Жанр: Любовные романы
Летим в Лас-Вегас!
...ас замечаю, что в глотке у меня сухо и шершаво, словно в
пересохшем колодце, а в желудке воют голодные волки.
— В самом деле, — хриплю я. — Давай-ка закажем завтрак в
номер!
Сегодня я не пью на завтрак
Маргариту
. Иззи долго убеждает меня, что
чем
больше тела на виду, тем лучше
, и в конце концов почти насильно всучивает
топик с голой спиной и воротником-ошейником и лифчик без бретелек. В таком
непривычном наряде мне очень не по себе. Я беспрерывно ощупываю себя, чтобы
убедиться, что все в порядке: цепочка не порвалась, швы не разошлись,
ниоткуда не торчат ярлычки и не выглядывает шелушащаяся после вчерашнего
кожа.
Но больше всего меня беспокоит
секретное оружие
Иззи — две цыплячьи
грудки. По крайней мере, так они выглядят. Вы, наверное, видели такие штуки.
Два бледно-розовых пластиковых мешочка с гелем внутри. Поднимают температуру
тела и увеличивают грудь. Их подкладывают в лифчик, и во время жарких
объятий такая штучка запросто может выпасть. Бедный парень решит, наверно,
что его любимая потеряла имплантат! Представляю, как после этого оживятся их
отношения.
Поначалу эффект цыплячьих грудок мне нравится: но чем дальше я удаляюсь от
нашего логова, тем более смешной себя чувствую. Топик Иззи — с земляничным
рисунком и приглашением:
Попробуй ягодку!
— тоже уверенности в себе не
прибавляет. Если кто-то и решит последовать приглашению, я этого не замечу —
грудь, сдавленная гелевыми подушечками, совершенно онемела.
Войдя в
Мираж
, последний раз смотрю на себя в зеркало и, стараясь
двигаться плавно и неторопливо, направляюсь в сторону бара
Кокомб
. Сажусь,
неестественно выпрямив спину, и ищу предлог, чтобы как бы между прочим
пощупать свою новую грудь. Холод, как на полюсе — я совсем забыла об
особенностях местного кондиционирования. Скоро начинаю дрожать. Сейчас бы
безразмерную мужскую рубашку, какие я носила в пятнадцать лет! Я уже
подумываю, не зайти ли в сувенирный магазин и не купить ли канареечно-желтый
свитер с эмблемой отеля, как вдруг сзади слышится голос Зейна. Я дрожу еще
сильнее. Он кладет руку мне на голое плечо. Я конвульсивно сжимаюсь, слишком
поздно вспоминаю, что собиралась встретить его поцелуем, и вместо туб
тыкаюсь ртом в благоухающую одеколоном шею. Зейн крепко обнимает меня в
ответ. Я вывертываюсь из его объятий и хватаюсь за грудь — проверяю, на
месте ли
секретное оружие
. Он смотрит на меня с легким удивлением.
— Да ты замерзла! — говорит он и принимается сильными загорелыми
пальцами растирать мои покрытые мурашками плечи. Я тихо умираю от счастья и
смущения.
— Джейми! — говорит он наконец. — Я хочу познакомить тебя с
Миа!
Иа-за его спины выступает нет, не блондиночка из
Спасателей Малибу
.
Гораздо, гораздо хуже. Настоящая красавица. — смуглая, экзотичная, с
каштановыми кудрями до талии и кожей, словно жженый сахар. Небольшие, но
прекрасной формы груди прикрнть! золотистым лифчиков от купальника. На узких
бедрах — блестящий и переливающийся золотой саронг, В детстве у меня была
кукла Пийпа — она выглядела точно так же, и я много лет мечтала о таких же
волосах.
Но никогда — ни в детстве, ни в ранней юности — я не чувствовала себя
глупее, чем сейчас.
— Миа, милая, это Джейми!
Она протягивает мне миниатюрную ручку.
Держи улыбку?
— приказываю я себе.
— Джейми мне как сестра, — доносится откуда-то издалека голос
Зейна, — я ее очень люблю!
Надо что-то сказать. Губы мои кривятся, но изо рта не вылетает ни звука. Не
говорить же, в самом деле:
Я тоже тебя люблю
— Мне очень хочется, чтобы вы подружились, — продолжает Зейн,
поглаживая шелковистое плечико Миа.
