Жанр: Любовные романы
Больше чем блондинка
...нуть?
Вместо этого мы кисли в салоне.
— Что это за парень? — спросил Массимо, заглядывая в приемную.
Мужчина среднего возраста нерешительно переминается с ноги на ногу. На
клиента не похож, на праздношатающегося жителя Нолиты тоже. Как бы описать
его поточнее? Коричневый костюм... м-м-м... далеко не лучшего качества,
куплен, наверное, на распродаже, а туфли черные, потертые, на резиновой
подошве. Незнакомец о чем-то спросил администраторшу, а она, поколебавшись,
указала на нас.
Мне не по себе: ладони вспотели, по спине мороз пробежал. Патрик и Массимо
как ни в чем не бывало потягивали остывающий капуччино.
— Джорджия Уоткинс?
Я встала, чувствуя, как к щекам приливает кровь.
— Да?
— Распишитесь, что получили лично в руки, — проговорил незнакомец,
протягивая тяжелый конверт. Вот почему я испугалась: этот мужчина похож на
переодетого в штатское копа из детективного сериала.
— Что это?
— Повестка в суд! — пояснил мужчина, темные глаза радостно
заблестели.
Точно такие же конверты были вручены моим компаньонам.
— По какому поводу повестка? — обескураженно спросил Патрик.
— Жан-Люк подал на нас в суд, — уныло ответил Массимо.
Конечно, кто еще?
— Но как он мог?! — вскричала я.
Мужчина в дешевом костюме уже ушел. Наверное, спешит испортить настроение
кому-нибудь еще...
— Пойдемте! — позвал Массимо.
Мы поднялись на второй этаж. На нас вопросительно смотрели ассистенты.
Сейчас никаких комментариев: сами до смерти напуганы.
Массимо набрал номер.
— Позовите, пожалуйста, мистера Кей, — вежливо начал он. —
Мне плевать, что он на совещании! Дело срочное!
Чтобы добиться успеха в бизнесе, необходимо даже в самые трудные моменты
сохранять присутствие духа. Мы старались, как могли. В семь вечера мы сидели
в манхэттенском ресторане и ждали мистера Кей. Занятное заведение: мартини
подают в бокалах размером с детскую ванночку!
Немного выпить сейчас не помешает — мы все в шоке. Почему Жан-Люк так
взъелся на нас? Ришар ведь тоже открыл салон, а на него никто в суд не
подавал!
— Наш маэстро выжил из ума, — пробормотал Массимо.
— Ты что, только сейчас об этом узнал?
Из искового заявления следовало, что Жан-Люк хочет отсудить у каждого из нас
по миллиону долларов.
Миллион! Перед глазами возникла яркая, переливающаяся разными цветами
единица с шестью нулями. Бывший шеф обвинял нас в разглашении коммерческой
тайны и создании недобросовестной конкуренции.
— Что он называет коммерческой тайной? — взорвался Патрик. —
Рецепт красящего состава? Его придумал не он, а Эдна Боско!
— Какая еще Эдна Боско?
— Наша преподавательница из Википими, — пояснила я и невольно
улыбнулась. Самый ценный урок миссис Боско:
В умелых руках даже гель для
бровей — краска
.
— Жан-Люк с ума сошел! — кипел Патрик. — Так ведь делают все,
абсолютно все!
— О чем ты? — не поняла я.
— Из любого салона рано или поздно начинает уходить персонал! Даже от
таких гуру, как Кеннет и Видал Сассун! Каждому нормальному человеку хочется
работать на себя... Пусть радуется, что мы у него под носом не открылись.
— Жан-Люк ведь сам когда-то ушел от Хироши... — вспомнил Массимо.
— Я-то надеялся, он поймет, — ворчал Патрик. — Благословения,
конечно, не ждал, но такое...
— Привет, ребята!
Мистер Кей опустился на свободный стул, достал из нагрудного кармана носовой платок и вытер лысину.
— Ну, как настроение?
— Не очень... — отозвался Патрик.
— Много вопросов, — вставил Массимо.
А я вовсе онемела от страха.
— Ерунда какая-то. — Мистер Кей достал текст заявления, который
утром мы отправили ему по факсу. — Иск совершенно необоснованный, в
судебной практике даже прецедента не имеется! Жан-Люк хочет вас напугать.
— И небезуспешно! — проговорила я.
Заказав мартини, мистер Кей положил на стол визитную карточку:
— Вот этот парень вам поможет.
— Кто он?
— Мой друг и адвокат, на коммерческом праве специализируется. Считается
одним из лучших.
Конечно, один из лучших, других знакомых у мистера Кей нет. Все, к кому он
нас посылал: от подрядчика до бухгалтера, — были самыми лучшими и очень
дорогими.
