Жанр: Любовные романы
Больше чем блондинка
...! Я выключила автоответчик. Стало еще хуже. Неоплаченные счета — это
непростительно. Надо же, так увлеклась новым салоном и романом с Массимо,
что обо всем на свете позабыла...
В холодильнике пустота, только одинокий, давно испортившийся йогурт.
— Срочно возьми себя в руки! — пробормотала я, затем быстро
разулась и заказала китайскую еду, слава Богу, телефон не отключили.
До одиннадцати вечера я ни разу не вспомнила про салон на Мотт-стрит.
Сначала оплатила все счета, а потом как заведенная скребла, чистила,
убирала. Наконец присела на застеленную чистым бельем кровать и принялась за
давно остывшую свинину под сладким соусом. Может, позвонить Массимо? Я
набрала номер и тут же положила трубку. О чем говорить? Вряд ли он поймет,
что мне страшно. Пока окончательно не запуталась, нужно с кем-то поделиться,
но беда в том, что два самых близких человека помочь не смогут...
Я снова взялась за телефон. Для Википими, где спать ложатся с курами, уже
очень поздно, но обратиться больше не к кому. Срочно нужна мама...
Дорин взяла трубку после первого же гудка.
— Салон
У Дорин
, чем могу вам помочь? — сонно проговорила она.
Кажется, у нее рефлекс выработался!
— Мама, привет!
— Джорджия? Что случилось?
— Ничего не случилось, — соврала я. На другом конце провода тихо.
Дорин ждет, прекрасно понимая, что в одиннадцать вечера я не стала бы
звонить просто так. — Все плохо, — призналась я наконец.
— Ну, детка, расскажи мне все.
Зажмурившись, я мысленно перенеслась в Википими. Мама зажигает лампу на
туалетном столике, в ее спальне так уютно и тепло... На Дорин толстовка с
символикой Бостонского университета и протертые на коленях пижамные штаны.
— Я боюсь, боюсь, что ничего не получится! — зарыдала я. —
Дело не в том, что я не хочу... Просто страшно. Вдруг ничего не выйдет? Не
могу я больше!
— Ш-ш, милая, успокойся. Чего именно ты боишься?
Голос Дорин, словно бальзам, успокаивал мои расшалившиеся нервы, но я
продолжала реветь. В ту ночь мне казалось, весь мир катится в тартарары.
— Наш салон... Я не могу...
— Деточка, сделай глубокий вдох.
Борясь со слезами, я набрала в легкие побольше воздуха. Один вдох, потом
второй...
— Так-то лучше! — проговорила мама. — А теперь расскажи, что
случилось.
Мама в курсе последних событий. Вернувшись из Парижа, мы с Массимо
рассказали ей о нашей находке, потом об обмане Жан-Люка, потом о мистере Кее
и здании на Мотт-стрит. Признаюсь, Дорин очень меня удивила. Я-то думала,
она воспримет нашу затею в штыки, а оказалось совсем наоборот.
Этот Жан-Люк
мне сразу не понравился. Такие, как он, могут в любой момент гадость
выкинуть
. Дорин оказалась права, как всегда, права.
— Мне страшно... — наконец выдавила я.
— Почему?
— А что, если с салоном ничего не выйдет? Я так боюсь... Боюсь, что
клиенты к нам не пойдут, что не будет прибыли и мы обанкротимся, что Жан-Люк
подложит свинью, еще что...
— Сколько страхов! — рассмеялась Дорин. — Давай разберемся со
всем по порядку.
— Не хочу отделяться! — выпалила я и, как после исповеди,
почувствовала облегчение.
Мама молчала, наверное, решила глотнуть воды. На туалетном столике у нее
всегда бутылка минералки.
— Понимаю, тебе страшно, — проговорила она. — Но, чтобы чего-
то добиться, часто приходится идти на риск.
— Знаю, — малодушно ответила я, думая совершенно о другом. А что
принес риск тебе, мамочка? Огромные долги? Годы беспросветной работы?
— Ни о чем, что сделала, не жалею, — прочитала мои мысли
Дорин. — Сожалею только о несделанном.
— Я уже все решила...
Это правда. Мне нужно было услышать не совет Дорин, а приговор собственной
мечте.
— А Массимо знает?
— Еще нет.
