Жанр: Любовные романы
Больше чем блондинка
... у меня таймер сработал.
— Не может быть!
— Простите, но я абсолютно уверена, что...
Ришар наконец удосужился взглянуть на миссис Эн. Гель явно передержали.
Волосы у миссис Эн будут на пару тонов темнее, чем ей бы хотелось. Тонкие
ноздри Ришара нервно затрепетали.
— Джорджия, — елейным голоском позвал старший колорист, —
будь любезна, смой с миссис Эн краску, а потом на пару секунд нанеси золотой
гель с блеском.
— Но, Ришар... — Миссис Эн многозначительно постучала по
инкрустированному бриллиантами хронометру. — Я, знаете ли, спешу!
— Доверьтесь мне, милая, — ослепительно улыбнулся колорист. —
Результат вам понравится, обещаю! — Вырвав локон миссис Эл, он
подтолкнул меня к раковине. По опыту знаю: чем добрее Ришар с клиентами, тем
стервознее с персоналом, в данном случае со мной. Стараясь не дышать, я
шагнула к миссис Эн. Как бы сейчас повела себя Фейт Хоником?
Накинув на шею клиентки свежее полотенце, я стала быстро смывать темнеющий
гель.
— Все в порядке? — спросила миссис Эн.
Глядя на нее сверху вниз, я заметила, как напряглось разглаженное подтяжками
лицо.
— Да, конечно, — с фальшивым оптимизмом сказала я. На самом деле
ее волосы вместо золотисто-ореховых стали фиолетовыми. — Через секунду
приготовлю новый состав...
Я понеслась в подсобку, молясь всем богам, чтобы дама не посмотрела в
зеркало.
Золотой блеск не поможет, дело зашло слишком далеко. Чем же мне насолить
Ришару? Сделать, как он сказал, и злорадно ждать скандала? А ведь миссис Эн,
если память мне не изменяет, жена известного адвоката... Пытаясь взять себя
в руки, я покачала головой. Нет, ситуацию нужно исправлять.
Итак, профессионализм одержал верх над стервозностью, в конце концов, я ведь
дочь Дорин! Быстро смешав несколько оттенков, я приготовила состав,
единственный, который спасет миссис Эн, и аккуратно нанесла на волосы. Через
три минуты проявились терракотовые тона. Отправив миссис Эн на бесплатную
укладку, я вернулась к Ришару, который, закончив с миссис Эл и разговорами о
шелковых цветах и фитнесе, занялся свежепостриженной пожилой дамой.
Ришар заговорил со мной минут через пять. Не общался он и с клиенткой, милой
на вид старушкой: аляповатые полиэстровые брюки, фальшивая сумочка от Гуччи
и часы
Таймекс
в качестве аксессуаров. Раз носит
Гуччи
, то Ришара
недостойна!
Наконец старший колорист повернулся ко мне.
— Почему бы тебе не сходить пообедать? — старательно имитируя
французский акцент, предложил он. — Да, еще купи себе что-нибудь из
одежды, а то похожа, — он взмахнул рукой, изображая аппетитные
округлости, — на официантку...
Из зеркала на меня смотрели круглые как блюдца глаза старушки с
Гуччи
.
Только бы не разреветься и не надерзить! Нет, не доставлю ему такого
удовольствия! Я медленно кивнула, будто смакуя мудрость Ришара, а потом
критически посмотрела на себя в зеркало, оценивая то, что считала удачной
вариацией на тему
Дресс-код
Жан-Люка. Черные обтягивающие брюки, туфли с
квадратными носами и золотой пряжкой, а сверху — белая туника. Утром я
казалась себе соблазнительной и сексуальной, а сейчас — дешевой
провинциалкой с полным отсутствием вкуса. Может, Ришар прав и я не умею
одеваться так, как подобает служащей салона
Жан-Люк
?
— Хорошо, — пролепетала я, — как скажете.
— Подождите, милая! — засуетилась старушка и зачем-то полезла в
сумочку.
— Не стоит давать чаевые Джорджии. — Мое имя Ришар произнес так,
будто я была конченой идиоткой. Нужно направить на него луч теплого света...
Нет, не помогает...
— Отчего же... — Пожилая дама продолжала рыться в сумочке.
Господи, пусть ее кошелек окажется не фальшивым
Гуччи
!
