Жанр: Любовные романы
Больше чем блондинка
...h; Не знаю... Я читала письмо декана, думаю, Бостонский университет —
именно то, что нужно Мелоди. Там ее по крайней мере оценят. А то в
Википими... — Мама расстроенно покачала головой.
Она, как всегда, была права. В Википими Мелоди считали ненормальной.
Впрочем, меня тоже, но в совершенно ином смысле. Сестра жила в своем
собственном мирке, где можно неделями не мыться и не менять одежду. Мелоди
ни с кем не общалась и все время что-то бубнила. В школе над ней даже не
смеялись. Увидев сгорбившуюся под тяжестью ранца фигурку, одноклассники
поспешно отворачивались. Со мной иначе: золотистые локоны, мини-юбки,
обтягивающие водолазки никак не соответствовали стандартам средней школы
Википими. Выпускной класс оказался самым тяжелым. Девчонки искренне считали
меня потаскухой (а кто еще носит мини?), а мальчишки бесились из-за того,
что это не так. Несмотря на частые бойкоты и отсутствие друзей, я не
сдавалась. Ничего, придет день, и меня будут уважать!
— В котором часу вам нужно быть в Бостоне?
— Собеседование назначено на десять.
— Не беспокойся, я тебя подменю.
Мы подъехали к дому. На улице темно, а над входной дверью даже лампа не
горит. Подъездная дорожка обледенела...
— Осторожно! — закричала я, схватив маму за руку. Иногда я ночью
не могла уснуть, думая о том, что случится, если Дорин не сможет работать.
Сбережений-то у нас нет...
Свет горел только в комнате Мелоди. Милая моя сестренка! Она ведь совсем
ребенок. Плохо видит (из-за этого и не могла сдать на права), стекла очков
такие толстые, что лица не видно, то и дело забывает поесть и помыться. И
все-таки решилась выбраться из Википими! Она ведь умница, многого достигнет,
если дать ей шанс.
— Мелоди! — влетев в прихожую, заорала я. — Немедленно иди
сюда!
Приоткрыв дверь, Мел с опаской высунула нечесаную голову. Как обычно, вид у
сестрицы такой, будто она только что проснулась.
— Чего тебе? — спросила она, зевнув.
— Почему ты мне не рассказала? — набросилась на нее я.
— Что не рассказала?
— Хватит придуриваться! Про колледж! Это здорово!
— Я думала, тебе все равно...
— Как ты можешь такое говорить?!
— Ну, не знаю... — Мелоди присела на ступеньку. — У тебя же совсем другие интересы...
— Волосы, например, — спокойно подсказала я. Конечно, она считает
нас с мамой идиотками, но тут уж ничего не поделать...
— М-м-м, да...
— Ты ошибаешься.
— Ладно...
— Не смей надо мной издеваться!
— Девочки, хватит! — прикрикнула мама, снимая куртку. —
Прекратите ссориться! Сестры ведь, роднее друг друга у вас никого нет...
Любимое выражение мамы, и я знала: для нее это не пустые слова. Семья
превыше всего, только на кровных родственников можно положиться в нашем
безумном мире.
— Идиотка! — пробормотала я, толкая сестру локтем.
— Сама такая! — не осталась в долгу Мелоди.
Не успела я оглянуться, как Патрик Шоу стал моим лучшим другом. Вообще-то я
мечтала о большем, но быстро сообразила, что это большее может подождать,
пока кончатся восемьсот часов теории и практики. А пока будем просто
коллегами.
Патрик с нетерпением ждал получения диплома. Однажды на второй неделе
занятий мы, как обычно, шли из кафе.
— Осталось шестьсот пятьдесят два часа, — чуть слышно пробормотал
он.
— Не так уж и много, — отметила я.
Патрик закатил глаза.
— Не знаю, как ты, милая, а я больше не могу!
Пояснения не требовались: и мне, и ему хотелось не приспосабливаться, а быть
самими собой. По собственному опыту знаю: белой вороной быть нелегко... Не
представляю, как Патрик смог выжить в Википими. Его ведь не интересуют ни
пиво, ни вино, ни велосипеды... Хотя, кажется, он и не пытался быть таким,
как все.
Ничего не подозревая, мы шли к учебному корпусу, как вдруг неподалеку
остановилась машина. Водитель опустил стекло, и я узнала Бада Науэра,
бывшего одноклассника. Ну что ему нужно?