Меня пронзает тошнотворная ревность. Бежать, бежать немедленно! О чем я
только думала, когда полезла в компанию этих сверхчеловеков? Знала бы свой
шесток...
— Мне... мне надо позвонить, — звенящим от сдерживаемых слез
голосом говорю: — Сейчас вернусь.
Я понимаю, что веду себя, как ненормальная, но не могу ждать ни секунды. Еще
мгновение — и не сдержу крик, что рвется из груди. Я проскакиваю мимо
удивленного Зейна и выбегаю вон из зала.
— К нему вернулась Миа! — выпаливаю я, как только Иззи снимает
трубку. — Я только что с ней познакомилась. Даже
здрасте
не сказала —
просто сбежала! Что мне делать?
— Как она выглядит?
— Что-то среднее между Мисс Гватемала и Покахонтас! — всхлипываю
я. — Я этого не перенесу!
— Буду через четверть часа, — утешает меня Иззи. — Главное —
переживи аперитив, а дальше я помогу!
Дрожащим голосом я лепечу слова благодарности и умоляю, чтобы она захватила
с собой мою цветастую блузку и черный лифчик.
Так вот зачем Зейн летал в Лос-Анджелес! Я вешаю трубку и стою у телефона,
угрюмо глядя в пол. Ну не смешно ли было надеяться на успех? Слава богу, он
хотя бы представил ее прежде, чем я начала свою коронную речь. Как ни
странно сейчас об этом думать, но дело могло бы обернуться гораздо хуже.
Теперь, по крайней мере, мое унижение — моя личная проблема. Если доживу до
конца обеда, не разрыдаюсь и никого не заколю вилкой, Зейн ни о чем не
узнает.
Но, прежде чем предстать перед голубками, надо избавиться от цыплячьих филе.
Идти в туалет я не осмеливаюсь — взгляд на себя в зеркало сейчас будет
фатален. Поблизости нет никого, кроме старушки в соседней будке: я
поворачиваюсь к возможным зрителям спиной, вытаскиваю проклятые
приспособления из лифчика, с отвращением запихиваю в сумочку и бегу назад в
Кокомо
.
По дороге сталкиваюсь с каким-то крашеным блондином. В ответ на мой
извинения он улыбается: сияние его зубов ослепляет, словно фары встречного
автомобиля на ночной дороге. Я моргаю и бегу дальше.
— Простите, мэм! — окликает он меня.
Я оборачиваюсь. В руке у него что-то пухлое и розовое. Так и знала, что это
случится! Я делаю вид, что ничего не слышала, и иду своим путем.
— Мэм! — догоняет меня его голос. — Это не вы обронили?
Мистер Белозубая Улыбка протягивает мне мою еще теплую грудь.
— А брокколи вы там не заметили? — говорю я, украдкой косясь на
его зубы.
— Что?
— Видите ли, это мой завтрак! Цыпленок, брокколи, немного риса...
Он начинает хохотать. Я поворачиваюсь и бегу. Уже войдя в бар, я замечаю,
что лифчик без брегелек сполз к талии. Грудь исчезла, зато появился
внушительный живот. Как будто мало мне сегодня испытаний! Пригнувшись за
неизменной пальмой у поста метрдотеля, стаскиваю лифчик и засовываю его в
сумку, которую на этот раз тщательно застегиваю.
Зейн и Миа за столом стараются не слишком глазеть на мою внезапно
съежившуюся грудь. Я сажусь, прикрываю свой позор белоснежной салфеткой и
улыбаюсь так широко, как только могу.
— Ну вот, привет еще раз!
Оба дружелюбно и слегка обеспокоенно улыбаются.
— Прошу прощения, что так внезапно сбежала. Хотела поймать Иззи, пока
она еще не ушла. Пусть тоже с вами познакомится! Она уже идет сюда. Но после
обеда нам, к сожалению, надо будет уйти. Жаль, конечно, мы бы с
удовольствием подольше поболтали с вами, Покахо... Миа, — вовремя
поправляюсь я.
— Джейми, с тобой все в порядке? Ты что-то раскраснелась, —
заботливо спрашивает Зейн.
— Думаешь? Наверно, еще не отошла после вчерашнего. Я немного
перегрелась в горах.
— Ах да. Прости, что я вас подвел, но позвонила моя детка...
— У тебя еще и ребенок есть? — ахаю я.