— Нет, я настаиваю! — издевался Ришар. — Наши ассистенты
получают более чем достаточно.
Старший колорист игриво подмигнул старушке, а потом посмотрел в зеркало,
ожидая моей реакции. Я словно окаменела. Ложь, грязная ложь! Ассистенты
только за счет чаевых и живут, Жан-Люк нам сущие гроши платит. Даже визитки
заказываем сами! Это ведь далеко не впервые: Ришар постоянно говорит
посетителям, чтобы не давали мне на чай. Интересно, зачем? Что ему мои
жалкие гроши!
Это потому, что ты по-настоящему талантлива и он это
знает! — утешал Патрик. — У тебя талант, а у него — только
дерьмо...
Я шла по Пятой авеню, чувствуя себя жалкой козявкой. Даже меньше, чем
козявкой — сине-зеленой водорослью, амебой, которых мы рассматривали под
микроскопом на биологии. У таксофона автоматически остановилась и стала
искать в кошельке мелочь. Сейчас мне поможет только один голос на свете... Я
бросала в автомат десятицентовики, чтобы дозвониться до Википими, их нужно
десять.
— Салон
У Дорин
, здравствуйте!
— Мама? С каких пор ты сама берешь трубку?
— С недавних! — засмеялась она. — Жду следующую
посетительницу!
— Ясно... — выдохнула я. Как же мне хотелось домой! Пришлось сжать
зубы, чтобы не разреветься. Что я делаю в Нью-Йорке? Те крохи, что
зарабатываю, Дорин не спасут, так ради чего мучиться?
— Джорджия? — взволнованно спросила мама. Ну почему она так
далеко? — Доченька? С тобой все в порядке?
— Да, конечно, просто очень соскучилась!
— Милая, я тоже скучаю.
Нужно срочно взять себя в руки.
— Скоро пришлю тебе пятьсот долларов. Это, конечно, немного, с чаевыми
получится гораздо больше...
— Доченька, за меня не беспокойся, — попросила Дорин. —
Главное, береги себя.
— Я тебя люблю.
Завыла сирена, мимо пронеслись пожарные.
— И я тебя, — отозвалась мама.
На противоположном конце провода стояла тишина, какая бывает лишь в
Википими: если выключить сушилки и фены, слышно, о чем говорят на улице
прохожие...
Губы предательски задрожали, и я поняла, что сейчас разревусь.
— Все, мне пора, — буркнула я и повесила трубку.
На Пятьдесят восьмой улице, на востоке граничащей с Пятой авеню, целая
галерея дорогих бутиков. В витринах искрятся драгоценные камни, переливаются
меха, кожа, даже хлопок, который здесь тоньше и нежнее шелка. Мимо проходят
клиенты
Жан-Люка
. Я приветливо улыбаюсь, но меня не узнают...
Вот из
мерседеса
осторожно выбирается высокая блондинка. Она была у нас
только вчера, ее постриг сам маэстро, а Фейт сделала мелирование. Когда
девица ушла, мы всем салонам смотрели
Вог
, где опубликовали ее фотосессию:
на одном развороте она нежилась в гамаке на португальской вилле своих
родителей, на другом каталась на вороном коне.
Я помахала ей рукой, о чем тотчас же пожалела. Конечно же, мисс Совершенство
меня не узнала! На красивом лице застыл вопрос:
Откуда я вас знаю?
Наверное, не может вспомнить: массажистка я, парикмахерша или маникюрша.
Подул сильный ветер, и я низко опустила голову. И в каком же можно купить
себе форму? Есть тут один, салон Энн Тейлор, но в него и заходить стыдно.
Что делать, Гуччи явно не по карману. В
Гермес
я уже заглядывала в первый
же день после приезда в Нью-Йорк. Хотелось послать маме подарок непременно в
знаменитой оранжево-коричневой упаковке. Я долго приценивалась к шарфам,
ручкам, кошелькам, а смогла позволить себе только мыло...
— Чем могу вам помочь? — вежливо спросила продавщица.
Я посмотрела на часы: до конца перерыва пятнадцать минут.
— Пожалуйста, нужны черные брюки самого простого покроя, классическая
белая рубашка и черные туфли.
— Вы работаете в
Жан-Люке
? — тут же догадалась девушка.
Мне стало легче. Интересно, кто из наших одевается у Энн Тейлор? Или разница
между брюками за девяносто долларов и за пятьсот не так уж и очевидна?
