной кровати и, может
быть, даже занимаются утренним сексом. С этими черными мыслями я вернулась
обратно — насколько я поняла, в комнату для гостей (интересно, а сколько
вообще комнат в этой квартире?) и со щелчком закрыла дверь. Я попыталась
напрячься и вспомнить, как здесь очутилась, но моя голова выдавала лишь
тупую, ноющую похмельную боль. Несмотря на все усилия, я так и не припомнила
событий прошлой ночи после неприятного раз говора с Эриком. Меня передернуло
от стыда — я так обидела Эрика — и горечи: теперь он считает меня
законченной стервой. Последнее, что я помнила, — это как держала в руке
запотевший бокал, а потом, запрокинув голову, осушила его одним глотком, так
что кубики льда ударились о зубы; мне не терпелось побыстрее ощутить
действие алкоголя. Что ж, по меньшей мере одна моя мечта осуществилась:
напилась я как следует.
Я принялась разрабатывать план. Надо убираться отсюда как можно скорее, пока
Тед и Элис не вышли из спальни. Я вовсе не испытывала желания слушать о том,
как сильно нагрузилась вчера вечером, — судя по тому, что им пришлось
отвезти меня не домой, а сюда, все ясно и так. На какой-то миг у меня в
голове промелькнул вопрос: куда подевалась Нина и почему я проснулась не в
ее квартире? Но пока я решила не задумываться об этом.
Я принялась выдвигать и задвигать ящики комода, на деясь отыскать какой-
нибудь свитер и кроссовки, подходящие мне по размеру, однако ничего не
обнаружила. У меня оставалось два варианта на выбор: либо снова надеть вечер
нее платье и туфли на шпильках, либо отправляться домой в пижаме Теда. Ни
то, ни другое меня не устраивало. Не хотелось, чтобы меня видели на улице в
мужской пижаме на четыре размера больше, но, с другой стороны, в колледже мы
всегда поднимали на смех девушек, которые утром плелись домой в вечерних
нарядах, как правило, с засосами на шее и спрятанными в сумочку чулками. Мы
называли это
Дорога позора
— каждому встречному-поперечному было понятно,
что накануне девица перебрала и загуляла.
Однако другого выхода у меня не было. Кроме того, теперь, когда я уже
считалась взрослой — по крайней мере теоретически, — кому какое дело,
где я провела ночь? И вообще, кто сказал, что по пути мне встретятся
знакомые? Нужно лишь пройти с гордо поднятой головой мимо портье в холле, и
все.
Пора убираться
, — подумала я. Попытавшись снять пижамные штаны на
ходу, я споткнулась и рухнула на пол.
— Черт! — выругалась я и начала подниматься. Сердце, казалось, вот-
вот выскочит у меня из груди.
Только бы они меня не услышали, —
молилась я, — только бы не во шли и не спросили, все ли в порядке
.
В дверь постучали. Я замерла со спущенными штанами. Черт. Черт-черт-черт!
— Элли? — послышался из-за двери приглушенный голос Теда. —
Ты в порядке?
— М-м, угу, — промычала я.
— Можно войти?
— Ну... — Стараясь выиграть время, я лихорадочно на тянула штаны и
осмотрелась в поисках зеркала, желая оценить свой внешний вид — если вас
ждет встреча лицом к лицу с Единственным и Неповторимым, который бросил вас
ради бывшей жены, а дело к тому же происходит наутро после того, как он
отволок вас к себе домой, потому что вы безобразно напились, вам вряд ли
захочется предстать перед ним с опухшими глазами, пепельно-серым лицом и
такой вонью изо рта, будто всю предыдущую ночь вы дочиста вылизывали пол
ближайшей станции метро.
Зеркала нигде не было. Я провела пальцами по волосам и обнаружила, что на
макушке они спутались в копну. Я вспомнила, как сильно у меня вчера были
накрашены глаза: наверняка вся тушь растеклась и я теперь похожа на больного
енота.
— Элли? — позвал Тед и, повернув ручку, чуть приоткрыл
дверь. — Ты в порядке?