Следующее утро выдалось на удивление ясным и солнечным. Странно, но в самые
трудные дни моей жизни стоит отличная погода. Лучше бы дождь пошел, по
крайней мере это соответствовало бы настроению. В восемь зазвонил телефон.
Неужели из телефонной компании? Нет, Массимо, добрый, отзывчивый Массимо.
Надеюсь, он поймет, почему я бросаю его в такую минуту.
Жан-Люк
— мой
второй дом, да и сам маэстро не так плох, как кажется. Я старательно
припомнила все хорошее, что видела от него за десять лет. Какие шикарные
рождественские вечеринки он устраивал! А самое главное — пригрел никому не
известную девушку из Википими и дал ей шанс.
— С добрым утром, bella mia! — проговорил Массимо. Похоже, он уже
давно на ногах.
— С добрым утром!
— Как насчет капуччино с горячими круассанами?
— Только что встала, — зевнула я. — Буду готова через
полчаса.
— Тогда в обычном месте, ладно?
— Ладно, — грустно вздохнула я. Обычное место — маленькое кафе на
Принс-стрит, недалеко от будущего салона. Мы уже представляли, как будем там
каждое утро завтракать...
— У тебя все нормально?
— Да, конечно.
— Приготовил тебе сюрприз! — радостно объявил Массимо.
Что еще за сюрприз? Его самого ждет сюрприз, причем пренеприятный!
Я быстро оделась и, даже не причесавшись, бросилась на улицу. Меньше всего
на свете мне хотелось заставлять Массимо ждать. Наверняка уже сидит у окна,
читает газету и каждую минуту смотрит на часы.
Увидев меня в дверях, он уважительно поднялся. Боже, ну прямо идеальные
манеры! Не то что у парней из Википими... Меня уже ждали круассаны и
дымящийся кофе.
— Я соскучился, — проговорил Массимо, взяв меня за руку.
— Я тоже, — хрипло отозвалась я. На душе кошки скребли. Милый, мой
любимый Массимо! Лицо такое усталое, родное. Потянувшись через стол, я
убрала с его лба темную прядь. На светло-оливковой коже появились первые
морщинки. Как же я их раньше не замечала?
— Ну как, успела сделать то, что хотела?
— Да, — отвела глаза я, — на квартире был ужасный бардак и
куча неоплаченных счетов. Еще немного — и телефон бы отключили!
— Вот поселимся вместе, и все изменится!
— Да, скорей бы! — с чувством сказала я. На такой риск я пойду. Да
разве это риск: с Массимо я как за каменной стеной.
— Представляешь, будем вместе просыпаться, вместе ходить за работу! Я
так долго об этом мечтал...
— Массимо... — Сердце понеслось галопом.
Он жестом попросил у официантки счет.
— Знаешь, я...
— Ты допила капуччино?
— Нет еще.
Массимо поднялся с места. Нужно его остановить, нужно набраться смелости и
сказать то, что решила. Но как же себя заставить? Обратного пути уже не
будет...
— Подожди, хочу кое-что тебе сказать. — Горло судорожно сжалось,
по щекам потекли слезы. — Я не могу!
— Что не можешь? О чем это ты? — Массимо снова сел.
— Уйти из
Жан-Люка
... Быть партнером вам с Патриком.
— Джорджия, что ты такое говоришь?
— Я передумала.
— Ради всего святого, почему?!
— Потому что очень боюсь! Наверное, мне это просто не по силам...
Мы через многое вместе прошли, но таким Массимо я еще не видела. Лицо
осунулось, за минуту он постарел лет на двадцать.
— Все понятно, — кивнул он. — Конечно, тебе страшно. Не
беспокойся, bella. Все будет в порядке, наш салон...
— Массимо, я серьезно! Правда, не могу! — Голос дрожал, но я
решила идти до конца. Уж слишком меня напугал Жан-Люк.
— Bella, bella. — Пытаясь успокоить, Массимо взял меня за
руку. — Все будет в порядке.
— Нет, не будет... Я все уже решила!
Массимо отпустил мою руку и откинулся на спинку стула.
— Ты серьезно? — только и спросил он.
— Да.
— Неужели бросишь нас в такой момент?
— Выходит, что да.
— Доверяешь Жан-Люку больше, чем мне?
— Массимо, дело не в доверии. Просто...