Может, если брюки за девяносто наденет красавица блондинка, все решат, что
они стоят целый миллион? От Энн Тейлор я ушла пятнадцать минут спустя в
неплохом настроении с двумя комплектами, которые прекрасно подойдут в
качестве формы.
Вернувшись в
Жан-Люк
, я закрылась в туалете, переоделась в новенький
костюм, сложила свою одежду в пластиковый пакет и вышла в зал. Пора
заказывать ленч для Ришара. Вообще-то другие старшие стилисты и колористы
приносили ленч с собой или заказывали доставку, но Ришару нравилось быть
оригиналом, поэтому, как подчиненная, его питанием занималась я: звонила в
ресторан
Нелло
и заказывала моцареллу, булочки и капуччино на двадцать
долларов, расплачивалась с курьером собственными деньгами, а потом неделями
выпрашивала у Ришара долг.
Подсобка, она же курилка и столовая — сердце салона
Жан-Люк
. Это наши
кулуары, если хотите. Настоящие драмы развертываются в зале, зато в подсобке
все натуральное, без бутафории и масок. Сюда из местных кафе и кофеен
приносили заказанный посетителями ленч, который наш официант Пако
перекладывал из пластиковой и бумажной посуды в изящный фарфор. Вместо
подносов — плетеные корзинки, застланные белоснежными хрустящими
полотенцами. Наши клиенты в восторге, мы тоже. Браво, Пако и Жан-Люк,
который все это придумал.
Патрик был уже в курилке, попивая кофе вместе со своей старшей колористкой
Луизой. Везет же некоторым! Луиза — высокая худая блондинка, обожает
кашемировые свитера и мужского покроя брюки. А самое главное — никакой
звездной болезни.
— Эй! — весело окликнул меня Патрик. — Где это ты была?
— Не спрашивай...
— Ну-ка иди сюда! — Луиза пододвинула мне стул.
Нынешняя шефиня Патрика —
лиловая лесби
, именно так называл ее мой
приятель. На бледном, лишенном иного макияжа лице яркая лиловая помада.
Говорят, такой образ придумала нынешняя пассия Луизы, известная актриса...
— Не могу, — вздохнула я. — Нужно заказать Ришару обед.
Луиза закатила глаза:
— Это уже слишком...
— Подожди секунду! — попросил Патрик. — В чем это ты?
— Я...
— Разве ты так сегодня пришла?
— Ришар сказал, что я...
— Ришар, снова этот Ришар! — раздраженно закричал Патрик.
— ...похожа на официантку.
— Официантку моей мечты, — улыбнулась Луиза.
Открылась дверь, и в подсобку вошел Жан-Люк вместе с Массимо, старшим
стилистом. До того как француз открыл собственное заведение, они работали в
одном салоне. Ходили слухи, что Массимо: а) намного талантливее Жан-Люка и
б) завидует, что вся слава досталась не ему. Как бы то ни было, со мной
итальянец держался подчеркнуто вежливо, не пытаясь подавить опытом или
авторитетом. А глаза у него добрые, золотисто-карие.
— Так! — закричал Жан-Люк. — Заканчивайте обед! Время —
деньги, magnia, magnia!
Массимо нахмурился, раздраженный, что Жан-Люк юродствует на итальянском.
— Вы сегодня стригли Сигурни Уивер? — поинтересовалась у маэстро
Луиза. — Видела ее в книге записей.
— Она подругу прислала, — раздраженно махнул рукой Жан-Люк. —
Обманщица эта Сигурни! А я, дурак, все дела отложил, надеялся...
Наш хозяин был явно расстроен.
— А кто та девушка с каштановыми кудрями? — спросил хитрый
Патрик. — Вы так здорово ее постригли!
— Мерси! — криво улыбнулся Жан-Люк. — Даже не помню... Какая
мне, собственно, разница?
Я посмотрела на Луизу. Интересно, о чем она думает? Верит в цинизм француза,
или все это искусный фарс? В глянцевых журналах маэстро называют
самым
обходительным мужчиной города
. Никогда не позволит себе грубость по
отношению к клиентам, прекрасно понимая, что именно они его кормят. В Нью-
Йорке найдется с десяток салонов, где мастера поталантливее Жан-Люка и
Массимо, но по качеству обслуживания им до нас далеко. Полчашки капуччино
без кофеина с обезжиренным молоком и тростниковым сахаром? Нет проблем!