— Эй, Шер! — заорал Бад.
Черт, так меня дразнили в выпускном классе.
Патрик непонимающе смотрел на машину.
— Что хочет этот парень?
— Не обращай внимания, — прошипела я, прибавляя шагу.
— Шер! — снова заорал Бад.
Черт, угораздило меня надеть мини-юбку! Я чувствовала себя так, будто шла по
улице нагишом.
Рядом с Бадом сидел какой-то громила с изувеченным лицом борца. Как же его
зовут?
— Это не Сонни с тобой?
Оба мерзко заржали.
— Что им нужно? — спросил Патрик. — Ты их знаешь?
— В одной школе учились.
— Эй, Шер, покажи свою попку!
Патрик побагровел. Черт, ну и ситуация... Как назло, на улице никого! Куда
подевались студенты и преподаватели? До учебного корпуса шагов пятьдесят...
— Оставь ее в покое! — закричал мой новый приятель.
— К кому это ты обращаешься, красавчик? — пропел Бад.
— Заткнись! Поезжай своей дорогой, бычья морда...
Бад нажал на газ,
мустанг
оглушительно взревел. Я насмерть перепугалась, а
Патрик даже не пошевелился. Науэр с ревом промчался по подъездной аллее, а
потом развернулся и полетел прямо на нас.
— Беги! — крикнула я Патрику. Учебный корпус совсем рядом...
Следующие десять секунд стали самыми страшными в моей жизни. Еще бы, ведь
никто на свете не решался назвать Бада Науэра бычьей мордой. Патрик схватил
меня за руку, и мы не вошли, а влетели в здание академии. Оглушительно
скрипя шинами,
мустанг
пронесся мимо крыльца, но мы были уже на лестнице.
Поняв, что опасность миновала, я опустилась на ступеньку.
— Зря ты так, — чуть дыша, пролепетала я.
— Шутишь? Разве я мог позволить этому уроду говорить с тобой таким
тоном? — возмутился Патрик, присаживаясь рядом со мной.
Мы так и сидели, прислушиваясь к дыханию друг друга. В тот момент я поняла,
что безнадежно влюблена в Патрика Шоу. Это не парень, а мечта.
— Слушай, — начала я, когда мы поднялись на четвертый этаж, —
если когда-нибудь захочешь поговорить о... — Я нежно коснулась его
левой щеки.
Парень сокрушенно покачал головой:
— Извини, не могу... Пока. Это случилось совсем недавно...
— Ты очень красивый, — медленно проговорила я, — поэтому с
тобой это сделали.
Патрик зарделся.
— Потом они кричали, что так я больше похож на мужчину...
Мы стояли у дверей класса.
— Ты ни на кого не похож, — прошептала я и, встав на цыпочки,
чмокнула его в губы.
— Вот ваши новые подруги!
Жестом фокусницы миссис Боско открыла несгораемый шкаф. Внутри на
металлических полках лежали пластиковые головы с блестящими каштановыми
волосами.
— Так, каждый возьмите по голове.
Мы с Патриком и наши двенадцать сокурсников смотрели на нее в немом
оцепенении.
— Волосы настоящие! — гордо объявила преподавательница. — То
есть человеческие. Все желающие могут убедиться!
— О Боже!.. — прошептала стоящая за моей спиной Джанет.
— Ну, что стоите? Они не кусаются! — Миссис Боско повернулась ко
мне: — Джорджия Уоткинс, покажите своим однокурсникам пример!
Я растерянно смотрела на совершенно одинаковые головы: какая из них принесет
мне удачу? Пусть будет третья слева. Прямые каштановые волосы, растянувшиеся
в улыбке пластиковые губы.
— Как вы ее назовете?
— Что, простите? — Уже в который раз я чуть не добавила
мэм
.
— Голове нужно дать имя. Вот, каждый подпишет. — Миссис Боско
выложила на стол пачку маркеров. Осмелев, парни и девушки разбирали головы и
расходились по местам. Сняв колпачок, я вдохнула искусственный запах чернил
и крупно написала на шее манекена:
Этель
.
Патрик заглянул мне через плечо.
— Этель? Что еще за имя?
— Так зовут мою бабушку, она носит парик.
