Жанр: Любовные романы
Больше чем блондинка
...я Патрик, наливая себе
Пеллегрино
. — Хотим уйти из
Жан-Люка
и открыть что-то свое,
особенное...
— В каком смысле особенное? — уточнил мистер Кей. Миссис Кей
присела на диван рядом с супругом. Интересно, она всегда присутствует на
деловых встречах или дело в нас?
— Более домашнее, что ли... Не такое помпезное и холодное... —
неуверенно проговорил мой приятель.
— Небольшое, уютное, — подсказала я.
— Салон, где всем будет комфортно: и клиентам, и персоналу, —
резюмировал Массимо.
— А еще было бы здорово, если бы все служащие получали небольшой
процент от прибыли, — неожиданно предложил Патрик.
— Очень разумно, — одобрительно кивнул мистер Кей, —
разделение прибыли — тактически грамотный ход.
— Почему это?
— У персонала появляется стимул работать на себя.
Мы переглянулись:
стимул работать на себя
— это то, что нужно! Сердце
бешено забилось. Неужели красивая мечта станет реальностью?
— Но давайте не будем забегать вперед. Разложим все по полочкам. —
Мистер Кей взял со стола блокнот. Я сразу к нему прониклась: надо же, в доме
полно бытовой техники, а он по старинке в блокноте пишет!
— С чего нужно начать? — спросил Массимо.
— С самого главного, — улыбнулся мистер Кей, — с денег. Если,
конечно, хотите организовать все грамотно.
— Естественно, иначе и затевать ничего не стоит, — сказал Патрик.
— Правильный настрой, молодой человек, — снова похвалил мистер
Кей. — Итак, главное — первоначальный капитал.
— Деньги у нас есть, — с готовностью ответил Массимо. Я удивленно
на него посмотрела. Неужели? Зарабатываем мы все, конечно, неплохо. Но я с
самого первого дня посылала деньги в Википими. С моей помощью Дорин
выплатила кредит, а Мелоди окончила колледж. А сбережений почти
никаких... — Примерно миллион.
Так, мне срочно нужно выпить. Миллион? Похоже, они с Патриком уже все
обсудили... Я не знала, что думать: шок, злость и удивление гремучим
коктейлем раздирали душу. И какую часть от этого миллиона должна внести я?
Мистер Кей медленно кивнул.
— Для начала достаточно, потом, конечно, понадобятся дополнительные
средства.
Дополнительные средства? Захотелось броситься вон из элегантной гостиной
семьи Кей и со всех ног бежать по Парк-авеню подальше от этого безумия. В
панике я схватилась за край стула.
— Нужно ведь не только открыть новый салон, а это реконструкция,
переоснащение, подбор персонала, реклама, но и держать его на плаву, пока не
пойдет стабильный доход.
— И как скоро это может случиться? — дрожащим голосом спросила я.
Мистер Кей постучал ручкой по блокноту.
— Хороший вопрос! Заранее предугадать невозможно.
— Но ведь ты поможешь им, милый? — с надеждой спросила миссис Кей.
Похоже, она искренне заинтересована, знать бы еще, что захочет взамен...
Пожизненное бесплатное обслуживание для нее и дочерей? Наверное, так. Это
единственное разумное объяснение тому, что специалист ранга мистера Кей,
согласился встретиться со скромными парикмахерами.
— Да, конечно, — кивнул супруг.
— Вот здорово! — взвизгнула миссис Кей, целуя мужа в обе щеки.
И пошло-поехало. Жан-Люк начал обустраивать новый многоуровневый салон на
верхних этажах небоскреба
Эн-Эн
, а мы с Массимо и Патриком под
руководством мистера Кей — искать подходящее помещение. Больше всего нам
нравился Верхний Ист-Сайд, но стоимость аренды плюс нежелание конкурировать
с маэстро заставили пересмотреть свои предпочтения. С одной стороны, Верхний
Ист-Сайд вовсе не такой домашний, милый и уютный, как нам бы хотелось, но
ведь именно там живут наши потенциальные клиенты.
Вест-Сайд не подходит, в Мидтауне одни офисы, в Челси — геи, а в Мюррей-Хилл
слишком скучно. Промышленные районы отпадают сами собой, в Сохо и без нас
полно салонов, а Трайбека вообще на отшибе. Мы искали и искали (в свободное
от работы время, разумеется, уходить от Жан-Люка раньше времени не
хотелось), пока однажды нам не позвонил мистер Кей.