— Да нет, — смеется он. — Моя детка — это Миа.
Ну разумеется. О чем я только думаю?
— Миа, вы решили вернуться в Лас-Вегас? — интересуюсь я,
сообразив, что еще ни словечком не перемолвилась с прекрасным видением.
— Да, вы знаете, мне в Майами не понравилось. А когда услышала по
телефону голос своего мальчика, то поняла, что Лас-Вегас навсегда останется
моим домом!
Я открываю рот, не дожевав папайю, и несколько секунд молча пялюсь на
собеседницу. Ну и голосок! Я ожидала соловьиного щебета, шелеста
тропического бриза — а услышала голос, словно у какой-нибудь старой карги:
пронзительный, визгливый, как скрежет ножа по стеклу.
— Э...и по-прежнему собираетесь работать спасательницей?
— Да, конечно! Завтра приступаю! Начальство просто в восторге!
Нет, не галлюцинация. Действительно такой голос. Как ни стыдно в этом
признаться, мне становится легче.
— Вот здорово! Это надо отпраздновать! — улыбаюсь я и обращаюсь к
проходящему мимо официанту. — У вас найдется кувшин пинаколады?
— Разумеется!
— А вы, ребята, чего-нибудь хотите? — Они изумленно смотрят на
меня. — Шучу, это на троих!
Миа заправляет чудные волосы за изящное ушко и говорит: — Всегда восхищалась
девушками, которым хватает смелости так коротко стричься!
Что это она, черт возьми, имеет в виду? Разве я похожа на скинхеда? Может
быть, хочет сказать, что короткой стрижке недостает женственности? Я мило
улыбаюсь.
— Думаю; вы — не частая гостья в парикмахерских. Держу пари, вы растите волосы с младенчества!
— Как вы догадались? — польщенно улыбается она.
Из каких-то мазохистских соображений я спрашиваю, как они познакомились, и
выслушиваю всю сахарно-сиропно-карамельную историю с начала до конца.
Пинаколада помогает мне смириться с судьбой: Иззи застает меня уже с пером
цвета фламинго в волосах и розовой орхидеей там, где прежде был могучий
бюст. Вид моего обвисшего топика ее потрясает:
— Куда все делось? — шепчет она.
Я молча показываю на свою сумочку.
— Иззи, это Миа!
— Ух ты! Я хотела сказать, привет! Классно выглядишь! — замечает
Иззи, садясь со мной рядом.
— Спасибо! — шепчет Миа.
Иззи заказывает себе кокосовый коктейль и собирается ради моего блага
завладеть беседой — но у меня есть идея получше.
— Миа, расскажи Иззи тот случай, который сейчас нам рассказывала. Как
ты вытаскивала утопающего, а он дрожащими руками сдирал с тебя
купальник! — предлагаю я.
Она застенчиво поводит плечами и молчит.
Давай, давай, колись!
— думаю я.
— Классная история! Я хочу, чтобы и Иззи послушала.
— Ладно тебе, детка, не стесняйся! — подбадривает ее Зейн.
— Да, собственно, и рассказывать-то нечего...
И во второй раз ее голос производит тот же эффект — хоть зажимай уши и беги.
У Иззи загораются глаза.
— Расскажи, пожалуйста, это, должно быть, очень смешно! — просит
она и пихает меня ногой под столом.
Из прелестных уст Миа льются адские звуки. Умница Иззи вгрызается в лимон и
получает право морщиться, сколько влезет.
К концу истории мы все держимся за животы и утираем выступившие слезы.
— Я так и знал, что вы подружитесь! — торжествует Зейн. Следующие
два часа я почти не чувствую боли. Но Зейн и Миа с нами прощаются, и
истерическое веселье вновь сменяется унынием. Ужасный голос прелестной
девушки меня уже не утешает, и смеяться над этим контрастом больше не
хочется. Как бы там ни было, она получила Зейна, а мне предстоит смириться с
тем, что он — вне игры. По крайней мере, вне любовной игры. Самое обидное,
что нельзя даже обозвать его сволочью и на этом доставить точку — он ничего
плохого не сделал... Не ухаживал за мной, не давал обещаний. Я сама себе все
придумала. Он все такой же милый, и, как ни странно, мы, похоже, останемся
друзьями; но я не могу отделаться от мысли:
Ну вот, снова проиграла!