— Ясно, — проговорил парень. На секунду его маркер замер над шеей
манекена, а потом на бежевом пластике появилось:
Миранда
.
Миранда и Этель повсюду сопровождали нас с Патриком, который почти каждый
день подвозил меня на голубом
шевроле
. По утрам он объявлял, сколько
учебных часов осталось.
— Двести шестнадцать часов...
— Сто восемьдесят восемь.
— Сто двенадцать.
Чем больше мы занимались, тем забавнее выглядели головы манекенов. На Этель
было жалко смотреть: глаза как у панды, с таким количеством теней и жидкой
подводки не справлялись ни молочко, ни тоник. Губы как у местной бомжихи
миссис Роджерс, которая макияж накладывала в сильном подпитии, не
удосуживаясь посмотреться в зеркало. А волосы... Нещадно выжженные
пероксидом, они напоминали сладкую вату или дешевую елочную мишуру. Что
только я с ними не делала: завивала, красила, укладывала, выпрямляла
утюжком. В результате шелковистый блеск потерян навсегда, а других волос у
бедной Этель не вырастет.
По субботам мы работали в
У Дорин
. За несколько месяцев у Патрика
появились постоянные клиентки.
Голубой
шевроле
резко тормозил у салона, так что лежащие на заднем сиденье
Этель и Миранда подскакивали, словно футбольные мячи.
— Этим красавицам лучше никому не показываться, — выбираясь из
машины, проговорил Патрик. — Иначе твоей маме грозит неминуемое
разорение.
— Не знаю, — покачала головой я, — а вдруг все жительницы
Википими захотят стать похожими на Этель и Миранду?
— Ну, это вряд ли!
Мы вошли в салон. В кресле Дорин сидела миссис Стролли, владелица агентства
недвижимости.
— Привет, ребята! — радостно закричала мама.
— Кому ты больше рада: мне или ему? — подозрительно спросила я.
Патрика мама обожала: если он не оставался у нас на ужин, на следующий день
непременно посылала ему персональный сверток с ленчем.
Такой милый молодой
человек! — восклицала Дорин. — Милый и воспитанный
. Ко мне в душу
она не лезла, о наших отношениях не расспрашивала. Собственно, и
рассказывать было нечего: обычная дружба.
— Патрик, пожалуйста, вымой голову миссис Картер, — попросила мама, — она торопится.
— Нет проблем.
Миссис Стролли Дорин делала короткую асимметричную стрижку, ту же самую, что
и последние десять лет. Жительницы Википими не любят кардинально менять свой
образ, выбирают паж или каре и всю жизнь остаются им верны.
Я надевала белую накидку и вдруг услышала голос риелторши:
— Как бизнес, Дорин?
В ответ прозвучало что-то невразумительное. Из-за гула сушилок трудно
разобрать, что сказала мама. Зато реплики Шарон Стролли слышались четко и
ясно — такой голос никаким феном не заглушишь.
— Почему бы не пойти в банк и не напомнить Тиму Корнеллу, что ты его
давняя клиентка? Тебе просто нужно чуть больше времени.
Дорин снова пролепетала что-то непонятное. От волнения я никак не могла
застегнуть пуговицы. Неужели у нас проблемы? Надо же, а мама ничего мне не
говорила.
— Боже мой, кто мешает заложить салон еще раз? — Голос миссис
Стролли эхом разносился по всему помещению. Эта риелторша похожа на сороку:
шумная, беспокойная, машет крыльями, трещит, трещит, трещит...
— Мама, что случилось? — не выдержала я. Наверное, стоило
подождать конца рабочего дня, но разве в таком состоянии можно стричь и
красить?
— Ничего страшного, милая, — беззаботно ответила мама, но пальцы,
сжимавшие ножницы, побелели.
— Прошу тебя, скажи!
Патрик, уже вымывший голову миссис Картер, внимательно изучал прейскурант. Неужели он что-то знает?
— Что происходит? — не унималась я.
— Повторяю, ничего страшного, — упрямилась Дорин.
— Твоя мать взяла кредит под залог салона, — просветила меня
миссис Стролли. — А теперь пришла пора его возвращать вместе с
процентами.
— Что это значит? — пролепетала я.
— Я должна банку много денег, — с деланным спокойствием
проговорила мама.
