Жанр: Любовные романы
Холостяк
...тобы жениться. И чтобы иметь детей.
— Так вот, значит, что тебя беспокоит. Ты мечтаешь о внуках?
Райна кивнула. Она вдруг поняла, что ей трудно говорить, рассказать правду
так, чтобы не признаться, что она чувствует нарастающую пустоту в своей
жизни и в своем сердце.
— Райна, мальчики женятся тогда, когда они будут к этому готовы.
— Что плохого в том, чтобы установить какие-то временные рамки? Видит
Бог, Рику пора понять, что если одна женщина причинила ему боль, то это не
означает, что все остальные тоже причинят. А что касается Романа...
Эрик перебил ее:
— Извини, но я не понимаю. Как твое желание видеть сыновей женатыми и с
детьми связано с тем, что ты притворяешься больной?
Райна подняла взгляд вверх, надеясь, что небеса помогут ей справиться с
бестолковыми мужчинами — у нее было впечатление, что ее только такие и
окружают.
— Мои сыновья ни за что не откажут мне в моем заветном желании,
исполнение которого пойдет на пользу и им самим. А если они будут думать,
что...
Райна замолчала, съежившись и сморщив нос.
— Если они будут думать, что у тебя больное сердце? — Райна едва
заметно кивнула. Эрик вскочил с места. — Боже праведный, женщина, как
ты можешь поступать так со своими сыновьями?!
— Я делаю это ради моих сыновей. Сядь, не устраивай сцену, ты
привлекаешь внимание.
Райна дернула Эрика за рукав, и он подчинился.
— Это нечестно.
Райна почувствовала легкий укол совести. Точнее, это был нелегкий укол, а
очень ощутимый, но она его проигнорировала. В конце концов, если ее план
сработает, от этого никто не пострадает, всем станет только лучше.
— Ты не можешь им рассказать.
— Парни тебя любят! Назови хотя бы одну причину, по которой я не могу
рассказать им правду.
— Клятва Гиппократа, которую ты дал. — Райна скрестила руки на
груди. — Хочешь, чтобы я ее тебе процитировала? Я ведь могу это
сделать, ты знаешь. Строчку за строчкой, — добавила она для большей
убедительности.
— Я в этом не сомневаюсь, — пробурчал Эрик сквозь чубы.
— Пятый век до Рождества Христова.
Клянусь Аполлоном, врачом...
— Райна, твоя взяла, но мне это не нравится.
— Я знаю, что не нравится.
Обычно Райна получала удовольствие от пикировок с Эриком, и сейчас, пытаясь
вспомнить клятву Гиппократа, она хотела произвести на него впечатление, но
победа была ей не в радость.
— Мальчики сами не понимают, что они упускают в жизни. Что плохого в
том, что я хочу им это показать? У тебя у самого две прекрасные внучки, обе
живут в Саратога-Спрингс, буквально в двадцати минутах езды отсюда. Уверена,
ты не мыслишь себе жизни без них. Если бы твои дочери до сих пор не вышли
замуж, ты бы наверняка расстраивался.
— Не могу сказать, потому что они обе замужем и имеют детей. Но не
думаю, что я стал бы ими манипулировать. Я понимаю твои чувства, но не
одобряю твои методы. И еще одно.
Он стал медленно поглаживать большим пальцем по тыльной стороне ее ладони, и
Райна только тогда поняла, что он до сих пор крепко держит ее руку в своей.
— Что такое?
— Ты слишком долго была одна. Исследования показывают, что вдовы, жены
мужчин-трудоголиков и женщины, у которых нет собственных интересов, больше
других склонны вмешиваться в жизнь своих детей.
На свете существовало много такого, что Райна терпеть не могла. В том числе
она терпеть не могла, когда к ней относились покровительственно.
— У меня есть интересы за пределами дома. Я каждое утро выхожу на
пробежку на улицу или бегаю на беговой дорожке в подвале.
Эрик вскинул брови.
— Как, ты бегаешь даже со
слабым сердцем
?
Райна пожала плечами.
— Бегаю — когда могу быть уверена, что меня никто не застанет за этим
занятием. Поверь мне, это нелегко. Мои сыновья очень наблюдательны, а когда
они здесь все трое, то такое впечатление, будто они находятся одновременно
повсюду. Подвал — мое единственное убежище, но дело не в этом. Кроме того, я
занимаюсь волонтерской работой в больнице. — Райна пыталась убедить
Эрика, что у нее действительно есть интересы вне дома.
