Жанр: Любовные романы
Больше чем блондинка
....
— Что это с ним? — удивленно спросил Жан-Люк.
— Ничего, — вкрадчиво проговорила Кэтрин, обнимая его за плечи.
Лишь дойдя до противоположного конца выставочного зала, мы поняли, ради чего
пришли все эти люди. Павильон, огороженный красными бархатными лентами,
рядом застыл билетер.
— О нет, только не это! — вздохнула Кэтрин, прочитав, что написано
на вывеске.
Специальный гость фестиваля — Хироши
.
— Боже, — пробормотал Массимо.
Мы посмотрели на Жан-Люка. Губы у маэстро белые, дыхание хриплое.
— Что это? — чуть слышно спросил он. Раз Жан-Люк притих, значит,
дело плохо.
— Успокойся, Жан-Люк, все в порядке! — ласково проговорила Кэтрин.
— Ничего не в порядке! — негодовал француз. — Хироши?
Хироши? — громко повторял он.
Стоящие в очередь к билетеру возмущенно зашикали. Дело в том, что первые
двенадцать лет своей карьеры Жан-Люк работал на Хироши, а потом решился
открыться самостоятельно. Несмотря на успех, наш маэстро продолжал
завидовать японцу. Его бывший шеф — суперзвезда, и клиенты у него звездные:
в салоне бывают Мик Джаггер, Шерил Кроу и, по неподтвержденным данным, сам
президент.
— Почему здесь привечают этого япошку, а не меня? — раздраженно
спросил наш маэстро у Массимо. — За что мы платим пиарщику?
— Потому что это дурацкий фестиваль! — спокойно ответил
Массимо. — Кого он волнует?
— Меня!
— Ну конечно, милый! — прокурлыкала Кэтрин.
— Хватит сюсюкать! — завопил Жан-Люк.
— Предлагаю пойти и посмотреть... — предложил Массимо.
— Ты что, с ума сошел?
— Думаю, нет, — проговорил старший стилист. — Сто лет Хироши
не видел!
Я украдкой взглянула на Массимо. Что он делает? Жан-Люк взбесится!
— Пойдемте отсюда, — сказала Кэтрин, схватив маэстро за руку.
— Ну уж нет! — съязвил тот. — Мы просто обязаны увидеть
великого Хироши! Может, чему-нибудь научимся!
Мы прорвались в павильон без всяких билетов: Жан-Люк наотрез отказался
платить бывшему шефу. Я сразу узнала Хироши, хотя раньше видела только на
фотографиях. Стрижка потрясающая: рваные серо-желтые пряди. Одетый в черные
обтягивающие джинсы и черную же футболку, японец порхал вокруг сидящей на
складном стульчике модели.
— Без театра никуда! — фыркнул Жан-Люк.
А потом Хироши начал стричь. Помнится, я читала, что он предпочитает
работать с сухими волосами. Так и оказалось: волосы девушки сухие и
абсолютно прямые. Несколько ловких движений — и модель стала похожа на дикую
львицу из саванны. Каждый второй парикмахер считает себя гением, но этот
парень достоин высокого звания.
Рядом со мной затаил дыхание Массимо.
Каждая женщина в павильоне мечтала оказаться на месте модели. Еще бы, где
еще можно бесплатно постричься у лучшего мастера страны?
Жан-Люк бледен как полотно, на виске бьется жилка, дыхание сбилось. А что,
если у него будет сердечный приступ? Я представила заголовки завтрашних
газет:
Парикмахерские войны. Знаменитый француз в нокауте!
— Думаю, мы увидели более чем достаточно, — проговорила Кэтрин,
решительно взяв Жан-Люка за руку. Похоже, их отношения уже не тайна.
— За все это ты несешь личную ответственность, — прошипел маэстро,
обращаясь к Массимо.
— В каком смысле? — вскинулся итальянец. Я впервые видела его
рассерженным. — Разве моя обязанность...
— Я буду решать, что входит в твои обязанности, а что нет! —
загремел Жан-Люк.
Массимо даже отступил от неожиданности, а услышавший шум Хироши замер с
локоном в руках.
Я инстинктивно придвинулась к главному стилисту.
— Ты уволен! — завопил француз.
— Сэр, вам придется выйти, — объявил секьюрити.
— Да ты знаешь, кто я такой? — гремел Жан-Люк, раскачиваясь на
каблуках.