Ожидающие в приемной посетительницы, сплошь постоянные клиентки, делали вид,
что с интересом читают
Космополитен
и
Вог
.
— Сколько?
— Джорджия, давай не будем об этом, ладно?
— Я хочу знать, — непререкаемым тоном проговорила я.
— Пятьдесят восемь тысяч долларов, — словно приговор, объявила
мама, не отводя взгляда от головы миссис Стролли.
Святые небеса! Сумма-то астрономическая! Это больше, чем мама зарабатывает
за год, а то и за два... Я чувствовала, что за мной, затаив дыхание, следит
весь салон. Воцарилась полная тишина, даже клацанье ножниц стихло. Патрик,
верный, надежный Патрик обнял меня за плечи, но я словно окаменела.
Господи, что же делать?
— Есть только один выход, — сказал Патрик.
Ужасная суббота кончилась, и он вез меня домой. Одному Богу известно, как я
справилась с семью тонированиями и четырьмя осветлениями!
Голубой
шевроле
стоял на светофоре возле мини-маркета. Мне только кажется,
или двигатель действительно стучит?
— Никакого выхода нет, — пробурчала я, с нетерпением ожидая, когда
зажжется зеленый. Скорее бы домой, забраться под одеяло вместе с
Библией
дебютантки
. Может, полегчает?
— Еще как есть! Поехали со мной в Нью-Йорк!
Я покачала головой. Что за глупые шутки?
— Не могу, особенно сейчас.
— Разве твоей матери не нужны деньги?
— Конечно, нужны.
— Сидя в Википими, ты ей не поможешь.
— Но ведь именно так мы планировали: я получаю диплом и начинаю
работать в
У Дорин
.
— Джорджия! — Патрик похлопал меня по коленке. — Сколько ты
зарабатываешь в этом салоне?
Наконец зажегся зеленый.
— Ну, баксов двести, — ответила я и тут же себя одернула: нужно
говорить не
баксы
, а
доллары
, как Корнелия Гест.
— В день?
— В неделю...
— М-да...
В салоне голубого
шевроле
повисла гнетущая тишина. Мы проехали питомник
миссис Шоу: цветы и теплолюбивые растения на зиму укрыты в теплице, а зима в
Нью-Хэмпшире длится до середины апреля. За окном серо-коричневый сумрак. А
вот и массивное кирпичное здание средней школы. Субботним вечером стоянка
оказалась пустой. Здесь я была как в тюрьме — чужая, никому не понятная
идиотка...
— Скажи-ка, — начал Патрик, — мы ведь с тобой настоящие
рабочие лошадки, правда?
Я кивнула.
— Так вот, для таких, как мы, есть всего несколько способов заработать
деньги. Я имею в виду настоящие деньги. Первый — стать строителями-
контрактниками. По-моему, звучит не очень привлекательно...
Представив Патрика с бензопилой в руках, я неожиданно рассмеялась.
— Но существует и другой, более приятный способ — отправиться в Нью-
Йорк и найти работу в модном салоне.
— С чего ты решил, что я смогу найти работу в Нью-Йорке?
— Я помогу тебе устроиться, — пообещал Патрик.
Мы сворачивали на мою улицу: грязь, талый снег и одинаковые двухэтажные
дома.
— Патрик, очень мило с твоей стороны, но чем ты можешь помочь?
— Я же говорил, у меня есть друзья.
— Возможно, но тот новый салон, как его...
—
Жан-Люк
, — подсказал парень.
— Да,
Жан-Люк
. Откуда ты знаешь, что салон станет популярным? В Нью-
Йорке ежегодно открываются тысячи таких заведений!
Остановившись у моего дома, Патрик заглушил мотор.
— Просто поверь мне, и все.
Я смотрела на желтый свет, лившийся из окна Мелоди. Осенью она уедет в
Бостон. Грант покроет плату за обучение, но ведь еще нужно снимать комнату и
на что-то жить... В последние месяцы я только об этом и думала.
Темные глаза Патрика горели в темноте, как у кота. Да, конечно, я поеду с
ним в Нью-Йорк.
Жан-Люк
? Почему бы и нет? Будем вместе снимать квартиру...
Может, Урсула что-нибудь подыщет. А потом... потом мы поженимся! Но сначала
нужно заработать побольше денег, чтобы спасти мамин салон и помочь Мелоди.