— У меня для вас кое-что есть, — прокаркал он в трубку. —
Даже не знаю, район-то не из элитных, но один из моих знакомых открыл там
ресторан... Думаю, место перспективное.
— Что за район? — спросил Массимо и нажал на кнопку микрофона,
чтобы я тоже слышала. Дело было в воскресенье утром, и мы еще толком не
проснулись.
— Нолита.
— Что?!
— Нолита — северная часть итальянского квартала. Там много старых
домов, некоторые сдаются в аренду.
— Хорошо, посмотрим сегодня же.
Стояла ранняя весна, в Нью-Йорке это самое непонятное время. Сугробы тают,
так что на улицах страшная грязь и слякоть. Кто-то уже включает кондиционер,
кто-то ставит второй радиатор, кто-то парится в теплой куртке, кто-то
мерзнет в кожаной. Будто очнувшись от зимней спячки, город и его обитатели с
нетерпением ждут тепла.
Мы с Массимо перекусили в
Старбаксе
и двинулись на восток, в Нолиту.
Несколько кварталов — сплошные жилые дома, но, свернув на Мотт-стрит, мы
увидели то, о чем говорил мистер Кей. Откуда ни возьмись появились маленькие
магазинчики. Судя по витринам, интересные и заслуживающие внимания: на одной
я увидела манекен в топике из десятицентовиков, на другой — ручной работы
мыло.
— Смотри, какая красивая церковь! — воскликнул Массимо. — Для
Америки она очень старая, верно?
Мы подошли поближе, чтобы разглядеть высеченную над входом надпись:
1809 г. Кафедральный собор Святого Патрика
. Вокруг храма стена из
красного кирпича. Серовато-коричневый, величественный, с витражами в окнах,
собор будто возвышается над всем кварталом.
— Почти десять лет в Нью-Йорке прожила, а такой красоты не
видела! — проговорила я, осторожно коснувшись каменной стены.
— Джорджия! — позвал Массимо.
Я не могла отвести взгляд от витражей. Полуденное солнце высвечивало то янтарно-
желтое, то кроваво-красное, то темно-синее стекло.
— Джорджия, смотри сюда!
Что может быть прекраснее собора Святого Патрика? Я нехотя обернулась. На
другой стороне Мотт-стрит стоял пятиэтажный дом из песчаника. Фасад отделан
кирпичом, а дверь — коваными решетками.
— Кажется, оно пустует.
— Конечно, пустует. Ждет, когда мы откроем здесь салон, —
проговорила я.
Взявшись за руки, мы перебежали через Мотт-стрит и заглянули в окно первого
этажа. Беспорядок, но никакого отвращения я не почувствовала.
— Кажется, здесь была какая-то мастерская, — сказал Массимо.
— Швейная фабрика! — послышался хриплый женский голос.
Обернувшись, мы увидели старушку во всем черном. Ростом она, наверное, не
выше, чем метр пятьдесят, да еще горбится, опираясь на клюку. Зато глаза светло-
карие, живые, притягательные.
— Она закрылась шесть месяцев назад, — проговорила старушка с
сильным итальянским акцентом.
— Откуда вы? — спросил Массимо. Похоже, он говорит по-английски,
только чтобы я не обиделась!
— Из Падуи.
— Из Падуи! — воскликнул мой друг, а в следующую секунду заговорил
по-итальянски так быстро, что, думаю, не каждый итальянец бы понял. Мы целых
полчаса простояли на углу Принс и Мотт-стрит. Массимо и Паола, как звали
старушку, разговаривали и смеялись, то и дело бросая на меня извиняющиеся
взгляды.
— Мы с Паолой земляки, — со слезами на глазах объяснял мне
Массимо. — Представляешь, она знала мою бабушку.
Я понимающе кивнула. Если я скучаю по Википими, то что чувствует Массимо?
Подумать только, вся семья за океаном...
— Паола — владелица здания, — продолжал мой друг.
Наверное, это судьба. В тот момент на углу Мотт и Принс-стрит я не
чувствовала ни капли страха. Все будет хорошо, у нас все получится, Патрик,
Массимо и я будем очень счастливы...
Массимо повернулся ко мне. Он сиял.