Я осмотрелась по сторонам, ища, куда бы спрятаться, и в то же время понимая,
что веду себя нелепо. Неожиданно в моей памяти всплыла однажды услышанная
фраза: в пол ной мере узнаешь человека не тогда, когда у него все в ажуре, а
тогда, когда он хлебает дерьмо полной ложкой, если можно так выразиться.
Вздохнув, я, как могла, выпрямила спину, расправила плечи, высоко подняла
голову и сказала:
— Можешь войти.
Дверь открылась, и вошел Тед. Он был в пижаме, как и я, и еще в темно-синем
махровом халате и кожаных тапочках. С минуту мы оба молчали и просто стояли,
глядя друг на друга. Я прекрасно знала, что похожа на общипанную курицу, но
взъерошенный, почти беззащитный вид Теда после сна всегда меня волновал и
трогал. В такие моменты он полностью принадлежал мне. То есть раньше
принадлежал, поправила себя я, вспомнив о бывшей жене, которая, очевидно,
сейчас находилась в соседней комнате.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Тед.
— Лучше всех, — решительно ответила я, но, увидев его недоверчивый
взгляд, глупо улыбнулась: — Ну, может, слегка не в своей тарелке.
— С днем рождения, — негромко сказал Тед. Он не забыл.
— Спасибо, — поблагодарила я. — Э-э... неловко спрашивать, да
и не надо посвящать меня во все пикантные подробности, но все же — как я
оказалась у тебя?
— Ты что, не помнишь? — удивился он.
Я отрицательно помотала головой.
— Совсем?
— Нет, — сказала я, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Теперь
я точно не хотела ничего знать.
— Ну... я... мне не хотелось бы переходить границы, — немного
натянуто произнес Тед.
— Что? О Боже, что произошло?
Я ударилась в легкую панику. Что бы там ни случи лось, это было настолько
гадко, что у Теда не поворачивается язык рассказать. Значит, я устроила не
просто пьяный дебош или какую-нибудь глупую выходку. Что же я натворила? Я
вспомнила о своей работе для веб-сайта
Голд ныос
. Может, я оскорбила Ника
Блумфилда или кого-то еще из руководства канала? И меня теперь уволят? Или
уже уволили? Выходного пособия, выплаченного мне фирмой
Сноу и Друзерс
,
хватит еще на пару месяцев. И что делать потом? Снова идти в адвокаты? Мысль
о возвращении на судебно-процессуальную каторгу была невыносима.
— Тебе, наверное, лучше присесть, — промолвил Тед, стоя у дверей с
видом человека, которому очень хочется оказаться где-нибудь в другом месте.
— Выкладывай.
— Хорошо, хорошо, — вздохнул Тед. — Извини, что именно я
вынужден тебе об этом говорить, но ты и твой... парень вчера поругались.
Когда он ушел, ты очень расстроилась и слишком много выпила. Я беспокоился
за тебя и привез к себе. — Словно не зная, куда девать руки, он сунул
их в карманы халата и не мигая смотрел на черно-белые эстампы в рамочках над
кроватью.
— Эрик? Он не мой парень и не был им. То есть был раньше, но вчера —
уже нет. Мы расстались тысячу лет назад. Вчера Нина попросила его пойти с
нами, потому что... в общем, не важно, почему, и он, кажется, неправильно
все понял. Мне пришлось сказать ему, что он ошибается и прошлого не вернуть,
так что разрыва между нами не было. Во всяком случае, это произошло не
вчера, — объяснила я.
— Но ты сказала... — начал Тед и запнулся. Он перестал сверлить
глазами стену и перевел взгляд на меня. Его лицо ничего не выражало.
— Что я сказала?
— Что... он — любовь всей твоей жизни и теперь, когда он вернулся к
ней, ты навсегда останешься одна. У меня создалось впечатление, что он
расстался с тобой из-за другой женщины.
Меня словно обожгло огнем — так густо я залилась краской. Тупая ослица, я,
по всей вероятности, наклюкалась до беспамятства и даже не понимала, кому
изливаю душу и жалуюсь, как мне плохо от того, что Тед вернулся к Элис. Не
сомневаюсь, я много чего ему наговорила, ведь после бокала спиртного у меня
всегда развязывается язык. Слава Богу, Тед не знает, что речь идет о нем,
иначе мое положение из жутко неловкого превратилось бы в смертельно
унизительное и я вообще не посмела бы впредь появляться на людях.