Маникюр и педикюр во время укладки? Как пожелаете! Телефон и Интернет у
каждого кресла? Бронирование ресторанов и билетов в театр? Конечно! Кто-то
из посетительниц приводит маленьких собачек, кто-то детей с нянями. Тут
согласны на все, что угодно, только бы она превратилась в постоянную
клиентку.
Кофеварка стояла на небольшом столике, к нему я и подошла, чтобы переложить
на фарфоровую тарелку ленч Ришара. Что бы ни стряслось, сколько клиентов ни
стояло бы в очереди, мой шеф всегда ест в час дня. Другие стилисты
перекусывают, когда появится свободная минутка.
Жан-Люк залпом выпил двойной эспрессо и тяжело вздохнул.
— А сейчас ко мне придет миссис Зет!
Миссис Зет — как бы сказать поделикатнее — одна из самых верных и щедрых
клиенток салона. Сколько ей лет? Сорок семь? Пятьдесят пять? Еще больше?
Точно определить невозможно. Она столько раз делала подтяжки, что за ушами
образовались наросты, как на коже крокодила. В
Жан-Люк
она приходит,
словно новоиспеченный олигарх в бордель: пятидесятидолларовые купюры летят
направо и налево. Гардеробщица Эсмеральда получает пятьдесят за то, что
вешает на плечики пальто и выдает накидку, ассистентка Чинсу получает
пятьдесят за то, что моет голову, всякий, кто поздоровается с миссис Зет,
тоже получает пятьдесят.
Массимо тяжело опустился на диванчик рядом с Луизой и Патриком, а Жан-Люк
вернулся в зал. Главный стилист достал из холодильника пластиковый контейнер
с чем-то зеленым, очень напоминающим водоросли. М-м-м, на вид не слишком
аппетитно.
— Это диетолог насоветовал, — словно прочитав мои мысли, произнес
Массимо. — Якобы способствует самоочищению организма.
За три месяца работы в
Жан-Люке
я не переставала удивляться, как все
пекутся о своем здоровье: настойки, витамины, тоники, разговоры о раздельном
питании... А вечером все разбегались по ресторанам и барам пить мартини,
курить, а в уборных вообще неизвестно что творилось... Хотя никто не знает,
как проводит свободное время Массимо. Может, у него пунктик насчет здоровья?
Патрик и Луиза споласкивали чашки, когда в курилку ворвался Ришар.
— Где мой ленч? — набросился на меня он.
— Я... время-то без десяти час, — проблеяла я. — К часу как
раз успею...
Распустив платиновый хвост, он стал похож на своеобразный гибрид
калифорнийского отдыхающего и еврея-хасида. Глаза покраснели от ярости.
— Извини, — прогремел по-французски старший колорист. — Разве
я спросил, сколько времени? Где, черт возьми, мой ленч?
В курилке воцарилась жуткая тишина. Луиза, Патрик и официант Пако в немом ужасе смотрели на Ришара.
— Его уже принесли, — проговорила я, стараясь не сорваться. —
Через минуту можно будет есть.
— Знаешь, в чем твоя проблема? — загрохотал Ришар.
Я покачала головой. Щеки зарделись, кровь жарко стучала в ушах. Неужели мне
здесь не место? Неужели стоило остаться дома и продолжать строить из себя
самую большую чудачку в Википими?
— Что ты собой представляешь? — не унимался мой шеф. Он явно
ослабил самоконтроль, так что вместо французского акцента появился
джерсийский. — Ноль, пустое место!
— Извините... — пробормотала я.
— Прошу прощения! — неожиданно вмешался Патрик.
Молчи,
пожалуйста!
— умолял мой взгляд. Нельзя, чтобы он из-за меня пострадал.
Патрик — единственная родная душа в огромном чужом Нью-Йорке.
Изумленный Ришар повернулся к Патрику:
— Да, милый?
— Отстань от нее!
— Почему? Сам хочешь к ней пристать? Вот бы не подумал...
— Заткнись, Рикки! — Сказано негромко, но очень выразительно.
Ришар отступил, на красивом лице отразилось изумление. В курилке было так
тихо, что слышался шум работающего холодильника.