— Она сдаст нам это здание! — объявил он. — Придется делать
перепланировку. Кстати, Паола — белошвейка, она нам новые занавески сошьет!
Поддавшись порыву, я обняла их обоих.
Вот так ненормальные!
— наверное,
думали прохожие, глядя на нас. Да, не каждый день такое увидишь: высокий
худой итальянец, светловолосая американка и крошечная старушка в черном
обнимаются, плачут и смеются посреди улицы хмурым весенним днем.
На перепутье
Все окна нового салона
Жан-Люк
на последних этажах небоскреба
Эн-Эн
выходили на Манхэттен. Где бы вы ни находились: у раковин, маникюрных
столов, даже в уборной, — абсолютно с любой точки открывался
потрясающей красоты вид. Именно на это и рассчитывало новое руководство:
клиенты должны трепетать от восторга. У самого входа посетителей встречал
мраморный, поразительной красоты фонтан, привезенный с юга Франции. Самые
суеверные бросали монетки на счастье, которые тут же вылавливал бдительный
администратор.
В нашем здании ремонт был почти завершен, через несколько месяцев можно
открываться, но мы держали все в строжайшем секрете. Об этом договорились
сразу: никто не должен ничего знать. Подписав с Паолой договор аренды,
Массимо и Патрик повесили на окно будущего салона большое объявление о
скором открытии кондитерской. Вот как мы боялись огласки!
Боялись не без основания: Жан-Люк наверняка что-то подозревал. Еще бы, он
так здорово нас провел, а мы и не думаем унывать. Впрочем, у маэстро и без
нас забот хватало. Посетителей-то заметно убавилось! Дело в том, что он с
администрацией
Эн-Эн
допустил серьезный промах: сделал ставку на любовь
наших клиентов ко всему французскому. Французский фонтан, туалетные столики,
посуда, в которой подавали кофе с молоком. Но живем-то мы не в Париже, а в
Нью-Йорке, и людям нравится чувствовать себя ньюйоркцами, а не парижанами.
Интерьер, безусловно, изысканный, но красоте принесены слишком большие
жертвы. В результате получилась какая-то пародия на парикмахерскую!
Например, раковины: их почему-то сделали круглыми. Как Жан-Люк не подумал,
что наши посетители будут все мокрые?! Кому понравится испорченный макияж?
Больше всех доставалось бедным ассистенткам: разгневанные дамы каждый день
доводили их до слез. А пол? Зачем покрывать его плиткой? Представляете,
сколько каблуков было сломано, сколько нервов испорчено?
Но хуже всего — лифты. Салон располагался на трех этажах, так что со стрижки
на окраску посетительницам приходилось ехать на лифте. Кому это понравится?
Да никому! В салон идут за теплом, уютом, внимательным обращением, чтобы
тебя холили и лелеяли, как тонкую фарфоровую вазу. А кататься на лифте с
полотенцем на голове у всех на виду? Брр! Не то, совсем не то!
Как бы то ни было, приходилось отрабатывать смену и мчаться на Мотт-стрит,
где полным ходом шла реконструкция. Каким будет наш салон? Не похожим на
новый
Жан-Люк
! Толстые кирпичные стены, камины, паркетные полы... Этакая
классика на современный лад. Без претензий на шик, но элегантно и при этом
уютно и современно.
— Вы понимаете, что я не смогу вложиться в салон наравне с вами? —
спросила я Патрика и Массимо после первой же встречи с мистером Кей. —
Разве это правильно? Вы рискуете своими сбережениями, а я...
Парни переглянулись.
— Да мы в общем-то в курсе, — сказал Патрик.
— То есть вы уже все обсудили?
Оба кивнули.
— Так в чем же суть партнерства? Что вкладываю я? — Хотелось
говорить сдержанно и по-деловому, но голос предательски дрожал.
— Свой талант, — просто ответил Массимо. — Для нас он дороже
миллиона.
— Слушай, хватит, а?
— Он прав, Джорджия, — вмешался Патрик. — Ты лучший колорист
в городе.
— Прекратите!
— Будешь больше всех зарабатывать, а значит, и больше прибыли
приносить, — пояснил Массимо. — Видишь, все просто!