— Нет, именно в доверии, других вариантов нет. Думаешь, мне не по зубам
то, на что я замахнулся?
— Я только...
— Тогда скажи, скажи это сама!
— Прекрати, пожалуйста! — взмолилась я.
— Ну давай, скажи! — раскачиваясь на стуле, повторил Массимо. Он
неосторожно задел локтем фарфоровое блюдце, которое упало на пол и,
естественно, разбилось.
Я нагнулась, чтобы собрать осколки. Надо же, блюдце разбилось почти
пополам... К столику подошла официантка, однако, увидев наши лица, покачала
головой и поспешно ретировалась.
— Будь ты уверена, что с салоном все получится, ни за что бы нас не
бросила, — съязвил Массимо. — Никаких страхов не появилось бы!
— Ладно, хорошо...
— Что хорошо?
— Ты прав.
— Значит, ты действительно мне не доверяешь.
— Не только тебе, Массимо. Я даже самой себе не доверяю!
— Тогда и говорить не о чем. — Резко поднявшись, он бросился к
двери.
— Подожди, пожалуйста!
Массимо уже взялся за дверную ручку. Боже, он уходит! Что же делать?!
— Не уходи, прошу тебя!
— Для кого я все это затеял? — задыхался от гнева Массимо. —
Для тебя, для нас! Без доверия ничего не получится, ничего! — Он
хлопнул дверью и вышел.
Несколько минут я сидела, пытаясь привести в порядок дыхание. Мой уютный
мирок превратился в голую пустыню. В глазах потемнело, голова кружилась. Что
я наделала? Хотела защитить себя, обезопасить, а что вышло? Жизнь себе
испортила! Кое-как поднявшись, я вышла на улицу. Ярко светит солнце, воздух
чистый и свежий. Я прошла по Принс-стрит к обувному, который открыли всего
неделю назад. Босоножки на низком каблуке, яркие сандалии, шлепанцы.
Несколько метров — и я на Мотт-стрит. Ноги сами несут меня к салону. Неужели
нравится себя мучить? Солнечные лучи играют на витражах собора Святого
Патрика. А вот и салон. Штукатурка, строительные леса, вроде бы все как
обычно... Нет, что-то изменилось, но что именно?
Хочу кое-что тебе
показать. Тебя ждет сюрприз...
— словно издалека донесся голос Массимо.
Я подошла поближе и, прищурившись, стала смотреть на большую вывеску.
Крупными белыми буквами на вывеске было написано:
У Дорин
.
Во тьме
Никогда не задумывалась над смыслом выражения
Из огня да в полымя
. Это
ведь просто слова... Зато после ссоры с Массимо пришлось не только
задуматься, но и через себя пропустить. Везде, абсолютно везде мерещились
пустые глаза Массимо. Сколько в них упрека, боли, разочарования! Он
старательно меня избегал, а когда я пыталась с ним заговорить,
демонстративно отворачивался и уходил. Нет, он не из тех, кто ругается и
брызжет слюной, но разве от этого легче? На следующий день после ссоры в
кафе мне прислали коробку с вещами из его квартиры. Все до зубной щетки, а
вот записки я не нашла.
Патрик тоже обиделся, но хоть разговаривать со мной не перестал. В отличие
от Массимо он понимал, почему я так поступила. Те, кто вырос в холодной
глуши Нью-Хэмпшира, вообще отличаются осторожностью и нерешительностью.
Наверное, эти качества передались мне вместе со светлыми волосами и
веснушками.
А вот Массимо... У него совсем другая генетика, он не хотел и даже не
пытался меня понять. Кто мог подумать, что он воспримет все так близко к
сердцу? Я-то наивно надеялась, что смогу сохранить и работу в
Жан-Люке
, и
любовь Массимо...
— Он ведет себя так, будто его обманули или предали, — жаловалась
я Патрику, щедро поливая слезами поп-корн.
— Ну, в каком-то смысле он прав.
— Как ты можешь так говорить!
— Так и получается! Раз не идешь с ним до конца, значит, не доверяешь.
— Дело не в том, что я не доверяю ему или тебе, а в том, что...
— Ерунда! — рявкнул Патрик. Кажется, он злится сильнее, чем я
думала. — Если бы салон открывал Жан-Люк, ты бы, не задумываясь, к нему
побежала!