И
печальнее всего, что меня это уже не удивляет. Я даже знаю, что боль скоро
пройдет. С каждым разом она проходит все быстрее и быстрее.
Труднее всего избавляться от надежды. Всякий раз, когда в кого-то
влюбляешься, перед тобой открываются новые горизонты: ты снова веришь в
будущее, понимаешь, чего стоит ждать, ради чего жить. А потом приходит
неудача — и все гибнет. Может быть, ты прекрасно жила, пока не встретила
этого парня: но он вывел тебя из равновесия, и теперь ты ощущаешь огромную
потерю. Потому что теряешь не просто человека, а что-то большее. Ты
оплакиваешь не только его уход, но и смерть новых возможностей. Зейн для
меня был такой возможностью — я надеялась, что любовь к нему поможет мне
выйти из надоевших рамок, изменить себя и свою жизнь. Но он ушел — и я снова
осталась наедине со своим неизменным, в зубах навязшим
я
.
— Не вешай нос, подруга! — говорит мне Иззи, роясь в сумочке в
поисках ключа. — В этом городе полно великолепных мужчин. Забудь о
Зейне. Жизнь продолжается!
И все?
Как быстро, страшно быстро Зейн превратился в обрывок прошлого, затерялся
среди прочих моих неудачных романов! Только что я сгорала от любви — а
теперь мне советуют о ней забыть. Мои чувства в смятении:
Что ты с нами
делаешь? — кричат они. — Объясни, будь любезна, что происходит!
Несколько часов назад взвинтила нас в ожидании любовной сцены — а теперь...
А я пытаюсь им объяснить, что Зейн — больше не спаситель, не герой, не
Ромео, не родственная душа. И все же не могу не жалеть, что так и не узнала,
как бы мы смотрелись вместе стриптизер — и я.
Наверно, я сама виновата — надо было предвидеть, чем дело кончится. Не
стоило так к нему привязываться. Но мне не хватает этой
привязанности
, и
страшно подумать, что она так быстро исчезнет... да нет, уже исчезает,
растворяется, как дым. Как будто вернулась на работу после чудесного
отпуска: какой-нибудь чае на рабочем месте — и словно никуда и не ездила.
Воспоминания — живые, яркие, бурлящие, как молодое вино, — испаряются,
и на смену им приходит серая, отупляюще-обыденная пустота.
ГЛАВА 23
Еще только четыре часа, но с меня на сегодня хватит приключений. И пусть
Иззи твердит, что есть время
перегруппировать силы
, восстановить
утраченную самоуверенность, прогнать депрессию, грозящую погубить такой
классный денек; для меня сейчас лучшее место — кровать, лучшая поза —
клубком под одеялом.
— Послушай, не думай, пожалуйста, что и я на тебя ополчилась... —
начинает Иззи.
— Боже упаси!
— Но я сейчас читаю статью в
Космо
— одну из таких, которые обычно
пропускаю, потому что они набиты всякой нравоучительной чушью...
— Иззи, только не надо добрых советов! — умоляю я из своего
убежища.
— Да ты послушай! Тебе понравится! — Ладно, зачитывай! — Я
открываю один глаз. Иззи подтаскивает кресло к изголовью и садится надо
мной, словно медсестра у постели больного.
— Статья называется
КАК ЕСЛИ БЫ
, — размеренно начинает
она. — Вот слушай:
Очевидно, лучший способ достичь желаемой цели —
вести себя так, как если бы цель была уже достигнута. Говорите об этом так,
как будто бы это уже произошло. Например, вместо Когда получу повышение,
говорите: С тех пор, как я получила повышение...
— И все решат, что ты лгунья или чокнутая! — вставляю я.
— Ну, тут, видимо, имеется в виду говорить это самой себе, —
слегка тушуется Иззи. — А мы с тобой можем говорить друг другу. Нет,
правда, в этом есть смысл!
— Ладно, продолжай...
— Если вы всей душой поверите, что желаемое уже произошло, вероятность
того, что это случится на самом деле, сильно увеличится. Ведь большая часть
наших неудач коренится в том, что мы не верим в собственные возможности
.
— Не могу поверить, что тебя это увлекает!
— А я не могу поверить, что тебя — нет. Ты же обожаешь подобные
рассуждения!
Только сейчас я замечаю, что Иззи выглядит подавленной. Странно: унывать —
моя прерогатива.