— А-а... — протянула я, пытаясь взять себя в руки. — Понятно.
Извини, что доставила столько хлопот. Если ты дашь мне пару минут, я оденусь
и уйду. Не хочу портить тебе день.
Тед посмотрел на меня так, будто ожидал услышать что-то еще, однако потом
просто кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Оставшись одна, я проворно
скинула пижаму, аккуратной стопкой сложила ее на кровати и надела платье и
туфли. Пояс от чулок я запихнула в свою крошечную, украшенную стразами
вечернюю сумочку (почти что волшебную, так как на первый взгляд в ней может
уместиться разве что тюбик помады). Порывшись в ней, я достала пудреницу и
нетерпеливо раскрыла ее, желая подтвердить худшие подозрения насчет внешнего
вида. Однако, вглядевшись в маленькое круглое зеркальце, я, к своему
удивлению, не узрела ни пятен от туши, ни размазанных теней и жидкой
подводки, ни следов ярко-красной помады. На меня смотрело чистое, умытое
лицо; правда, оно слегка припухло от вчерашних возлияний, а веки изрядно
покраснели, я выглядела практически так же, как и обычно по утрам. Даже
волосы не так уж сильно растрепались, а лишь немного закудрявились.
Я захлопнула пудреницу и сунула ее обратно в сумочку, гадая, то ли я была
слишком пьяна и не помнила, как умывалась... то ли Теду пришлось не только
переодеть меня, но и смыть с моего лица макияж. Встряхнув головой, я при шла
к выводу, что это сделала Элис. Наверное, она беспокоилась, как бы не
осталось пятен на ее белоснежных простынях.
Я направилась в кухню, рассчитывая найти там Теда: из коридора доносился
запах кофе, а за чашку этого напитка я отдала бы все на свете, — но
кухня была пуста. Я услышала, что Тед с кем-то разговаривает — судя по
всему, с Элис, и приготовилась к неприятной встрече. Сделав глубокий вдох, я
пошла на голос Теда — приглушенный баритон — в гостиную. Элис, однако, там
не было; Тед говорил по телефону. Я посмотрела по сторонам, ожидая, что она
сейчас от куда-нибудь выйдет, но признаков ее присутствия — льющейся воды
или запаха духов — не обнаружила. За исключением Оскара, который вытянулся
на своей фирменной собачьей кроватке и довольно обсасывал кусок сыромятной
кожи, мы с Тедом были одни. Увидев меня, Оскар радостно тявкнул, подбежал и,
извиваясь всем своим гибким тельцем, принялся восторженно носиться вокруг
моих ног. Я нагнулась, чтобы потрепать его по мохнатой мордочке. Тед
обернулся, и на его лице промелькнула тень удивления, но ее тут же сменило
обычное холодное выражение, к которому я уже почти привыкла. Тед все еще
прижимал к уху трубку, отвечая в основном только
да
и
хорошо
, и взмахнул
рукой, показывая, чтобы я не уходила, пока он не закончит разговор.
— Отлично. Оставь их у меня на столе, и утром я все просмотрю. Извини,
я не один. Хорошо. Пока, — попрощался Тед и положил трубку.
— Трудишься в первый день нового года? Вот это преданность делу! —
сказала я, пытаясь говорить бодро.
— Такая работа. В телевизионном бизнесе не бывает выходных, —
ответил он. — Хочешь чашечку кофе?
От желания выпить кофе у меня сводило зубы, а у Теда к тому же на кухне
стоял суперсовременный кофейный автомат для приготовления капуччино. Я уже
открыла рот, чтобы согласиться, но потом бросила взгляд в коридор — на
закрытую дверь спальни.
— Может, мне лучше сразу уйти? Думаю, она не хочет, чтобы я
задерживалась, — понизив голос, произнесла я.
Теперь, похоже, смутился Тед.
— Кто
она
, Салли? — нахмурился он.
— О Боже, Салли! Я совсем про нее забыла! — воскликнула я. —
Надо бежать домой и поскорей ее вывести. — Бедная моя девочка! Она,
наверное, страшно перепугалась, что я не пришла домой, и вот-вот обмочит
штанишки — я имею в виду, обмочила бы, если б носила штанишки. Меня
захлестнуло чувство вины. — Спасибо за все, — пробормотала
я. — Извини... извини, если помешала.