Он нахмурился.
— Ты работаешь в детском отделении. Конечно, для детей это большое
счастье, но что касается тебя, то это лишь еще одно проявление все той же
одержимости. Вмешиваться в жизнь своих детей — это неправильно.
Райна напряженно расправила плечи, но сердце ее сжалось в груди, к горлу
подступил ком.
— Я не одержимая, и я не вмешиваюсь. Я всего лишь слегка сгустила
краски, чтобы помочь моим детям расширить горизонты, вот и все.
— Скажем так, по этому вопросу мы договорились о том, что мы не можем
договориться. Но что касается тебя лично, то я бы хотел поговорить с тобой
не как врач.
Сама не зная почему, Райна вдруг заволновалась так, как давно уже не
волновалась. У нее засосало под ложечкой.
— Есть и другие исследования, я могу их процитировать, но тебе
известно, что эмоциональная и физическая связь с другим человеком составляет
существенную часть жизни?
— У меня есть связь, — сказала Райна. — С сыновьями, с
друзьями, с тобой... да со всеми в этом городе.
— Райна, я говорю не о дружбе.
Она посмотрела ему в глаза и словно впервые увидела его по-настоящему.
Увидела в нем не только друга, но и мужчину. Привлекательного,
внимательного, подходящего мужчину. Эрик старел красиво, волосы с проседью
не старили его, а придавали его облику благородство. Загорелое лицо было по-
прежнему красиво суровой мужской красотой, несмотря на возраст и морщины. А
тело хорошо сохранилось — может быть, он не был таким же крепким, как в
юности, но производил впечатление зрелого мужчины.
Райна попыталась представить, что он видит, когда смотрит на нее, и с
удивлением поняла, что ей это небезразлично. Их разговор принял очень личный
характер с чувственным подтекстом, и это было для нее в новинку. Она даже
засомневалась, не показалось ли ей. Она слишком стара, чтобы думать, что
мужчина смотрит на нее с интересом. После Джона такого с ней не случалось.
Но разве не она сама только что мысленно оценила Эрика именно как мужчину?
Смутившись, Райна сжала руки в кулаки, и Эрик наконец выпустил ее руку.
— Думаю, нам пора поесть. В два часа у меня пациент.
Райна кивнула и стала доставать из корзинки для пикника продукты, купленные
у Нормана. Когда они начали есть, Эрик сказал:
— Ну, рассказывай, что еще ты затеяла.
— Ты, конечно, слышал про вечера бриджа?
По инициативе Райны женщины раз в месяц собирались в магазине Шарлотты для
игры в бридж. Она называла это мероприятие дамским выходом в свет.
Эрик засмеялся.
— Конечно, я слышал. Ты поставила себе цель помочь Шарлотте добиться
успеха.
Он махнул рукой в сторону магазина Шарлотты, расположенного за лужайкой, на
другой стороне улицы.
Райна пожала плечами.
— А почему бы и нет? Эта девушка мне нравится.
— Снова кого-то опекаешь, — сказал Эрик, проглотив очередную
порцию. Райна нахмурилась и могла бы что-то возразить, но он смягчил свои
слова восхищенной улыбкой. — Приглашаю тебя на танцы в День святого
Патрика, в пятницу вечером.
Эрик никогда раньше не приглашал ее куда-нибудь пойти, разве что в компании
других знакомых. Райна называла это
нянчиться с вдовой
, и никто ни разу ей
не возразил. Овдовев три года назад, Эрик с головой ушел в работу.
— Я бы с удовольствием, но там будут мои мальчики, и они...
— Могут, не дай Бог, догадаться, что ты здорова? Райна покраснела.
— Что-то в этом роде.
— В таком случае мне придется назначить тебе врачебное предписание:
выход в свет.
В глазах Эрика заплясали огоньки, и Шарлотте было трудно устоять перед
искушением.
— Ну и кто в этот раз нянчится с вдовой? — Она хотела получить
разъяснение, приглашает он ее на свидание или просто помогает старой
приятельнице сменить обстановку.
Эрик твердо встретил ее взгляд.
— Никто не нянчится. Я приглашаю тебя на свидание.
— Я буду очень рада.