На деле жизнь — штука сложная, и те, кто утверждает обратное, прекрасно это
понимают. Я вроде бы убедила себя в том, что от Жан-Люка нужно уходить. Нет-
нет, я по-прежнему очень старалась, ежедневно обслуживая человек по
двадцать, а то и больше, но мысленно была уже на Мотт-стрит. Если с новым
салоном все получится, мы с Массимо съедемся... Итак, я замерла в ожидании и
жила уже не сегодняшним днем, а завтрашним.
По мнению мистера Кей, основной вопрос в том, удастся ли перетянуть
клиентов. Я задавала его себе каждый день, глядя на очередную устроившуюся в
кресле даму. Куда она пойдет: в
Жан-Люк
, который в пяти минутах ходьбы от
дома, или к нам, в неизвестный район с итальянским названием? Трудно
сказать... Массимо с Патриком я, конечно, не брошу, но, если подумать, риск
колоссальный.
— Ненавижу это место! — призналась светловолосая редакторша одного
из глянцевых журналов. — Не салон, а музей, все какое-то
искусственное...
— Ну, может, с отделкой перестарались, — невинно предположила я.
Так, эта наверняка наша. Не побоится приехать в Нолиту! Журналистки и
редакторши всегда на два шага впереди остальных и охотно экспериментируют. К
ее гардеробу стоит присмотреться повнимательнее: черная водолазка с рукавами
три четверти, а к ней... неужели брюки-карго?
— У меня в старших классах такие были, — проговорила я, оборачивая широкую прядь фольгой.
— Брюки-карго возвращаются, — хитро улыбнулась редакторша. —
Дольче и Габбана покажут их в ближайшей коллекции.
Следующей ко мне записана женщина постарше, недавно вышедшая замуж за какого-
то политика. Кожа у нее плотная, как бывает у тех, кто начал заниматься
собой уже в зрелом возрасте. Ну, лучше поздно, чем никогда. Микрошлифовка,
массаж и коллаген творят чудеса. Молодость, увы, не вернешь, но ухоженной
женщина может и должна быть в любом возрасте.
— Здорово! — воскликнула дама, макая круассан в кофе. — Мне
так здесь нравится! Маленькая Франция в Нью-Йорке!
Я кивнула, аккуратно прокрашивая отросшие корни. Эта в Нолиту не поедет,
даже надеяться не стоит! Она, наверное, лет десять за пределы Пятьдесят
седьмой улицы не выезжала!
Внезапно кто-то потрепал меня по плечу. Это новый ассистент Жан-Люка, весьма
талантливый парень откуда-то из Юго-Восточной Азии. В руках у него записка
на фирменном бланке компании
Эн-Эн
.
В шесть часов собрание в актовом зале
. Собрание? Это еще зачем? Собрания в
Жан-Люке
никогда ни к чему хорошему не приводят. Я вопросительно
посмотрела на помощника, но тот только плечами пожал.
В кои веки у нас очередь... Ладно, пусть ждут. Интересно, они знают, что
бесплатным маникюрам и педикюрам пришел конец? Политика компании
Эн-Эн
ничего подобного не предусматривает. Решив найти Массимо или Патрика, я
прошла мимо кресел ожидающих и увидела Эм, модного дизайнера интерьеров,
рядом с журналисткой Триш.
— Какая чудесная укладка! — пропела Эм. — Утюжком
пользовались? Очень современно!
Триш изогнула выщипанные брови. Лоб не слушается, значит, она тоже колет
Ботокс
! Современно... Это оскорбление или комплимент?
— Вам тоже стоит попробовать утюжок! Прямые волосы так молодят! —
парировала Триш.
Так, только без крови, сегодня и без вас горячо! Неужели дело в новой
обстановке? Может, Жан-Люку пригласить специалиста по фэншуй?
Аккуратные ноготки наших посетительниц на глазах превращались в когти. Что
ни слово, то скрытый укол.
— Эн, сто лет тебя не видела! — приветствовала одна дама другую.
Невинная на первый взгляд фраза, если не знать, что Эн неудачно сделала
лифтинг и целый месяц провела в частной клинике.
Стараясь не привлекать внимания, я бросилась к Патрику:
— Слушай, что здесь сегодня творится?
— Имеешь в виду собрание?
— Тебе тоже прислали записку?
— Ну, даже не знаю, чего ждать.
— С каждым днем все хуже и хуже.
— Да, а сегодня в этих теток словно бес вселился. Того и гляди, глаза
друг другу выцарапают!
— Ну, слава Богу, а то я думала, у меня галлюцинации!