— Он это серьезно? — шепотом спросил меня Массимо.
Я вовремя подавила смешок. Эх, нет, маэстро все видел!
Жан-Люк оттолкнул руку охранника, а тот зачем-то потянулся к поясу. Неужели
за пистолетом?!
— Не беспокойтесь, я ухожу! — собрав остатки достоинства,
проговорил наш босс. — Ноги моей не будет в этом гадюшнике...
Напрочь забыв о Хироши, собравшиеся в павильоне радостно загудели, а Жан-Люк
побагровел от бешенства.
— Пойдем, cherie, — обратился он к Кэтрин, а уже у выхода из
павильона бросил: — Джорджия Уоткинс, ты тоже уволена! Вместе с Массимо!
— Он одумается, — утешал Массимо, наливая мне уже третий бокал
вина. По дороге из выставочного центра мы случайно набрели на небольшое
французское бистро. — Может, дальше пойдем? — спросил мой товарищ
по несчастью. — Еще не устала от общения с Францией?
— Да, устала, но мне нужно выпить!
Итак, мы остались, а я почти в одиночку опустошила целый графин вина.
— А вдруг не одумается? — Я уже представляла, как, вернувшись в
парикмахерскую
У Дорин
, накладываю состав на пряди миссис Фолз. В Википими
мелирование называют глазурью: дескать, похоже на сахарную глазурь на
пирожных...
Что же, я пыталась, и, по-моему, небезуспешно. Несколько лет в лучшем салоне
Нью-Йорка плюс немного денег на счету — все могло быть гораздо хуже.
— О чем думаешь? — спросил Массимо, заглядывая в глаза.
— О том, что все возвращается на круги своя. Википими, штат Нью-
Хэмпшир, население три тысячи восемьсот семьдесят один человек, хотя нет,
мистер Миллер в прошлом году умер, остается три тысячи восемьсот семьдесят.
Кажется, я чуток перебрала. Меня уволили, значит, терять нечего.
— А ты? Ты чем займешься? — спросила я итальянца, с удовольствием
положив локти на исцарапанный деревянный стол. — Дружок-то есть?
В общем, язык развязался окончательно, я несла всякую чушь.
На тонких губах заиграла лукавая улыбка.
— У тебя богатое воображение!
— Что?
— Во-первых, воображаешь, что уволена. Это не так, уверяю. Мы слишком
ему нужны.
— Но ведь он...
Перегнувшись через стол, итальянец прижал к моим губам палец. Я онемела от
неожиданности.
— Во-вторых, нас с распростертыми объятиями примут в любом салоне Нью-
Йорка. Так что, если есть желание, можно насолить Жан-Люку! Ты об этом
думала?
Убрав со лба темную прядь, Массимо заказал еще вина.
— А в-третьих, с чего ты решила, что у меня есть дружок?
— Просто... Ты такой красивый, что парни наверняка... — Я
замялась, и щеки мгновенно залила краска. Представляете краснеющую
блондинку? А Массимо все смотрел на меня и улыбался.
— Нет у меня никакого дружка, — наконец сказал он и нежно
поцеловал меня в губы.
Весной в Нью-Йорке всегда красиво, а по вечерам — особенно. Над серой лентой
Гудзона сгущается розоватый сумрак, тротуары кажутся чисто вымытыми, а
воздух такой ароматный, что дома не усидеть. Вечер, когда мы с Массимо
влюбились друг в друга (хотя он утверждает, что любил меня давно, но не
решался признаться), был именно таким. Опустошив второй графин, мы
отправились гулять. Кажется, на улицы высыпал весь Нью-Йорк: целующиеся
парочки, родители, копошащиеся в песочницах дети. Массимо держал меня за
руку, но не по-хозяйски, как многие парни в Википими, а осторожно и ласково,
будто напоминая:
Ты моя
.
— Люблю смотреть на маленьких детей, — признался он. — Париж,
Лондон, Нью-Йорк, Шанхай — они везде одинаковые и прекрасно понимают друг
друга без всяких иностранных языков.
Мы прошли мимо булочной, у которой выстроилась целая очередь.
— Что они ждут? — Этот район я совсем не знаю. Постоянно на
работе, так что времени как следует осмотреть город нет.
— Кексов.
— Ты шутишь, кто стоит в очередь за кексами?