— Это совсем другое дело!
— Правда? И в чем разница?
— Жан-Люк уже доказал, что может... — не решилась закончить я и
глотнула пива. — С ним... с ним нет никакого риска...
— Ну! — закричал мой приятель. — Ты не хочешь ничем
рисковать, ничем, совершенно ничем!
— Как...
— Ты что, вообще ничего не понимаешь?! Мы с Массимо доверились тебе,
хотели сделать полноправным партнером... Только твой талант и все, никакого
денежного взноса!
Я молча глотала слезы. А что тут скажешь? Патрик прав...
— Он по-прежнему хочет назвать салон
У Дорин
, — глухо объявил
Патрик.
Я покачала головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. Сидящие у
барной стойки парни радостно загалдели.
— Почему? Мне от этого еще хуже!
— Не знаю, — пожал плечами Патрик. — Может, надеется, что ты
передумаешь, а может, ему нравится название.
— А тебе?
Красивые губы растянулись в грустной улыбке.
— Ты же знаешь, как я люблю твою мать. Хотя скрывать не буду: мое отношение к тебе изменилось.
— Ну пожалуйста, не надо! Я не хочу с тобой ссориться!
— Я тоже, детка, но ты сильно меня обидела.
Массимо и Патрик готовились к уходу. Точной даты я не знала, а они мне не
говорили. Наверное, недели через две. В салоне они держались подальше друг
от друга и почти не разговаривали, чтобы не возбуждать подозрений. А меня
полностью игнорировали. Каждый день становилось все труднее и труднее. Даже
работать расхотелось.
— Что случилось? — спрашивали все клиентки подряд. Бедфорд, Пять
городов, Шорт-Хиллз, Манхэттен — все сгорали от нетерпения.
— Ничего, — сипела я. В довершение ко всему угораздило
простудиться. Глаза красные, из носа течет. Надо же, когда нужно выглядеть
на все сто, чтобы Массимо понял, что теряет, я совершенно расклеилась.
А потом по
Жан-Люку
поползли слухи, что мы расстались. В салоне всегда о
чем-то болтают, а в нашем случае все было более чем очевидно. Массимо со
мной не разговаривал, а если возникала потребность, передавал через
ассистентов.
— Массимо просит сделать волосы миссис Зет светлее.
— Массимо считает, что блонд должен быть лимонным, а не золотистым.
С каких пор он меня учит?
— Массимо думает, что каштановый подойдет больше.
— Массимо говорит, корни остались непрокрашенными.
Я терпела-терпела — и взорвалась:
— Может, хватит играть в испорченный телефон?! Если есть что сказать,
пусть сам говорит, а не передает через третьи руки!
В мгновение ока новость разошлась по всем клиенткам.
— Милая, мне так жаль, что вы с тем симпатичным итальянцем
расстались! — сочувственно вздыхали они. Пытаясь утешить, дамы
заваливали меня подарками: шоколадом, шампанским, бижутерией.
— Джорджия, детка, только не падай духом!
Решив, что так дальше продолжаться не может, я прошла вслед за Массимо в
подсобку. К счастью, никто не подслушивал.
— Массимо, пожалуйста, так больше не может продолжаться! Давай
поговорим!
— А кто виноват? — В карих глазах вспыхнуло негодование. —
Нет, прости, не могу. — Он достал из холодильника белковый коктейль.
— А когда сможешь? — не отставала я. — Ничего не изменилось. Я все так же люблю тебя!
Он молча налил коктейль в фарфоровую чашку и пошел к двери.
— Представь, что сейчас мы на одном берегу океана, — не
оборачиваясь, проговорил Массимо. — Переберемся на другой — тогда и
поговорим.
Он вышел из подсобки, плотно закрыв за собой дверь.
Что имел в виду Массимо? Неужели у нас есть надежда? От отчаяния я не знала,
за какую соломинку цепляться. Вроде бы он меня не возненавидел! Только бы
океан не оказался слишком глубок и наша утлая лодчонка не пошла ко дну.
Жаркое летнее утро. Понедельник. Пахнет раскаленным асфальтом. Недалеко от
здания
Эн-Эн
ведутся ремонтные работы. Бам-бам-бам-бам! И так целый день.