— Куколка, галлюцинаций просто так не бывает. Всему есть
причина, — мрачно проговорил Патрик.
— Только бы ничего страшного не случилось! — прошептала я,
представляя, как на последние деньги покупаю автобусный билет в Википими.
Надо же быть такой трусихой! Ненавижу свою нерешительность, но изменить
ничего не могу... Соглашение, которое по совету мистера Кея мы заключили у
его знакомого адвоката, было более чем справедливым. Чересчур щедрым, если
быть до конца честной: оно делало меня полноправным партнером наравне с
Массимо и Патриком.
— Ciao, bella. — В перерыве между клиентами ко мне подошел
Массимо.
— Это что, название кафе-мороженого?
— Очень смешно! Как, готова к собранию?
— А ты знаешь, в чем дело?
— Не знаю и знать не хочу. — Он осторожно снял с моей руки
пластиковую перчатку и поцеловал покрасневшую кожу. — Зато потом мы
поедем на Мотт-стрит...
— Тш-ш-ш! — зашипела я, нервно оглядываясь по сторонам. А что,
если кто-то слышал?
— Не бойся, Джорджия, — проговорил Массимо, а в глазах
промелькнуло разочарование. Какая же я дура! Надо больше доверять тем, кто
меня любит.
— Просто хотел тебе кое-что показать. — Явно расстроенный, Массимо
пошел на свое место. В кресле уже сидел известный актер. После долгих
уговоров жена все-таки убедила его сделать новую стрижку...
День тянулся скучно и бестолково, и вот наконец пробило шесть. Наверняка в
здании
Эн-Эн
есть и другие актовые залы, но этот был оборудован специально
для салона
Жан-Люк
. Бордовый и светло-серый плюш, тяжелые шторы на окнах,
мягкие кресла вокруг стола с темной полировкой.
Один за другим мы заняли свои места. Двадцать человек, сплошь старшие
менеджеры и стилисты: Фейт, Софи, Энрике, Кэтрин, ребята помоложе — можно
сказать, краса и гордость салона
Жан-Люк
. Сам маэстро, как всегда,
опаздывал, и я, чтобы хоть немного отвлечься, разглядывала черно-белые
фотографии на стенах. Кажется, Прованс.
Прошло двадцать минут, и наконец появился Жан-Люк в сопровождении миссис Эн-
Эн и двух ее помощниц. Все женщины в одинаковых темно-синих костюмах.
Неужели в
Эн-Эн
форма? Жан-Люк выглядел плохо и держался неуверенно.
Никогда его таким не видела. Что стряслось?
Маэстро занял место во главе стола, миссис Эн-Эн рядом. Опустив подбородок
на переплетенные пальцы, Жан-Люк оглядел собравшихся.
— Случилось нечто ужасное, — откашлявшись, начал он.
Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Из-за чего это наш шеф так нервничает и
злится?
— Среди нас оказался предатель!
От страха я перестала дышать. Как он узнал? Мы ведь были так осторожны! Я не
решалась посмотреть ни на Массимо, ни на Патрика. Ладони тряслись, и я
спрятала их на коленях.
— От нас ушел Ришар. — Собравшиеся удивленно заохали. — И он
увел с собой Сэма и Амели.
Жан-Люк побагровел от гнева, глаза метали молнии.
Я по-прежнему не решалась посмотреть на Массимо, но Патрик сидел напротив,
так что мы переглянулись. Кажется, он чувствовал то же самое: леденящий
страх, потом шок и наконец огромное облегчение. Надо же, Ришар! Он ведь
вроде как дружил с Жан-Люком! Накануне Ришар с Джейн Хаффингтон Кук и Жан-
Люк с Кэтрин вместе ужинали в ресторане. Представляю, как бесится маэстро!
— Он открывает салон на Пятой авеню, — сообщила одна из помощниц
миссис Эн-Эн.
— Я сам сообщу об этом своим служащим! — вскричал Жан-Люк, и
женщины удивленно переглянулись. Наверное, корпоративный этикет
Эн-Эн
запрещает повышать голос на коллег. Интересно, какие еще правила у них
существуют? Я вспомнила записку на фирменном бланке, платки цвета бургунди с
инициалами Жан-Люка, которые надлежало носить в рабочее время. Можно как
носовой платок, можно как шейный, главное —
демонстрировать принадлежность
к компании
. Одна из ассистенток повязала его на колено, наподобие банданы,
но получила строгое взыскание.