— Это лучшая булочная в городе, — пояснил итальянец. — Люди
ждут, сами не понимая чего ради.
Вспомнив салон, я снова загрустила. Где сейчас Патрик? Его тоже уволили?
— Может, нам стоит...
— У меня есть идея получше, — взглянув на часы, проговорил
Массимо. — Сколько времени прошло? Три часа? Думаю, Жан-Люк уже
позвонил нам обоим.
— Это вряд ли.
— Хочешь пари?
— Не верю я в пари...
— Если я прав, — начал он, открывая дверь, — то на следующей
неделе ты кое-куда со мной поедешь.
Похоже, это беспроигрышное пари.
Ты ведь целых три года был рядом!
— с
досадой думала я.
Массимо включил свет, и я увидела комнату, больше всего напоминающую будуар
престарелой куртизанки. Высокие, украшенные лепниной потолки белили столько
раз, что побелка отслаивалась, как глазурь на торте. Лампы в древней
бронзовой люстре неяркие, так что комната купается в теплом оранжевом
сиянии. Напротив мраморного камина потертая софа с бархатной обивкой, на
стене зеркало в позолоченной оправе.
— У тебя так красиво! — прошептала я.
— Столько лет живу на чужбине, что решил: моим маленьким домом будет
эта квартира. Ты меня понимаешь?
Я кивнула. Понимаю, хотя сама поступила иначе: целых три года живу на
чемоданах, в любую минуту готовая вернуться в Нью-Хэмпшир.
У Массимо так уютно... Если бы увидела его квартиру пару часов назад, еще
раз убедилась бы, что он гей. Разве обычный мужчина станет так о себе
заботиться? По-моему, нет. У них всегда стопки грязных тарелок в раковине и
пивные бутылки на окне.
— Смотри, автоответчик мигает! — воскликнул Массимо, помогая мне
раздеться. — Давай послушаем, кто это!
Я присела на софу. На каминной полке фотографии. Семья Массимо. Все такие
красивые, счастливые...
— Мои папа, мама и сестры, — проговорил хозяин квартиры. Похоже,
он сильно скучает.
Бип-бип! Массимо нажал на кнопку автоответчика.
— Алло! Массимо? Bonjour! Ты дома? — зазвучал под высоким потолком
голос Жан-Люка. Долгая пауза. — Merde! Слушай, позвони мне, пожалуйста,
ладно?
Массимо горестно покачал головой:
— Жан-Люк в своем репертуаре.
— Почему?
— Просто извиниться не может!
— С чего ты решил, что он хочет извиниться? — спросила я.
— А как иначе? Не думай, что он жалеет о том, что вел себя как
последний, извини за выражение, урод! Просто посчитал, сколько денег
потеряет, если мы с тобой уйдем.
Я сняла туфли — ноги гудели от долгой ходьбы. Боже, как у него уютно!
— Ну, bella mia... — Массимо прижал меня к себе и нежно провел по
щеке. — Кажется, я выиграл.
— Думаю, да...
Вообще-то он еще не выиграл, но разве я могла возразить? Не возражала я и
когда Массимо разжег камин и, опустившись нарочито медленно, снял с меня
блузку, лифчик, брюки... А потом он покрыл все мое тело поцелуями.
— Когда ты это понял? — шепотом спросила я. Его ласки были такими
настойчивыми, будто он много лет укрощал свою страсть.
— Давно, — отозвался Массимо, — очень давно. Я так долго
ждал...
Я не думала ни о том, что мы слишком торопимся, ни о том, что случится
завтра. Я вообще не думала. Мир растворился в вечерней розовой дымке. Не
было ни Жан-Люка, ни сомнений, ни страха. Только мягкое потрескивание
пламени, страстный шепот:
Bella mia, cara mia*
, — и бесконечная
нежность.
На следующий день Жан-Люк был похож на побитую собаку. Казалось, он искренне
раскаивается... Но я едва его замечала. Первую из двадцати клиенток
обслужила чисто автоматически, улыбаясь и тихо напевая. Я была готова любить
весь этот мир, и с каждой минутой все сильнее — такой счастливой сделал меня
Массимо.
Вторая посетительница принесла шубку из монгольской овчины — знаете, такой
мех с длинным волнистым ворсом?
— Джорджия, милая, добавьте бликов на шубку, а то мех немного
потускнел.