Райна снова испытала приятное волнение, но на этот раз она не только узнала
это ощущение, но и радостно приветствовала его.
С тех пор как Роман приходил в магазин Шарлотты, прошло три дня, но ей все
никак не удавалось выкинуть его из головы. Ночью, в снах, она даже и не
пыталась, но днем всякий раз, когда в магазине звякал дверной колокольчик,
она вздрагивала при мысли, что это может быть Роман. Если звонил телефон, ее
сердце сбивалось с ритма, она с волнением снимала трубку, ожидая и боясь
услышать знакомый глубокий голос.
— Ты ведешь себя просто жалко! — пробормотала она. — Пoра перестать думать о Романе.
Шарлотта поставила машину возле тротуара через дорогу от дома матери.
Посещение Энни было ее еженедельным ритуалом. Вернувшись в город, Шарлотта
не поселилась в родительском доме: во-первых, она уже привыкла жить одна, а
во-вторых, не хотела впасть в депрессию, живя с Энни и видя ее нереальные
надежды.
Но сегодня она была полна решимости не поддаться унынию и сделать так, чтобы
ее настроение осталось светлым, как этот день. С ясного голубого неба сияло
солнце, весна поднимала ее дух. И она бы оставалась в приподнятом
настроении, если бы не мысль, что сегодняшний вечер она проведет на
городских танцах, вдыхая аромат пряной говядины и слушая городские сплетни —
вместо того чтобы пойти на настоящее свидание с Романом Чандлером. Но
девушка должна принимать мудрые решения, и она свое приняла.
Шарлотта еще раз позвонила в дверь. Она могла бы воспользоваться своим
ключом, но не хотела испугать мать или навести ее на мысль, что вернулся
Рассел. Энни за эти годы не сменила замки в двери и никогда не сменит. Она
постоянно жила в подвешенном состоянии.
Наконец дверь старого дома открылась и на пороге появилась мать в домашнем
халате.
— Шарлотта!
— Доброе утро, мама.
Прежде чем войти, Шарлотта обняла мать.
В доме пахло затхлостью, словно никто даже ненадолго не приоткрывал окна,
чтобы впустить свежий весенний воздух, а мать выглядела так, словно
собиралась провести свой единственный нерабочий день среди недели в четырех
стенах.
— А тебе разве не нужно быть в магазине? — спросила Энни.
Шарлотта посмотрела на часы.
— Нужно, но Бет может открыть магазин вместо меня. Вообще-то она может
какое-то время обойтись без меня. — Шарлотту осенила блестящая идея.
Она была бы не прочь устроить себе выходной, и у нее появилась идея, которая
пойдет на пользу им обеим. — Одевайся, — велела она. — Мы
проведем вместе прекрасное утро как мать и дочь. — Говоря так, Шарлотта
подтолкнула мать к лестнице на второй этаж, где находилась ее
спальня. — Думаю, Лу Энн вполне может найти для нас окошко в своем
расписании, и мы сделаем укладку и маникюр. Потом поедем и купим наряды для
сегодняшних танцев в честь Дня святого Патрика. А потом пойдем к Норману на
ленч. Я угощаю.
Мать оглядела затемненную комнату.
— Вообще-то я не собиралась сегодня на вечер, а насчет того, чтобы
сейчас выйти из дома...
Она смолкла, недоговорив.
— Никакие отговорки не принимаются! — Шарлотта подняла жалюзи,
впуская дневной свет. — Сегодня мы будем развлекаться и получать
удовольствие. — Она скрестила руки на груди. — Отказа я не приму,
так что иди одевайся.
В то время как Шарлотта пыталась представить, что бы она сделала, если бы
Роман предпринял такой же вот штурм в отношении нее, мать, к ее удивлению,
растерянно заморгала и без возражений подчинилась. И через полчаса они уже
сидели в
Локонах Лу Энн
— парикмахерском салоне, который принадлежал еще
одной команде мать — дочь. Лу Энн занималась головами седовласых дам и
укладывала их волосы в соответствующем стиле, а ее дочь Пэм брала на себя
более молодых женщин, следящих за модой, и совсем юных модниц.
После Лу Энн они пошли к Норману, а после ленча отправились по магазинам.
Шарлотта не могла вспомнить, когда она в последний раз вытаскивала мать из
дома, и была рада, что сделала это сегодня.
Она сняла с вешалок несколько платьев, и Энни, поворчав, отправилась с ними
в примерочную. В результате одно они выбрали.