— Знаешь, я поняла: нам нужна новая тактика.
— А с тобой-то что случилось?
— С Элом все кончено.
— Почему? — Я открываю другой глаз. — Вы же оторваться друг
от друга не могли!
— Потому что он — пустое место. И теперь я это ясно вижу, —
вздыхает Иззи. — Беда в том, что здешняя обстановка отвлекает от дела.
Пора нам вспомнить об изначальной задаче: мы прилетели сюда, чтобы выйти
замуж, а не флиртовать со стриптизерами и двойниками Элвиса. Мы отклонились
от своего пути. Давай сделаем вот что: возьмем бумагу и напишем, каких
качеств ждем от экспоненциального мужа.
— Ты-Хочешь сказать потенциального
? — уточняю я на всякий
случай.
— Один черт — отмахивается она, вскакивает на ноги и оглядывается
кругом. — У тебя бумаги нет?
— Только блокноты, — отвечаю я. — Но в ящике стол а должна
быть бумага отеля.
— Отлично! Тебе листок и мне листок Поехали! И принимается что-то
торопливо царапать.
Я смотрю на чистый лист бумаги и так старательно морщу лоб, что случайный
свидетель при взгляде на меня вспомнил бы о тектонических сдвигах. Что за
наваждение? Много лет только об этом и думала — почему же теперь слова не
идут на ум? Зейн... нет, с Зейном покончено. Может быть, просто описать
Кристиана и добавить мускулистый живот, похожий на киви в карамели? Нет, не
пойдет. Я прижимаю перо к бумаге, надеясь, что высшая сила начнет водить
моей рукой. Фигушки.
— Столько дамских журналов прочла от корки до корки, — говорю я с
тяжелым вздохом, — столько книг по самопомощи изучила, столько
психологических тестов прошла — все без толку!
Иззи хихикает и знаком показывает, чтобы я писала.
— Не могу! — рявкаю я в конце концов и швыряю ручку. —
Сможешь, — сурово отвечает Иззи. — Иного выхода нет. Как ты
распознаешь своего Единственного, если не будешь знать, по каким признакам
его отличить?
— Могу точно сказать, чего не хочу. Мне не нужен человек неумный,
невнимательный, неверный, неопрятный — словом, такой, как почти все мои
бывшие ухажеры. А чего хочу — не знаю. Не могу подобрать слов. Может быть,
из-за вечного противоречия между разумом и чувствами.
— То есть? — не понимает Иззи.
— Чувства твердят одно, а разум подсказывает совсем другое. Вот смотри:
хочу, чтобы мой любимый был импульсивным, страстным, непредсказуемым,
настоящим сгустком энергии — но разум подсказывает, что от такого человека я
скоро устану. Напротив, мне подойдет тот, кто сумеет умерить мою пылкость и
легкомыслие. Спокойная, мудрая, зрелая натура. Мужчина, которому можно
доверять и на которого можно полагаться. Но если я это напишу, тут же
повешусь, потому что это звучит банально, предсказуемо и невыносимо скучно!
— Попробуй найти золотую середину! Я только фыркаю в ответ.
— Смотри дальше. Хочу, чтобы он роскошно выглядел, — но разум
подсказывает, что рядом с писаным красавцем я буду чувствовать себя
неполноценной. Хочу, чтобы к нему можно было прижаться, свернуться калачиком
и так лежать целую вечность, — а разум подсказывает, что так недолго и
в кому впасть. Хочу, чтобы с ним было весело, — но и самые веселые
шутки в конце концов наскучат. Хочу, чтобы им можно было гордиться, чтобы,
когда я войду с ним куда-нибудь, все глаза обратились на него, — но
знаю, что такие люди вянут без аудитории и совсем не умеют общаться один на
один. Хочу внимания — но не хочу, чтобы меня опекали. Хочу уюта — но уют
несовместим со страстью. Хочу неотразимой сексуальности — но не хочу, чтобы
он флиртовал с другими. Хочу легкой загадочности — но загадочность
неотделима от отстраненности. Хочу, чтобы он всегда говорил то, что
думает, — но не прощу, если хоть раз назовет меня дурой!
Произнося этот монолог, я в волнении расхаживаю по комнате.
— Знаешь, что однажды сказала мне мама? Что каждый из нас ищет в другом
волшебное зеркало, которое превратит наши недостатки в достоинства.