С такими просьбами ко мне еще не обращались, и в любой другой день
настроение было бы безнадежно испорчено. А сегодня я как ни в чем не бывало
повесила шубку на спинку кресла и попросила ассистентку приготовить состав.
Массимо... С ним так спокойно и легко! Прошлой ночью мы почти не спали и,
естественно, не отвечали на многочисленные звонки Жан-Люка.
— Массимо? Алло! Алло! Где ты ходишь? Позвони мне, ладно? Немедленно —
tout de suite!
— Mon ami, я... я так виноват. Пожалуйста, прости! Я вел себя как
идиот! Увидимся утром, хорошо?
Массимо рассмеялся, а я, прижавшись к его груди, слушала, как бьется сердце.
— Бедный Жан-Люк! Наверное, представил, что скажет всем, кто записан к
нам на завтрашнее утро. Бесплатным маникюром тут не отделаешься!
— Зато как он обрадуется, увидев нас в салоне! — Я жадно вдыхала
аромат его разгоряченного тела.
— А мы хотим вернуться?
— Конечно, хотим! — воскликнула я. Он что, шутит? Чем будет моя
жизнь без
Жан-Люка
?
— Ну ладно...
Итак, мы вернулись! Массимо стриг ведущую какого-то телешоу, не помню, как
ее зовут. Типично телевизионная стрижка: волосы до плеч плюс короткая челка.
Как тщательно он филирует концы! Женщина улыбалась, жестикулировала, на
красивом лице ежесекундно отражались эмоции, только лоб оставался
неподвижным. Она не первая, у кого я это замечаю! Появился новый вид
инъекций, которые парализуют лицевые мышцы, таким образом препятствуя
образованию морщин. Называется он
Ботокс
и заменяет или хотя бы на время
устраняет потребность в подтяжках. Хмурилась ведущая или улыбалась — лоб
оставался гладким, как замерзшее озеро.
— Что мы сделаем сегодня? — Голос очередной посетительницы вырвал
меня из сладкого мира грез. Это старая клиентка, брокерша с Уолл-стрит. В
любую погоду она носит туфли на десятисантиметровых каблуках и сумочку от
Гермес
в тон. Я всегда красила ее одинаково: теплые золотистые блики,
чтобы оживить вялые темно-русые пряди.
— А что бы вам хотелось?
— Что-нибудь новенькое!
Так, ассистентка уже приготовила золотистую осветляющую краску... Как же
зовут мою клиентку? Элис? Элисон? Лица и прически я запоминаю сразу, а вот с
именами немного сложнее. Брокерша, как бы ее ни звали, выглядела далеко не
лучшим образом: слишком сильно похудела, а морщин столько, что захотелось
лично раздобыть для нее
Ботокс
.
— Что случилось?
— Ничего... Просто тяжелый день.
— Может, сделаем мелирование посветлее? — предложила я. К счастью,
выбор большой: платиновый блондин, золотистый, медовый...
Кожа у нее желтоватая, так что пепельные оттенки отпадают.
— Рыжий! — выпалила брокерша. — Покрасьте меня в рыжий!
— Рыжий?
— Да, да, — зачастила она, — так будет лучше всего!
— Послушайте, — я украдкой взглянула на ее карточку, —
Аманда, рыжий не самая лучшая идея. Может, лучше медовый блонд, на три тона
светлее основной массы волос...
— Нет! — перебила она. — Хочу рыжий, огненно-рыжий!
Похоже, она была готова расплакаться.
— Аманда, — мягко начала я, — что бы с вами ни происходило,
сейчас не лучшее время для кардинальных перемен. Если через две недели не
передумаете краситься в рыжий, приходите, и мы подберем подходящий оттенок.
Просто чувствую: сегодня менять ничего не стоит. Новый цвет вам не
понравится, и вы уйдете к другому колористу... А мне не хотелось бы терять
такую клиентку.
Брокерша кивнула и украдкой вытерла слезы.
— Купите себе какую-нибудь приятную мелочь. — Я махнула в сторону
Пятьдесят седьмой улицы. — По крайней мере покупку всегда можно
вернуть, если не понравится.
Аманда поднялась с кресла и расцеловала меня в обе щеки.
— Вы правы, абсолютно правы, — чуть слышно сказала она.
— Надеюсь, у вас все образуется...
Я встретилась глазами с Массимо. Неужели он все видел? Кажется, да. Я
получила воздушный поцелуй, а посмотрев в зеркало, заметила, что за нами
следит Патрик. Мой приятель скорчил выразительную гримасу.