— Ничего у него не получится! — злорадно улыбался маэстро. —
На что только надеется этот Ришар? Что откроет салон у меня под носом?
Наверное, считает, это так легко? Кто из вас с ним согласен?
Жан-Люк хищно оглядел собравшихся, дольше всего задержавшись на Массимо.
— Знаете, сколько клиентов в день нужно обслужить, чтобы только покрыть
аренду? Знаете? Я скажу вам — сто пятьдесят! Это только чтобы аренду
покрыть! Я раздавлю Ришара! — Жан-Люк ударил кулаком по столу. —
Раздавлю, как грязного таракана!
Перед глазами потемнело, страх ледяными щупальцами сжал мое сердце. Слов Жан-
Люка я больше не слышала, а видела не разгневанное лицо маэстро, а здание на
Мотт-стрит с большими окнами и высокими потолками. Ремонт еще не закончен,
но получается именно так, как хотелось мне. Еще пара месяцев, и появятся
камины, комнатные растения, даже небольшой зимний сад, где клиенты будут
пить кофе. Я представила себе уютные кресла, люстру, найденную Патриком на
блошином рынке, а потом — огромное пушечное ядро, уничтожающее то, что мы с
таким трудом создавали.
Боже, на что мы надеемся? Жан-Люк — парикмахер с мировым именем, теперь за
его спиной мощная корпорация. А мы кто? Зарвавшиеся выскочки! Нужно
радоваться тому, что есть. Побаловались — и хватит! Ни к чему хорошему
самостоятельность не приведет. Жан-Люк проглотит нас с потрохами.
— Кто не со мной, тот против меня, — услышала я голос
маэстро. — Всем понятно?
Патрик, Массимо и я шли по Мэдисон-авеню.
Барнис
, итальянский ресторан,
бутик, славящийся эксклюзивными платьями... То, что мы ищем, — на углу
Мэдисон и Шестьдесят четвертой. Окна второго этажа заклеены плотной бумагой,
а в центре вывеска, сообщающая о скором открытии пиццерии.
— Н-да, соригинальничать не получилось, — прервал затянувшееся
молчание Патрик.
— Что? — раздраженно переспросил Массимо. — Не болтай чепуху!
Наш салон будет совсем другим, во-первых, это центр, а во-вторых, у Ришара
иной стиль...
— Я имел в виду вывеску.
— А...
— Не вставай на дыбы.
— Извини! — пробормотал Массимо и повернулся ко мне: — Поехали на
Мотт-стрит, хочу кое-что тебе показать...
Не могу я с ним ехать, просто не могу. В голове полная каша, и впервые со
дня знакомства с Массимо мне захотелось побыть одной.
Он уже ловил такси.
— Стойте! — закричала я.
Парни удивленно на меня посмотрели.
— Мне нужно домой, — чуть спокойнее сказала я.
Массимо пристально на меня посмотрел. Конечно, он впервые слышал нечто
подобное. Я ведь практически жила у него, считая домом его квартиру, а на
своей не была уже несколько месяцев.
— Что случилось?
— Ничего, просто бумажная работа поднакопилась. Сами знаете, всякие
счета... Сегодня постараюсь со всем разобраться.
Я поймала на себе взгляд Патрика. Он знает меня лучше всех на свете и точно
понял, почему мне неожиданно захотелось побыть одной. Вид у него был
грустный и разочарованный.
— Встретимся завтра утром, ладно? — с преувеличенным энтузиазмом
проговорила я. — Позавтракаем и сразу на Мотт-стрит.
Массимо кивнул. Нет, не могу я больше это выносить! Нужно побыть одной и
хорошенько все обдумать. Я чмокнула Патрика в щеку, затем Массимо в губы,
шепнула:
Я люблю тебя
, — и, поймав такси, поехала к себе.
Ну и пылища! Пыль на кофейном столике, чемоданах, подоконниках... Окна
зашторены, на телефоне мигает красный огонек автоответчика. Странно! Все
давно звонят мне либо в салон, либо к Массимо...
Сообщение для Джорджии Уоткинс. За вами числится задолженность по оплате
электроэнергии. В случае неуплаты...
Следующее:
Мисс Уоткинс, беспокоят с кабельного телевидения. Мы не получили чек за...
Хватит
...Закладка в соц.сетях