Я повернулась к двери — меня подгоняла необходимость вернуться домой к
Салли, и к тому же я обрадовалась предлогу быстренько улизнуть. Я не желала
обсуждать с Тедом вновь вспыхнувшую между ним и Элис страсть, выслушивать
подробности, которые меня вовсе не интересовали, и заставлять его
признаваться в том, что он меня не любит. Я лишь хотела убраться из этой
квартиры, прочь от него, от Элис, от этой невыносимой боли. Все мои надежды
на примирение с Тедом растаяли; все действительно кончено. Даже если Тед
говорил правду о том вечере, когда я застала у него Элис, теперь, вне всяких
сомнений, они сошлись опять. Я же видела их вместе на новогоднем вечере,
видела, как собственнически Элис держала Теда под руку. Может быть, я сама
во всем виновата — если бы тогда я дала Теду шанс объясниться, а не удрала,
как пугливая серая мышка, то вчера не Элис, а я танцевала бы с Тедом, а
ровно в полночь мы обменялись бы новогодним поцелуем. Однако я убежала, как
и всегда при первых признаках грозы.
А потом я вспомнила, что говорила Нина насчет моего бегства от проблем. Она
была права: я поступала так всю жизнь. У меня никогда не хватало духа
посмотреть в лицо неприятностям, попробовать отстоять свои позиции. Как
только на горизонте появлялась тень конфликта, я поджимала хвост и уносила
ноги. Я не собиралась отступать от своей тактики и сейчас.
И все-таки... что-то меня удерживало. Я устала убегать точно так же, как
постоянно извиняться за все подряд. Что мне это дало? Что я выиграла, всю
жизнь уклоняясь от столкновений и споров?
В моей памяти снова всплыл тот день, когда Ширер и Даффи меня уволили: я
просто сидела, опустив голову, не произнося ни слова. Почему я не рассказала
им о поступке Кэтрин? Вполне возможно, они бы мне не поверили... А вдруг
поверили бы? И даже если бы они все равно решили меня выгнать, разве я не
чувствовала бы себя лучше, зная, что хотя бы попыталась защититься? Вместо
этого я тайком выскользнула из офиса, полностью раздавленная и униженная. Я
даже ничего не сказала Кэтрин — стерве, которая умышленно мне навредила и
поставила крест на моей карьере. Может, все случилось только к лучшему и
давно следовало бросить работу адвоката, но разве не я сама должна была
принять это решение?
А если вспомнить ссору с родителями перед Рождеством? Я сделала попытку
постоять за себя... то есть поначалу. Но стоило моей матери обострить
ситуацию, как я собрала вещи и уехала из дома, так ничего и не доказав. Я
даже не позвонила ей после этого, не заставила меня выслушать. Скорее всего
она не приняла бы мою точку зрения и повела себя как обычно, но я все
пустила на самотек. Я делала то же самое, за что критиковала отца, который
при малейшем намеке на скандал закрывался в кабинете. Это у него я научилась
прятаться.
Я вспомнила и про Салли. Пусть она лишь маленькая декоративная собачка
(хорошо, толстая и избалованная псина), зато всегда ясно выражает свои
желания и добивается их исполнения. Я прекрасно знаю ее мнение о прогулках
(неприятно), посещениях ветеринара (отвратительно) и стрижке когтей (лучше
откусить руку любимой хозяйке, чем подвергнуться этой варварской процедуре).
И все же, не смотря на капризный и деспотичный нрав этой особы, я не чаю в
ней души и обожаю гладить ее шелковистый лоб или мохнатое брюшко, когда она
лежит у меня на коленях.
В эту минуту мне меньше всего хотелось смотреть в лицо Теду и ругаться с ним
из-за Элис. Кроме того, меня коробило от сознания того, что Элис, которая
находится в соседней комнате, станет свидетельницей этой безобразной сцены.
Сейчас проще всего для меня — вежливо попрощаться и уйти. Но я поступала так
все время... и к чему пришла? Я позволила Элис оттеснить меня, позволила
всем убедить меня, что ошибаюсь, то
...Закладка в соц.сетях