— Мне пора, — холодно сказал старший колорист. — Клиенты
ждут.
Луиза скорчила выразительную гримаску, а едва закрылась дверь за Ришаром,
бросилась ко мне и порывисто обняла:
— Бедная девочка!
— Все в порядке...
— Черта с два! Какое право он имеет так с тобой разговаривать?!
— Он настоящее ничтожество! — возмутился Патрик. — Джорджия,
ты как?
— Нормально! — Мне хотелось поскорее обо всем забыть.
— Пойдемте сегодня куда-нибудь! — предложил Патрик. — Я
угощаю.
— Нет, я! — закричала Луиза.
— Давайте, ребята, еще из-за этого поругайтесь!
— Кстати, почему ты назвал его Рикки?
— Потому что он действительно... — Поймав мной многозначительный взгляд, Патрик запнулся.
Ришар, конечно, высокомерный кретин, но я уважала его желание создать себе
новое амплуа и не хотела ничего портить. Кто знает, сколько лет он потратил
на что, чтобы овладеть французским как родным, разобраться в шелковых цветах
и научиться носить одежду от
Гермес
. Иногда, глядя на него, я видела
паренька с севера Нью-Джерси, каким он когда-то был. Наверное, в
Жан-Люке
коренных ньюйоркцев нет...
— Мне пора в зал, — проговорила я.
— Я с тобой! — заторопился Патрик. — Дамочка на тринадцать
сорок пять, наверное, заждалась.
— Погоди! — вскинулась Луиза. — Ты ведь так и не рассказал,
почему...
— Как-нибудь в другой раз, — заюлил мой приятель.
Он ненавидел Ришара так же сильно, как и я, но, кажется, понял, что выдавать
его нельзя.
В три часа к нам пришла девушка из агентства
Клик
.
Клик
,
Форд
,
Элит
и
Вильгельмина
часто посылают своих моделей, особенно начинающих, только
что прибывших откуда-нибудь из Исландии или Китая. Высоченные, худющие, они
держатся очень надменно, рассчитывая, что мы будем восторгаться их неземной
красотой. Хотя восторгаться было чем: пухлые губки, миндалевидные глаза с
поволокой или шапка золотистых кудрей, как у сегодняшней модели.
— Думаю, нужно добавить каштановый! — заявил Ришар, положив руки
на ее худенькие плечи. — Он сделает ваши глаза ярче и выразительнее.
Девушка отрицательно покачала головой:
— В агентстве сказали, основной цвет не менять, только высветлить
несколько прядей.
— Доверьтесь мне! — по-отечески проговорил Ришар. — Это
изменит ваше будущее: из рядовой красавицы превратитесь в супермодель! Эль
Макферсон, Синди Кроуфорд, вы будете следующей.
Красавица нахмурилась и снова покачала головой:
— Я сказала
нет
. В агентстве меня убьют!
— Джорджия, — повернулся ко мне Ришар, — будь добра, смешай
красновато-каштановый и золотистый!
— Вы даже не слушаете! — возмутилась девушка.
Решив не создавать себе проблем, я безропотно выполняла указания Ришара.
Старшие стилисты и колористы в нашем салоне начинали с нуля и всего, что
сейчас имеют, добились лишь благодаря дисциплине. Конечно, можно пойти к
менеджеру по кадрам и попросить перевести меня к другому колористу. Но это
очень рискованно: могут просто попросить уйти.
В той же самой подсобке я отмерила по полфлакона красновато-каштановой и
золотистой краски, затем добавила проявитель. Теперь все нужно как следует
перемешать. Наверное, красно-каштановые пряди сделают девушку ярче. Хотя она
и так очень мила.
Внезапно из складского помещения послышался голос Жан-Люка. Склад и подсобку
разделяет лишь прозрачная ширма.
— Ты понимаешь, что творишь? — выговаривал он Ришару.
— Эта девчонка учит меня, как...
— Эта девчонка — клиент! — напомнил Жан-Люк. Маэстро говорил очень
спокойно, но нетрудно было догадаться, что он взбешен.
— Она модель, не платит ни цента... Мне что, задницу ей целовать?
Жан-Люк склонился над ухом Ришара. Интересно, они знают, что я их слышу?
Надеюсь, что нет. По виску маэстро текла струйка пота.
— Если нужно, я сам поцелую ей задницу. — Не добавив ни слова, он
вернулся в зал.