— И сколько стоят его услуги?
— Я уже с ним говорил, — проигнорировал мой вопрос мистер
Кей. — Он уверен, что убедит судью оставить иск без рассмотрения.
Вопрос только в том, как быстро.
— Так сколько стоят его услуги? — переспросил Патрик.
— Он попросит предварительный гонорар, — вздохнул мистер
Кей. — Думаю, в общей сложности получится тысяч тридцать.
В ту ночь мы с Массимо не сомкнули глаз. Крутились, вертелись, так что к
утру постель была похожа на воронье гнездо.
Разговаривать не хотелось. Да и о чем? Тридцать тысяч... Это все, что у нас
есть, последняя надежда поднять на ноги салон...
Под утро я все-таки заснула, потому что, когда открыла глаза, Массимо уже не
было. На туалетном столике в большой керамической пепельнице записка:
Жду
тебя в салоне, целую, М.
. Интересно, зачем он ушел в такую рань? Куда
спешить? Я представила, как он сидит в кабинете, в сотый раз перечитывая
исковое заявление.
Я ушла из дома в десять. Меньше всего на свете хотелось сидеть в пустом
салоне с Массимо и Патриком. На Мотт-стрит можно выйти через парки. Тенистая
зелень, играющие в летающую тарелку студенты, бородатый парень на лавке.
Похоже, он просидел здесь всю ночь...
Магазины еще не открылись. С тех пор как мы начали ремонт, появилось
несколько новых: в одном продавали детскую одежду из Франции, в другом —
совершенно дикое белье. На витрине манекен в прозрачных розово-черных
стрингах и бюстгальтере с конической формы чашечками. Интересно, кто
отважится купить нечто подобное? Комплект очень похож на тот, в котором в
восьмидесятых выступала Мадонна.
А вот и Мотт-стрит. Что такое? На нашей улочке восемь или десять лимузинов!
Может, в итальянское кафе заглянул президент? Или премьер-министр
Великобритании решил порадовать жену парой итальянских туфель?
Напротив салона остановился черный
мерседес
. Водитель почтительно открыл
заднюю дверь, и я увидела сначала одну, потом другую ножку в лавандовых
туфельках от Джимми Чу.
Судя по свежему, безупречно аккуратному педикюру, ножки приехали с Верхнего
Ист-Сайда.
— Эге-гей! — пропел нежный голосок.
Роксана Милдбери! Увидев меня, оторопело застывшую на тротуаре, Роксана тут
же подлетела и запечатлела на щеке поцелуй оттенка
Мерцающий аметист
из
последней коллекции
Шанель
.
— Роксана! Что вы здесь...
— Привет! — раздался знакомый голос, и, обернувшись, я увидела
Маффи фон Ховен с Тамарой Штайн-Херц.
Лимузины,
мерседес
и только что подъехало обычное городское такси. Каким
потрепанным оно кажется на столь великолепном фоне! Брючный костюм из
светлого льна, белые шелковые волосы...
— Фейт! — закричала я. — Боже мой, Фейт!
— Пойдемте! — решительно проговорила она, обращаясь к Роксане,
Тамаре и Маффи. — У нас много работы.
В салоне
У Дорин
снова играл джаз. Я быстро поднялась по лестнице,
нежданные гостьи — следом. Из кабинета слышны какие-то голоса. Перед тем как
войти, я сделала глубокий вдох: нужно быть сильной, если не ради себя, то
ради Массимо. Очень мило со стороны клиенток и Фейт, что они пришли нас
поддержать, но чем они могут помочь? Дни салона сочтены.
Массимо за своим столом, а за моим — Триш и Клаудиа Джи, на блестящих
загорелых ножках почти одинаковые сандалии от Кристиана Ламбутана.
Триш кому-то звонит, едва помахала, увидев меня в дверях. Что, черт возьми,
происходит? Почему клиенты в кабинете? Первое правило любого уважающего себя
салона — не пускать посетителей в служебные помещения. Зачем им видеть
изнанку? Ни к чему хорошему это не приведет!
И тем не менее они здесь.
— Ричарда Джонсона, пожалуйста! Триш беспокоит, — решительно
начала журналистка. Откуда у нее британский акцент? Темно-бордовые ноготки
барабанят по блестящей поверхности стола. — Ричард, привет! Как
ты? — И тут же без остановки: — Вот и отлично! А ребенок как?
Замечательно! Слушай, у меня для тебя сенсация! Расскажу, если передовицу
пообещаешь! Да, всю историю от начала до конца!
Воспользовавшись полусекундной паузой, журналистка подмигнула Массимо, а
затем рассмеялась, будто Ричард Джонсон рассказывал анекдот. Насмеявшись,
она деловито нахмурила лоб (пора колоть
Ботокс
) и стала что-то записывать.