— Хорошо. — Я положила голову Патрику на плечо. — Я поеду с
тобой.
Лучший салон в мире
Ну и запарка! У нас очередь из четырнадцати человек! Даже Жан-Люк, и тот
испугался, хотя плохо знающий его человек никаких признаков волнения не
заметит: ни случайно упавшей на лоб пряди, ни нервно дергающихся губ.
Салон открылся всего три месяца назад и за этот короткий период стал самым
популярным в городе. Жан-Люку завидовали все стилисты от Токио до Парижа.
Редакторши глянцевых журналов после бесплатной стрижки и пятиминутной беседы
в личном кабинете маэстро писали о нем восторженные статьи. А какие
фотографии печатали! Вот Жан-Люк у фонтана отеля
Плаза
, безупречно-
элегантный в черной кожаной куртке с алым кашне, а вот он в салоне
укладывает волосы Опры Уинфри.
Харперс базар
,
Элль
,
Космополитен
,
Вог
хвалили его на все лады. Советы Жан-Люка на вес золота: обмолвись он,
что в наступающем сезоне будет актуально бриться наголо, добрая половина
читательниц тут же расстанется со своими шевелюрами. Всего три месяца, а
завсегдатаи модных тусовок и бенефисов уже шепчутся:
Жан-Люк? Ну конечно!
Лучший салон в мире!
Я помогала одному из старших колористов, Ричарду, представлявшемуся всем как
Ришар. На самом деле он был обычным Рикки из северного Нью-Джерси, но об
этом знала только я и под большим секретом рассказала Патрику.
— Отгадай, кто сегодня звонил Ришару?
— Не знаю, кто?
— Мамочка!
— Правда? Из Парижа?
— Не угадал!
— Ладно, не томи, откуда?
—
Позовите, пожалуйста, Рикки!
— пропела я, старательно гнусавя и
растягивая слова на джерсийский манер.
Чтобы не вскрикнуть, мой друг зажал рот рукой.
— Рикки?
— Поклянись, что никому не расскажешь!
— Клянусь, клянусь!
Мы оба, как и большинство работников салона, ненавидели Ришара. Зато его
любили клиенты, а это главное. Старший колорист носил длинные, платинового
цвета волосы до плеч и крошечный бриллиантовый гвоздик в левом ухе. Вся
одежда, даже салонная униформа, у него от
Гермес
. Абсурд, конечно, но клиенты-
то инстинктивно чувствуют шик. Изюминка гардероба — ремень из черной
крокодиловой кожи с золотой пряжкой в форме латинской буквы Н.
— Дорогой, как ваши родные в чудесном маленьком, как бишь его?.. —
любезно поинтересовалась миссис Эл.
— Нью-Хоуп, — подсказал Ришар. Расчесав прядь широким гребнем, он
передал ее мне. Заколкам старший колорист не доверял, так что ассистент
должен был играть роль этакого живого зажима. Но я была рада и этому. Первый
месяц вообще приходилось подметать пол: светлые волосы, темные, каштановые,
седые... К концу рабочего дня казалось, что в мешок для мусора залез
лохматый разноцветный зверь.
Став ассистенткой, я была на седьмом небе от счастья и старалась, как
сказано в журналах, посылать ему потоки положительной энергии. Ришар говорил
или делал какую-то гадость, а я представляла, как он купается в потоках
теплого света.
— Нью-Хоуп — моя тайная маленькая родина, — театрально зашептал
колорист. — Там все замечательно.
Миссис Эл, прямая как палка, сидела в кресле, прижав к груди упакованную в
полиэтилен сумку. Всем посетителям салона выдавались специальные чехлы,
чтобы не дай Бог не капнуть краской или пероксидом. Новшество было введено
Жан-Люком после того, как клиентка конкурирующего салона подала в суд за то,
что испортили ее сумочку от
Гермес
.
— Мне только что привезли ящики для цветов! — похвастал
Ришар. — Превращу свой балкон в сад! — Он тряхнул длинным
платиновым хвостом, едва не угодив мне в глаз. — Вообще-то у меня и в
квартире цветы, но без солнца они сохнут и умирают, сохнут и умирают...
Миссис Эл сочувственно кивнула, а Ришар, передав мне очередную мышиного
цвета прядь, принялся наносить на нее золотистый красящий состав.