В тот день в салоне все было не так, как всегда. Мы с Патриком то и дело
переглядывались и хихикали, в обеденный перерыв Массимо пригласил меня в
кафе, а бедный Жан-Люк никак не мог понять, что происходит.
Пожалуй, главные составляющие успеха Жан-Люка — бьющие через край амбиции и
честолюбие. Поэтому его так раздражали Хироши, Джон Сахаг и Оскар Бланди. Он
должен быть первым и только первым, чего бы это ни стоило. Поэтому, когда он
заговорил о расширении, никто не удивился. Неугомонному французу мало, что
салон пользуется бешеной популярностью, на все лады расхваливается в
глянцевых журналах, а их с Кэтрин приглашают на престижные светские
мероприятия.
Нет, ему все мало! Права была мама, когда сказала, что от слишком
амбициозных людей лучше держаться подальше. С каждым днем ладить с маэстро
становилось сложнее и сложнее.
В последний четверг перед Рождеством Массимо, Патрик и я получили по почте
приглашения. На плотной, пахнущей ванилью бумаге элегантным почерком Жан-
Люка было написано:
Приглашаю на коктейль в Карлайл
сегодня, в семь
часов
. Этакий завуалированный приказ, причем отданный в последний момент,
чтобы отрезать возможные пути к отступлению. Разве кто-нибудь рискнет не
прийти?
— Кто знает, что он задумал? — спросил Патрик во время утреннего
кофе в подсобке.
— Наверное, хочет поблагодарить нас за отличную работу, —
предположила я.
— Ха-ха-ха! — деланно рассмеялся мой приятель.
— Кажется, я знаю, но говорить не хочу. — Массимо взглянул на
часы. — Через девять часов сами все узнаете.
В подсобке ничто не напоминает о приближении праздников: ни венка, ни
гирлянды, ни елочки. Все так же, как всегда: потертые столы, сумки, пакеты,
в холодильнике — пластиковые контейнеры с ленчем, которые приносят
ассистентки. Да, ленч на Пятьдесят седьмой стрит не каждому по карману.
Зато зал пропитан духом Рождества: на окнах гирлянды в виде белых звезд,
большая пихта, украшенная заказанными в Париже игрушками, в знак уважения к
клиентам-иудеям — электрическая менора, из стереоустановки льются
рождественские гимны.
И подарки, подарки, подарки. В основном наличными — сотня, две, пореже —
чеки на пятьсот долларов и тысячу. Настоящих подарков куда меньше:
шампанское, бельгийский шоколад, кашемировые шарфы и свитера и мой любимый,
уже ставший традиционным — маленькая коробочка от
Гермес
, а внутри, в
вакуумном пакетике, тридцать граммов марихуаны. Дорогой подарок из года в
год приносила владелица студии звукозаписи. Я ведь не курю травку, вот бы
продать ее тем, кому она нужнее! Но так и на торговле наркотиками можно
попасться...
Естественно, подарки мы не только получали, но и дарили сами. Накануне
состоялась вечеринка для всех служащих
Жан-Люка
, как всегда, в самом
модном клубе Нью-Йорка. В этом году остановились на
Бритве
, официально еще
даже не открытой. Управляющий
Бритвы
близко знал Голубчика; воистину наш
администратор — настоящая находка, путеводитель по злачным местам города. К
тому времени как
Бритву
откроют, Голубчик облюбует другой клуб.
На полу валялась подарочная обертка,
Абсолют
и
Вдова Клико
лились рекой.
На время деньги превратились в бессмысленные фантики, которыми можно сорить
направо и налево. Сложившись, старшие стилисты оплатили авиабилеты для маникюрш-
филиппинок, чтобы те смогли повидаться с семьями. Кожаные куртки, плащи,
часы, ремни из крокодиловой кожи (шестьсот долларов в
Бергдорфе
, а по
подарочному сертификату, естественно, бесплатно). Гремела музыка, на
танцполе теснились бьющиеся в такт бешеному ритму тела.
Представьте молодых людей, вынужденных целый год носить белый верх и черный
низ. Представьте, что в одну-единственную ночь в году они могут надеть что
душе угодно и пуститься во все тяжкие. Кончилась вечеринка всеобщим
братанием.