— Его зовут Жан-Люк, милый! Представляешь, этот ужасный француз подал в
суд на троих талантливых молодых ребят за то, что они от него ушли и открыли
свое дело. Знаешь, какую компенсацию потребовал? В жизни не догадаешься...
По миллиону с каждого!
Клаудиа Джи тоже без дела не сидела, решительно нажимая на кнопки своего
сотового.
— Кейт? Это Клаудиа Джи! Милая, с каких пор ты сама отвечаешь по
телефону? — Прикрыв трубку рукой, Дива прошептала: — У нее отец в
больнице. Значит, уже вышла на работу? Могу материальчик подкинуть, хочешь?
И так далее и тому подобное. К обеду в
У Дорин
собралось столько
журналистов и знаменитостей, что в кабинете пахло, как в тропическом саду, а
на полу собралось больше сумочек, чем в
Барнис
во время сезонной
распродажи. Зрелище, доложу вам, незабываемое! Я растрогалась чуть ли не до
слез. Как мило со стороны этих дам отложить все свои дела и примчаться к нам
на помощь!
Извечные соперницы миссис Эл и миссис Эм вместе связались с главной
редакторшей
Вога
и договорились о большой, на целый разворот, статье, а
Триш всего за несколько часов обзвонила редакции всех газет, включая
Нью-
Йорк таймс
.
— Вы хоть понимаете, что происходит? — во время пятиминутного
перерыва спросила она. Тиффани принесла десятую по счету чашечку
капуччино. — Жан-Люк сделал вам, ребята, королевский подарок.
— То есть? — переспросил прекрасно все понимавший Массимо.
— Да все в Нью-Йорке захотят узнать, что в вас такого особенного, раз
Жан-Люк каждого в миллион оценил!
— Талантливые, работящие ребята! — вторила ей миссис Эл. —
Истинные американцы, пытаются воплотить в жизнь мечту...
— Да-да, люди любят читать трогательные сказки, — согласно
закивали все.
— Но у нас-то все правда! — выпалила я.
В кабинете воцарилась тишина: дамы смаковали слово
правда
, такое
незнакомое и редкое в их экзотичном, рафинированном мире.
— Знаем, дорогая! — Триш снова взялась за телефон. — Иначе
разве мы бы пришли?!
Хеппи-энд
В одну воду дважды не войдешь. Все на свете меняется, даже сонный Википими.
Как бы то ни было, я люблю туда возвращаться. Укрывшись в самом сердце Нью-
Хэмпшира, порой удивляюсь, какой путь сумела пройти. Википими для меня —
мера всего сущего, бродя по его улицам, я дала себе слово никогда не
забывать, какой ценой досталось то, что сейчас имею.
В маленьком городе я была и остаюсь дочерью Дорин Уоткинс. Здешние жители не
читают
Космополитен
и
Вог
, а даже если читают, то на статьи об известных
стилистах и колористах не обращают внимания. Разве интересна им история
салона
У Дорин
, который стал популярным после скандального судебного
процесса? В конце концов Жан-Люк отозвал иск, но было уже поздно: о нас
узнал весь Нью-Йорк.
Воистину неисповедимы пути Господни.
Каждый год перед Рождеством мы с Патриком и Массимо закрываем салон пораньше
и отправляемся на север, в Википими. Нас ждут мама, Мелоди и наряженная
елка, пушистая, пахнущая смолой, в Нью-Йорке такой не сыщешь!
А в этом году (пятом со дня открытия
У Дорин
) мама и Мелоди сами к нам
приедут.
В салоне царит атмосфера праздника: у парадного входа — венок, маленький
садик в глубине зала украшен гирляндами из белых звезд, на зеркалах бумажные
олени и снежинки.
Сегодня у нас вечеринка для персонала (с администраторами шестьдесят четыре
человека). Все готово, ждем прибытия Дорин. А вот и она с подарками!
— Привет, мама! — Я целую ее в обе щеки. От Дорин пахнет свежим снегом, ветром, смолой...
— Красавица теща! — обнимает ее Массимо.
— А где моя малышка? — спрашивает мама, нетерпеливо оглядываясь по
сторонам.
— Что ты, мама, вот же я!
Но она ищет не меня. В приемной на ковре с длинным ворсом сидит маленькая
девочка с дикой копной золотистых кудрей.
— Вот она, вот она! — восклицает Дорин и берет ее на руки.
Моя девочка не играет ни в куклы, ни в кубики. Нет. Долгими зимними вечерами
она листает страницы глянцевых журналов и фломастерами перекрашивает волосы
моделей.
Закладка в соц.сетях