Ришар вытер лоб и тяжело вздохнул. Казалось, он сейчас заплачет. На секунду
стало его жаль, но тут старший колорист увидел за ширмой меня, влетел в
подсобку и вылил свежеприготовленную краску в раковину.
— Что стоишь?! — рявкнул он. — Иди работай!
— Думаю, тебе стоит поговорить с Жан-Люком, — посоветовала Луиза.
Приближалась полночь, и мы были уже навеселе. В заведении
У Пэдди
не
протолкнуться, впрочем, как и всегда. Конечно, Таймс-сквер в двух шагах. В
основном сюда ходят
золотая молодежь
и театралы, естественно,
состоятельные.
Патрик, Луиза, Кэтрин и я сидели у окна. Кэтрин, молодая ассистентка,
присоединилась к нам в последнюю минуту. Сначала я даже расстроилась, но
после пяти
Бейлисов
со льдом девушка показалась мне очень даже ничего.
— Не могу, — мрачно ответила я.
— Она не может, — эхом повторил Патрик.
— Почему? — удивилась лиловая лесби.
— Ты что, забыла, что к чему? — язвительно спросил парень. —
Мы для Жан-Люка как бумажные носовые платки: использовал и выбросил. Он нас
не ценит. — Патрик повернулся к Кэтрин, пригубившей кофе по-ирландски.
Длинные светлые волосы рассыпались по плечам, молочно-белая кожа сияет в
ярком свете электрических ламп. — К тебе это, конечно, не относится.
Девушка подняла зеленые русалочьи глаза. Она так красива, что мужчины только
на нее и смотрят.
— Это неправда, — густо краснея, оправдывалась Кэтрин. — Я
для него значу не больше, чем любой из вас.
— Да-да, конечно, — усмехнулась Луиза.
О том, что наш маэстро без ума от Кэтрин, знали все. Она ассистировала ему
со дня открытия салона.
Катрин, — курлыкал Жан-Люк, ловко филируя
асимметричную челку, — еще раз посмотри, как это делается!
Легко
догадаться, кто первый станет старшим стилистом, получит отдельное кресло и
право принимать собственных клиентов.
— Что собираешься делать? — Достав пачку
Мальборо
, Луиза
закурила. — Нельзя же терпеть этого козла!
— Придется, — отозвалась я, закрывая глаза. Похоже, пятый
Бейлис
был лишним. Как же я завтра встану? А что, если Ришар заметит, что у меня
руки дрожат?
— Ты в порядке? — заботливо спросил Патрик.
— Да, — пискнула я, стараясь ровно дышать, — голова немного
закружилась. Пойду умоюсь...
— Я с тобой, — вызвалась Кэтрин.
Пришлось идти мимо столика, где сидели парни в одинаковых толстовках с
надписью
Я люблю Нью-Йорк
. Даже пять
Бейлисов
не помешали заметить, как
они смотрят на Кэтрин. В Википими я считалась одной из первых красавиц, а
здесь таких миллионы.
— Вот, нам сюда, — проговорила Кэтрин, подталкивая меня к нужной
двери. Включив свет, она отмотала от большого рулона туалетной бумаги,
смочила водой и приложила мне ко лбу. — От сладкого всегда
тошнит, — сказала она.
— Не каркай!
— Ой, прости!
— Как завтра встану? — простонала я, прижимаясь щекой к выложенной
кафелем стене.
— Позвони и скажи, что заболела, — предложила Кэтрин.
— Сама понимаешь: нельзя.
— Слушай, хочешь, я поговорю с Жан-Люком? Пусть узнает, что за птица
этот Ришар!
— Очень мило с твоей стороны, но...
— Буду рада тебе помочь. Никаких неприятностей, обещаю! Жан-Люк меня
послушает...
Значит, это правда: Кэтрин и Жан-Люк не просто коллеги.
Словно прочитав мои мысли, девушка нахмурилась и отступила на шаг.
— За три месяца можно изучить любого человека, даже такого, как наш
маэстро, — спокойно проговорила она.
— Подумаю, ладно? — Я порывисто обняла Кэтрин. Мы можем стать
подругами. В конце концов, разве она виновата, что так красива и талантлива?
Наверняка ее ждет блестящее будущее. Радоваться нужно, а не завидовать!
— Пат
...Закладка в соц.сетях