Уши закладывает даже на последних этажах небоскреба. Почему я работаю в
такой ужасный день? По понедельникам клиентов немного, а сегодня вообще нет
желающих просидеть в душном салоне два часа, чтобы сделать укладку, которая
через пять минут развалится.
А я работаю. Так уж повелось в
Жан-Люке
: по понедельникам выходят все
старшие стилисты и колористы. Спрашивается, зачем?
Массимо и Патрик взяли выходной. С одной стороны, мне было легче, а с другой
— страшно одиноко. А скоро они уйдут навсегда... Казалось, салон лишился
души и сердца, хотя остальным, похоже, все равно. Фейт, Кэтрин и даже Жан-
Люк ведут себя, будто ничего не случилось.
Парни, наверное, на Мотт-стрит. Салон (язык не поворачивается назвать его
У
Дорин
) готов к открытию. В минувшие выходные я, поддавшись искушению,
съездила посмотреть. И на заднем сиденье такси, и на углу Спринг и Элизабет-
стрит, где вышла, чтобы не попасться на глаза Патрику или Массимо, я
пыталась отговорить себя от этой затеи.
Но ждать больше не было сил: так хотелось хоть издали увидеть, как выглядит
салон после ремонта.
Пот градом катился по спине, юбка липла к коленям. Не знает, что такое жара,
тот, кто не провел час в такси со сломанным кондиционером! От Элизабет-стрит
до салона целых два квартала и ни одного высотного дома, в тени которого
можно спрятаться.
Собор Святого Патрика, а напротив... у меня перехватило дыхание.
Строительные леса исчезли, выставив на всеобщее обозрение обновленный
кирпичный фасад. Салон получился великолепным, даже лучше, чем мы мечтали!
Высокое крыльцо с огромной витриной, а перед ним кусты самшита. В окне
второго этажа мелькнула тень, и я, вжав голову в плечи, шмыгнула в густую
тень собора Святого Патрика.
Неужели я добровольно отказалась от салона, носящего имя моей матери? От
отчаяния хотелось лечь на раскаленный асфальт и умереть.
— Джорджия?
Женский голос вернул меня из мира грез к грохоту пневмоперфораторов, пустому
залу салона
Жан-Люк
, знойному понедельнику. Это одна из администраторш,
платок цвета бургунди изящным бантом повязан вокруг шеи.
— Звонит Триш. Просит принять сегодня вне очереди.
Она что, шутит, какая очередь? Нет, на лице администраторши ни тени улыбки.
— Скажите, что жду ее к трем, — сухо сказала я.
О скандалистке Триш я уже рассказывала, да ее и так все знают по зубастой
фотографии в журнале
Нью-Йорк
, где она ведет рубрику
Город и его люди
.
Стоит отметить, что улыбается Триш только для прессы, в реальной жизни
накачанное
Ботоксом
лицо абсолютно невозмутимо.
Казалось, липкому, потному понедельнику не будет конца. Жуткая какофония
перфораторов и французской попсы, лившейся из новехонькой стереосистемы,
превратила меня в зомби. Тем не менее я безошибочно отделяла
одноразовых
посетителей от тех, кто может превратиться в постоянного клиента. Вот,
например, стопроцентная
однодневка
— высокая, стройная женщина с длинными
русыми волосами. Вылитая Мортиша из
Семейки Адамсов
! Во время
предварительной консультации она сообщила, что последний раз мыла голову три
недели назад. Этого еще не хватало! Пусть ассистентка как следует промоет ей
волосы, прежде чем сажать в кресло!
— Простите, а голову вы не моете в знак протеста или в секте
состоите? — как можно невиннее поинтересовалась я. В волосах у нее,
наверное, целый зверинец!
— Да нет, просто парень, который меня стрижет, сказал, что работа
сальных желез... как же... э-э-э... благоприятно влияет на волосы, — с
важным видом пояснила Мортиша.
Хм, надо же, железы... А я было подумала, что она лет десять в
парикмахерскую не заходит!
— А кто вас стрижет?
Мортиша назвала имя очень известного английского стилиста, салоны которого
можно найти в любой точке земного шара. Может, она голову мне морочит?
Боюсь, это так и останется тайной...
К трем часам я успела позабыть, что милостиво согласилась принять Триш вне
очереди. Но вот запахло приторными духами, и послышался низкий грудной
голос.