— Оно смотрится на тебе просто потрясающе, — сказала
Шарлотта. — Особенно с новой прической и макияжем. И оно подчеркивает
твои зеленые глаза.
— Не понимаю, чем сегодняшний вечер так для тебя важен.
— Ты хочешь сказать, кроме того, что это ежегодный благотворительный
вечер по сбору средств в пользу Малой лиги? Он важен тем, что очень важно
время от времени выходить из дома. Как знать, вдруг ты наткнешься там на
Денниса Стерлинга? Я точно знаю, что он тобой интересуется. Он проводит в
библиотеке гораздо больше времени, чем нужно ветеринару.
Энни пожала плечами.
— Шарлотта, я не встречаюсь с другими мужчинами. Я замужем.
Шарлотта с досадой вздохнула.
— Мама, а тебе не кажется, что пришло время двигаться дальше? Ну хотя
бы немного? Даже если ты со мной не согласна, какой может быть вред, если ты
только попробуешь? Вдруг тебе понравится?
И когда Рассел снова соизволит объявиться неожиданно, как он это делает, ему
послужит хорошим уроком, если он увидит, что Энни больше не сидит дома,
ожидая его эффектного появления.
— Он меня любит. И тебя тоже любит. Если бы ты только дала ему шанс...
— Шанс на что? Вернуться домой, сказать
Здравствуй
и уже со следующим
вдохом —
Прощай
?
Энни прижала к себе платья, словно несколько слоев ткани могли защитить ее
от слов дочери. Шарлотта поморщилась. Она уже поняла, что была чересчур
резка, и реакция матери это только подтвердила. Она пожалела о резкости
своего тона и слов в то же мгновение, когда они сорвались с ее языка. Она
примирительно положила руку на плечо матери, не зная, что еще сказать.
Энни сама нарушила молчание:
— Шарлотта, разные люди по-разному выражают свою любовь.
И Рассел выражал свою тем, что при каждом своем отъезде не проявлял никаких
эмоций
.
— Мама, я не хочу причинить тебе боль и не хочу спорить.
Сколько раз этот разговор повторялся между ними в разных вариациях? Шарлотта
уже со счета сбилась.
Но каждый раз, когда ей казалось, что она приблизилась к прорыву, снова
появлялся ее блудный отец. Как будто он обладал особым радаром, думала
Шарлотта. Судя по всему, он не хотел Энни, но он и не хотел, чтобы она
забыла его и оставила в прошлом. В результате ее мать так и жила в
подвешенном состоянии. Шарлотта напомнила себе, что мать сама выбрала такую
судьбу. Вот почему ее собственные решения должны быть полностью
противоположны тем, которые принимала ее мать.
Энни протянула платье. Она признавала все, кроме слов дочери, и Шарлотта еще
раз посмотрела на мать новым взглядом. Новая прическа, новый цвет волос,
скрывший седину, преобразили все ее лицо. Она выглядела так, словно
помолодела лет на десять.
— Почему ты так странно на меня смотришь?
— Ты выглядишь... прекрасно.
Шарлотта редко использовала это слово применительно к матери — только
потому, что Энни очень редко проявляла интерес к собственной внешности. Но
сейчас, глядя на мать, Шарлотта вспомнила свадебную фотографию, которая
стояла в рамочке на комоде матери. У Рассела и Энни не было пышной свадьбы,
но мать все-таки была в традиционном белом платье, а ее глаза светились
молодостью и любовью, на фотографии она была не просто красива, она
выглядела очень изысканно. И по румянцу на ее щеках, по блеску в глазах было
ясно, что она совершенно счастлива. Шарлотта подумала, что мать снова может
стать счастливой, но она должна сама сделать выбор, что сильно осложняло
дело.
Шарлотта винила мать за то, что она отказывалась принять помощь, а отца
винила в его постоянном отсутствии. Она прикоснулась к волосам матери.
— Мама, ты настоящая красавица.
Энни отмахнулась от комплимента, но, к удивлению Шарлотты, подняла руку и
погладила ее по щеке.
— Шарлотта, ты тоже прекрасна, и внешне, и внутренне.
Энни редко выходила из тумана, в котором жила, достаточно надолго, чтобы
разглядеть внешний мир. Комплимент из уст матери был настолько непривычен,
что у Шарлотты ком встал в горле, она на время лишилась дара речи.