— Знаете, что я придумал? — возбужденно зашептал колорист. —
Шелк!
— В каком виде?
— В натуральном. — Ришар снова вспомнил про французский
акцент. — Цветы будут шелковыми.
— Чудесно! — зацокала языком миссис Эл.
Миссис Эр, предыдущая клиентка Ришара, сидела под лампами с цветным гелем на
волосах. Ее таймер запищал во время вдохновенной лекции о ящиках для
шелковых цветов, и неизвестно, слышал ли его колорист. Смыть гель — это моя
обязанность, но кто тогда будет держать пряди миссис Эл? Что же делать?
Вмешиваться в разговор нельзя!
— Ришар, а кто из дизайнеров делал вам ящики? Дадите мне его
телефон? — спросила миссис Эл. — А то у меня в Восточном Хэмптонсе
все цветы пересохли. Представляете, слишком много солнца!
— Конечно! Этот мальчик — просто чудо, к нему записываются за месяц, но
сошлитесь на меня, и он обслужит вас вне очереди.
Исполняя функцию живого зажима, я могла наблюдать за тем, что происходит в
салоне. Возможно, Ришар не в курсе, что на банкетке сидят четырнадцать
человек, но я-то все вижу! Мы с Патриком незаметно переглянулись. Едва начав
работать, мой друг прослыл лучшим специалистом по укладке: посетительницы
справлялись о нем каждый день. Младшим стилистам самостоятельно делать
укладку не полагается, но, видя, какой популярностью пользуется парень, Жан-
Люк сделал исключение. Сегодня Патрик нервничает. Ясно, у него тоже цейтнот.
— Это не салон, а конвейер какой-то, — пожаловалась проходящему
мимо Жан-Люку одна из посетительниц. Маэстро медленно, будто нехотя
обернулся и разгневанно взглянул на даму.
— Мадам, — с бесконечным достоинством начал он, — это не
фабрика. Здесь работают художники, которые создают красоту.
Жан-Люк окликнул одну из румынок. В салоне их человек десять: они делают
маникюр, педикюр и дизайн бровей. Сегодняшняя преподавала химию в
Бухарестском университете, но по первому зову маэстро бросила все и
примчалась в Нью-Йорк.
— Пожалуйста, сделайте мадам маникюр за счет салона.
— Ой, Жан-Люк, как мило! Мерси, мерси! — радовалась дама,
кокетливо убирая со лба влажную прядь.
Ассистируя Ришару, я украдкой следила за Фейт Хоником. Ее рабочее место как
раз за Ришаром: свой столик на колесиках, персональная банкетка для
клиентов. Я частенько следила за Фейт. Она казалась островком невозмутимости
и спокойствия в бешеном море
Жан-Люка
. Цейтнотов для нее не существовало:
Фейт работала с бешеной скоростью и никогда не нервничала. Как же ей это
удается? В
Жан-Люке
ходили разные слухи. Может, она занимается йогой,
проповедует созерцание, как буддисты, или валиум принимает? Со временем я
разгадала секрет ей непоколебимого спокойствия: Фейт сосредоточена только на
работе. Другие стилисты и колористы то и дело стреляют глазами по салону,
стараясь привлечь внимание звезды или очередной подружки известного
политика. Для Фейт существовали только те, кто сидел в ее кресле. В
результате никаких ошибок и неизменно превосходный результат. Глядя на нее,
я вспоминала маму.
Фейт не сводила глаз с длинных каштановых прядей сидящей у нее девушки.
Действия доведены до автоматизма, стопроцентная концентрация внимания: ни
дать ни взять машина.
Ришар — совсем другое дело. Таймер миссис Эн сработал пять минут назад, а он
до сих пор ничего не заметил. Вместо этого чирикает с миссис Эл:
оказывается, у них один и тот же инструктор по фитнесу.
— Дункан — самый лучший! — потряхивая платиновым хвостом, верещал
Ришар. — Сколько вы с ним качаете пресс?
— По часу ежедневно, — простонала миссис Эл, — зато живот
потом идеально плоский. В конце тренировки он делает такой массаж, что
каждый позвонок...
— Ришар, можно вас на минуточку? — робко позвала миссис Эн.
— Что, милая?
— Я... это... кажется,
...Закладка в соц.сетях