— Сегодня я без записи, дорогая! — пропела Триш, причем
дорогая
получилось больше похожим на
идиотка
.
В руках у нее огромный букет бежевых роз. Интересно, что происходит?
— Тебе, милая!
Я онемела от удивления, хотя, если честно, удивляться было нечему. Всему
есть свое объяснение, и профессиональному успеху Триш тоже. Хочешь первой
узнавать новости — прикармливай потенциальных информаторов.
— Спасибо! — Я расцеловала ее в обе щеки. Так принято в
Жан-
Люке
: весьма изящно и по-французски.
От кожи и волос пахло духами
Ангел
, любимыми женщинами определенного
возраста.
— Поздравляю! — заговорщицки прошептала журналистка.
О чем это она? Ее лицо так близко, что видны крошечные темно-серые точки
между бровями. Вот они, следы уколов!
— С новым салоном поздравляю! — пояснила она.
Сейчас плиты пола разверзнутся и я упаду в преисподнюю. Кто проболтался,
черт побери?! Рассказать Триш — все равно что на первой странице
Нью-Йорк
таймс
напечатать!
— Послушайте, это пока еще секрет, так что...
— Не бойся! — перебила она. — Буду нема, как могила!
— Откуда вы...
— Клаудиа Джи рассказала.
— Стойте, а она откуда...
— От миссис Кей! — Триш явно наслаждалась моим испугом.
Неудивительно, журналисты и нужны для того, чтобы узнавать новости раньше
всех. Нет, милая, главное ты, как всегда, упустила: мы с Массимо расстались,
и к новому салону я не имею никакого отношения.
Журналистка устроилась в кресле, а я попросила ассистентку поставить цветы в
вазу (у нас их целая полка). Может, стоит довериться Триш?.. Еще в детстве
мама учила, что, когда не знаешь, что сказать, лучше промолчать.
Я аккуратно расчесала волосы клиентки. Боже, от частого окрашивания они
стали как солома. Выручают лишь дорогие восстанавливающие бальзамы и
укладка.
— Милая, ты в порядке? — раздраженно спросила Триш. Наверное, я
веду себя тише обычного и не сплетничаю.
— Да, конечно. Что-то не так?
— У тебя руки дрожат.
И правда, пальцы дрожат, как с легкого похмелья. Кстати, а чем не предлог?!
— Боюсь, переусердствовала вчера со
Вдовой Клико
, — горестно
вздохнула я.
— Ну, тогда у меня есть противоядие! — Триш схватила сумочку,
содрала защитную упаковку с инициалами Жан-Люка и достала маленькую
серебряную таблетницу. — Вот, попробуй!
— Что это? — спросила я, глядя на грязно-зеленую пилюлю. Не буду
пить даже под страхом смерти! Куда бы выбросить эту гадость?
— Гомеопатическое средство, — заговорщицки зашептала Триш. —
Доктор Зи прописал!
Пришлось положить пилюлю под язык. Доктор Зи — известный китайский
диетолог/иглотерапевт/гомеопат — всего за год приобрел такую популярность,
что к нему в Куинс за волшебными таблетками и снадобьями съезжается половина
жителей Верхнего Ист-Сайда.
Триш отвернулась, чтобы поставить сумочку на полку, а я тайком выплюнула
таблетку в корзину для мусора. Ничего против китайской медицины не имею, но
глотать неизвестно что неизвестно от чего... боязно.
Что же делать? Нужно срочно предупредить Патрика и Массимо. Если Жан-Люк
узнает о салоне раньше времени, разразится скандал.
Сейчас закончу с Триш, а потом у меня еще пара клиентов. Наверное, попрошу
кого-нибудь из колористов меня подменить, тем более что за многими должок. Я
просто обязана поехать на Мотт-стрит.
Быстро закончив двухслойное окрашивание, я посадила журналистку под лампы.
Клянусь, это в первый и в последний раз, но мне придется ее оставить,
вернее, передать кому-нибудь другому.
— Двадцать минут, — сказала я ассистентке.
Так, кто из коллег меньше всех страдает от жары? Фейт Хоником, кто же еще!
Фейт стояла у окна, глядя на плавящийся под июньским солнцем Манхэттен.
Гладкие снежно-
...Закладка в соц.сетях