— Я похожа на тебя, — наконец сказала она.
Энни в ответ лишь улыбнулась и погладила мягкие оборки на платье. Платье
явно ей нравилось, и она колебалась.
— Мама, давай пойдем на танцы.
— Вот что я тебе скажу. Я пойду на танцы, если ты перестанешь затевать
спор о твоем отце.
Шарлотта прекрасно поняла, что сейчас тот случай, когда надо радоваться
достигнутому и хвататься за него обеими руками. Поход на танцы — уже большой
прогресс. И какая разница, каковы мотивы Энни?
— Договорились.
Она протянула руки, показывая, что сдается.
— Что ты скажешь, если мы оплатим покупки и вернемся в мой магазин?
Выберем тебе кое-какое белье, закончим наш дамский выход в свет, и я отвезу
тебя домой.
При слове
домой
у матери загорелись глаза, и Шарлотта подумала, что надо
бы позвонить доктору Фаллону. За желанием Энни постоянно находиться дома что-
то кроется, и, возможно, доктору Фаллону стоит с ней поговорить.
К тому времени, когда они подошли к магазину, у Шарлотты окрепла решимость в
следующие полчаса устроить для матери еще одно развлечение вне дома. И Бет
ее поддержала — судя по тому, с какой готовностью она бросилась исполнять
распоряжение Шарлотты принести самые смелые из комплектов нижнего белья.
Шарлотта повесила на дверь табличку
Временно закрыто
и вернулась к матери
и подруге.
— Ну, устроим показ мод? Мама, не стесняйся, выбирай все, что хочешь.
Освободи свое внутреннее
я
, чтобы оно соответствовало твоему новому
облику. Что скажешь?
— Я слишком стара, чтобы разгуливать в нижнем белье. — Энни
засмеялась, но что-то в ее голосе насторожило Шарлотту. — Но я с
удовольствием посмотрю на вас двоих.
— И пообещай взять себе хотя бы один комплект, хорошо?
Мать кивнула.
То, что происходило дальше, напоминало вечеринку в пижамах. Шарлотта и Бет
надевали и демонстрировали Энни самые соблазнительные бюстгальтеры и
трусики, и, казалось, Энни даже получала удовольствие, причем не только от
импровизированного показа мод, но и от самой идеи в кои-то веки доставить
себе удовольствие.
Прогресс приходил в разных формах, но Шарлотта была уверена, что сегодня ей
удалось еще немного продвинуться.
— Последняя модель! — крикнула Шарлотта из примерочной.
Энни и Бет ждали ее появления, сидя на стульях рядом с примерочными
кабинками.
— Ладно, — сказала Бет. — Я оделась, а твоя мама еще ждет
продолжения шоу, правда, Энни?
— Правда. Ох, девочки, смотрю я на вас и жалею, что моя молодость уже
позади.
И была потрачена впустую на мужчину, который этого не заслуживал
, —
подумала Шарлотта, но высказывать эту мысль вслух не стала, чтобы не портить
прекрасный день. Она молча переоделась в комплект из бюстгальтера и
трусиков, который приберегла напоследок. Это был кружевной комплект ручной
работы. Шарлотта никогда не рассказывала матери, что использует свой талант
в работе, она даже не думала, что матери это может быть интересно, Энни
никогда надолго не выглядывала из своей раковины. Но сегодня это случилось.
В дверь магазина громко постучали.
— Я подойду, — сказала Бет. — Мы так долго были закрыты, что это вызвало любопытство.
— Кто бы там ни был, избавься от него еще на несколько минут, ладно?
Моменты подлинного общения с матерью Шарлотта ценила куда выше, чем интересы
бизнеса.
— Хорошо.
Шарлотта слышала, что обе женщины пошли посмотреть, кто стучится в дверь.
Она тем временем застегивала на себе кружевной бюстгальтер, новое дополнение
к коллекции белья. Эти вещицы были созданы только с одной целью —
соблазнять.
Шарлотта посмотрела в зеркало. Она не рассчитывала, что, надев такое белье,
возбудится. Сквозь невесомую ткань бюстгальтера проглядывали соски, а где-то
внутри угнездилось ноющее ощущение пустоты. Как только она почувствовала
возбуждение, ее мысли автоматически переключились на Романа. Она провела
руками по бедрам и повернулась к зеркалу в профиль, оглядела свои длинные
стройные ноги и плоский живот. Ее грудь в бюстгальтере выглядела идеально.