Получается, что всякие отношения — лишь потакание собственному эгоизму?
Иззи закатывает глаза.
— Ладно, хватит. Давай я за тебя напишу. Тебе нужен неординарный
человек со слегка сдвинутой крышей, золотым сердцем и взглядом, от которого
кувыркается душа. Непредсказуемый, но верный до гроба. И самое главное: он
должен терпеливо выслушивать твой бред о смысле жизни и прочей ерунде, чтобы
ты больше не бегала с этими глупостями ко мне! Ну как, годится?
— Годится. — Пожалуй, все верно. — А ты что написала?
— Богатый. Немолодой. И безумно влюбленный!
— И только-то?
— А я вообще проста, как пряник. И хорошо знаю, что мне требуется для
счастья. Ладно, а теперь ведем себя так, словно воображаемые любовники уже
зовут нас под венец!
С этими словами она вытаскивает из-под кровати лас-вегасское издание
Желтых
страниц
.
— Для начала подберем себе свадебные платья!
От названий бутиков и салонов рябит в глазах. Самые прикольные мы зачитываем
вслух, а потом начинаем, давясь от хохота, сочинять собственные. У меня все
еще сосет под ложечкой всякий раз, как вспоминается Зейн; боюсь, как бы
поход за свадебными нарядами не превратился в фунт соли на открытую
сердечную рану. Но Иззи убеждена, что мы поступаем конструктивно, и я не
хочу сбивать ее настрой: в конце концов, первый раз на моей памяти она
заинтересовалась духовными материями. Вот почему, собрав в кулак весь свой
фальшивый энтузиазм, я говорю:
— Отличная мысль! Это вроде упражнения по визуализации: если мы увидим
себя в подвенечных платьях, то сможем вообразить и всю сцену свадьбы.
— Вот увидишь, у нас все получится! — не менее бодро отвечает
Иззи. — Мы обязательно выйдем замуж! И всех потрясем!
Если у нас и вправду что-нибудь получится, больше всех буду потрясена я
сама.
— Вот он! — кричу я водителю.
Такси останавливается напротив
Королевской свадьбы
. Я протягиваю таксисту
бумажку в десять долларов. Он загадочно улыбается и говорит:
— Увидите Синди, скажите, что Дерек-таксист ей привет передает, ладно?
— Ладно! — обещаем мы и, выйдя из машины, изучаем витрину.
— Сколько купидонов
поместится на кончике иглы? — как бы про себя
спрашивает Иззи.
Насчет иглы не знаю, но в витрине их МНОГО! Амурчики всех видов, сортов,
цветов и размеров: белоснежные, розовые, золотые, скульптурные и рисованные,
пухленькие и худенькие — и все вертятся вокруг роскошного одинокого платья
со сверкающей лентой через плечо. На ленте написано: Новинка месяца!
, а на
табличке ниже Детали узнаете внутри
.
— За такое платье и умереть не жалко! — замечает Иззи, взором
знатока окидывая экстравагантное творение из органзы неизвестного
модельера. — Ну что, так и будем стоять или все-таки войдем?
Иззи толкает дверь, и мне вдруг становится не по себе, словно примерка
платья — чересчур рискованный шаг. Как будто я беру на себя обязательство,
которое нельзя не выполнить. А что, если нас увидит кто-то из знакомых?
Должно быть, я почувствую себя не лучше тайного трансвестита, застигнутого
женой перед зеркалом в кружевных трусиках.
Хватит ли у меня смелости объявить всему миру: Хочу замуж
? Дома,
прогуливаясь в одиночку по Эксетер-Хай-стрит, я частенько останавливалась
перед витринами свадебных салонов и с тайным удовольствием рассматривала
выставленные там платья. Но то — вечером, после закрытия; а днем я проходила
мимо этих магазинов крадучись, как вор, и не смела глаз поднять на вывески.
О том, чтобы туда зайти, и речи не было. Мне казалось, в такие места пускают
только избранных и, чтобы войти в этот рай, нужно предъявить доказательства
своей принадлежности к узкому кругу счастливиц.
— Ваши документы! — рявкнет на входе гестаповского вида охранник. — Какие документы?
— Разрешение на брак, справка из церкви и отпечатки пальцев священника, проводящего церемонию!
Нет, свадебные салоны — не для меня. ...
Закладка в соц.сетях