На следующий день корпоративное похмелье. Ко мне записались двадцать два
человека (в том числе Клаудиа Джи, а она одна пятерых стоит), и каждые пять
минут звонил кто-нибудь из клиентов, слезно умоляя принять вне очереди. Нэн
Бэбткис нужно срочно покрасить корни, найдется у меня свободная минутка?
Нина Дженкинс обычно ходит к другой колористке, но в последний раз паршивка
ее подвела.
Джорджия, миленькая, будьте любезны!
Самая страдная пора для
салонов Верхнего Ист-Сайда — канун Пасхи, Дня благодарения и Рождества.
Отказать я никому не могла, вот и работала как проклятая. Сколько раз
Массимо просил меня снизить обороты.
Это всего лишь волосы, cara
mia
, — вздыхал он, массируя мои покрасневшие руки.
Он, конечно же, прав, это только волосы, но остановиться я уже не могла и
продолжала загонять себя до полного изнеможения. Бог дал мне шанс, который
нужно использовать на все сто. В результате двадцать две клиентки за
сегодняшний день. Даже двадцать три, потому что я совершенно забыла про
Урсулу. Уже который год я красила ее в насыщенный золотисто-каштановый цвет
и не брала ни цента — конечно, это же Урсула! А сегодня она пришла в
обеденный перерыв...
— Джорджия, детка!
Я растянула губы в улыбке. Ну как я могла забыть?! Что теперь делать? Если
Урсула поймет, что создает мне проблемы, сбежит из салона и никогда больше
не вернется. Я и так чуть ли не силой привела ее в
Жан-Люк
.
Боже, как
неудобно!
— причитала она. Пришлось сказать, что обижусь, если не
пострижется у Патрика и не покрасится у меня. Кое-как уговорила, и за
несколько лет волосы Урсулы совершенно преобразились: теперь она носила
гладкое каштановое
каре
. Поразительно, но с тех пор ее трижды повышали в
должности, и из кассирши моя подруга стала помощницей управляющего. Не хочу
набивать себе цену, но, согласитесь, в ее успехе есть и моя капелька.
— Ты только посмотри на себя! — всплеснула руками Урсула. — Я
так тобой горжусь!
Ну зачем она так? Даже неловко! На определенном этапе настолько увлекаешься
повседневными заботами, что о прошлом вспоминать некогда, да и не хочется.
Со временем я стала понимать бывших инструкторш по аэробике и стюардесс.
Сидящая на банкетке дама бедфордского типа жадно прислушивалась к нашему
разговору.
— Знаете, о вас писали в
Элль
! — проговорила она.
— Неужели? Как же я пропустила? — сокрушалась Урсула.
— Ну, это же не статья была, так, упоминание, — быстро проговорила
я.
— Вы только ее послушайте!
Так, упоминание
! — не унималась
подруга.
Ну все, золотисто-каштановые блики готовы. Прежде чем отправить Урсулу к
Патрику, я крепко ее обняла. У нее те же духи от
Кашарель
!
Амор-Амор, Амор-
Амор
! Аромат теплый, сладковатый... На мгновение почудилось, что время
повернулось вспять: мне восемь лет, а Урсула готовит нам с Мелоди ужин...
Оборачивая фольгой длинные пряди Джесси Адамс, я украдкой взглянула на
Массимо. Эта Джесси из молодых и многообещающих, ее прислал продюсер, тоже
клиент
Жан-Люка
.
Помахав каким-то конвертом, Массимо поманил меня к себе. Неужели что-то
важное?
— Прошу прощения, отойду буквально на секунду, — пообещала я
Джесси, которая с головой ушла в декабрьский
Аллюр
. Похоже, изучает
фотографию другой старлетки, явно конкурентки.
Я подошла к Массимо.
— Вот, полюбуйся! — Таинственно улыбаясь, он протянул мне конверт.
Два авиабилета (бизнес-класс!) и рекламный проспект. Город я не узнала и
повнимательнее взглянула на билеты. Так, Нью-Йорк, аэропорт Кеннеди — Париж,
Руасси — Шарль де Голль.
— Это подарок нам с тобой, а теперь угадай от кого! От Клаудии и Томми
Джи!
— Шутишь! Клаудиа придет ко мне сегодня вечером...
— Билеты привез водитель.
Похоже, персонал и посетители
Жан-Люка
уже знают, что мы с Массимо
вс
...Закладка в соц.сетях