Ах, если бы она сама обладала такой же смелостью, какую пыталась внушить
своим клиентам, то... то что? Шарлотта боялась представить ответ, но сделала
над собой усилие.
Она бы протянула руки к Роману Чандлеру. Она бы уступила чувствам, которые
владели ею еще со школьных лет. То, что началось как подростковое увлечение,
разрослось и превратилось во взрослое любопытство и томление. Что он теперь
собой представляет? Каким он стал человеком? Для начала Шарлотта могла
только сказать, что он очень преданный сын, но, помимо этого, оставалось еще
много белых пятен, которые ей бы хотелось заполнить.
Единственный способ удовлетворить свое любопытство — это отдаться чувствам.
Принять то, что он предлагает, что бы это ни было, и на столько времени, на
сколько он предлагал, а потом, когда он исчезнет, — иметь храбрость
продолжать жить дальше. Шарлотта подумала, что в отличие от матери, которая
так и не попыталась идти по жизни дальше, она уступит своей самой глубокой
страсти, а потом уйдет.
Но это потом, а сейчас, пока Роман здесь, продолжала фантазировать Шарлотта,
она согласна на все. Она бы продемонстрировала ему самые соблазнительные
модели своего белья и наблюдала бы, как у него от возбуждения и желания
расширяются зрачки. В ответ на эти мысли ее тело невольно содрогнулось.
Шарлотта заставила себя вернуться к реальности, сосредоточиться на том, что
происходит здесь и сейчас. Она спрашивала себя, хватит и у нее духу
воплотить в жизнь собственные фантазии. Свое желание она вполне могла
оправдать. Прошло десять лет, а ей так и не удалось выкинуть Романа из
головы, так что притворяться, что он не существует или что ее к нему не
влечет, оказалось делом бесполезным.
При мысли о том, чтобы пойти на поводу у своего желания, ее сердце сбилось с
ритма. С Романом...
— О'кей, мы готовы, — послышался от двери голос Бет, потом звякнул
дверной колокольчик. Эти звуки вернули Шарлотту к действительности. К
сожалению, возбуждение не прошло как по мановению волшебной палочки.
Шарлотта тряхнула головой. Пора сосредоточиться на том, зачем она надела это
белье. Чтобы продемонстрировать матери свое мастерство кружевницы и,
возможно, с помощью этого самого белья помочь Энн вырваться из ее
собственной личной тюрьмы. Им обеим — и матери, и дочери — предстоит сделать
серьезные шаги каждой в своей жизни, думала Шарлотта.
В зале послышались шаги — по-видимому, Бет.
— Готовы вы или нет, я выхожу, — крикнула Шарлотта и вышла из
маленькой примерочной на открытое пространство, где стояли стулья в стиле
королевы Анны. Но вместо матери и Бет у нее оказался всего один зритель.
Один невероятно мужественный, сексуальный зритель по имени Роман Чандлер.
Роман воззрился на практически обнаженную Шарлотту в полном потрясении.
Комплект кружевного белья, самого сексуального, какой ему только доводилось
видеть, облегал пышные формы самой потрясающей женщины, какую он когда-либо
встречал. Той самой, которую он хотел вот уже, кажется, целую вечность.
К этому зрелищу он оказался совершенно не готов. Только он решил держаться
от Шарлотты подальше — и вот пожалуйста.
— Роман?
Шарлотта расширила глаза и, к облегчению Романа, сделала движение, чтобы
спрятаться за вращающимися дверями примерочной. К несчастью, она помедлила.
Почему? Она чего-то ждала? Мысленно взвешивала варианты? Роман не знал, но
ему открылся идеальный вид на ее стройную спину и тонкую талию и волнующий
намек на то, что он мог увидеть ниже.
И вдруг она стала медленно поворачиваться, положив одну руку на створку
двери. Над кружевной тканью бюстгальтера выступали ее молочно-белые груди,
полные и зрелые, они так и манили Романа. Призывали забыть его недавно
данное самому себе обещание держаться подальше.
Шарлотта повернулась к нему лицом, не делая ни малейшей попытки сбежать или
прикрыться. Роман не знал, что она может быть такой храброй, — еще одна
грань
...Закладка в соц.сетях
