Жанр: Любовные романы
Летим в Лас-Вегас!
...ом у окна я буду писать, в шкафчике, где стоит
ведерко со льдом, устроим бар, а Сверкающая белизной ванная в ближайшие дни
увидит немало подвигов и чудес.
Пока Иззи занимается гардеробом, я расставляю на полочке в ванной пугающее
количество тюбиков и флакончиков, а карандаши для губ и для бровей сгружаю в
пластиковый стакан. Покончив с этим делом, открываю водку, купленную в
беспошлинном магазине, и подкрашиваю ее клюквенным соком. Давненько я не
пробовала фирменных напитков: от первого же глотка накатывает скорбь по
утраченной любви, смешанная с досадой оттого, что на предстоящей вечеринке я
обречена сидеть с мрачной физиономией и портить всем настроение.
— Как ты думаешь, — говорю я, — Аманда без нас скучает?
Аманда работает в художественном отделе журнала
Экспресс и Эхо
. Это она,
благодетельница, пробила мои первые робкие опусы в печать. По пятницам мы с
Амандой ходим на танцы: порой — если ничего получше не подворачивается к нам
присоединяется и Иззи.
— Кто-то теперь защитит ее от зануды Алана? — продолжаю я.
Иззи пожимает плечами. Кажется, она не хочет вспоминать о доме.
— Водочки хочешь? — меняю я тему. Тут ее будто подменяют: —
Двойную порцию — до краев!
Я наливаю и ей. Мы чокаемся и провозглашаем хором:
— За Проект Пресли!
Я вздрагиваю — как-то странно слышать, как эти слова произносятся вслух.
Вдруг меня охватывает лихорадочный подъем: уже не терпится натянуть парадную
униформу и ринуться на завоевание города.
— Ты первая в ванную? — спрашиваю я. — Иди ты, а я сперва
позвоню Дейву. Скажу, что добрались благополучно, и все такое.
Не хочет вспоминать о доме, как же! После четырех лет волынки Иззи совсем
было решила порвать с Дейвом, но в последний момент передумала. Причина?
Не
хочу омрачать свой имидж предсмертными записками от брошенного жениха
.
Дейв — симпатичный малый, но, честно говоря, безнадежный рохля. Стоит
спросить о чем-нибудь его мнение — и он начинает заикаться от ужаса.
Некоторые и молчать умеют многозначительно: но Дейв, сидя в компании, так
тушуется, что о его присутствии легко забыть. Не раз я подскакивала от
неожиданности, когда за плечом раздавался его вежливый голос со словами:
Никто не хочет чашечку чая?
— или иной, столь же оригинальной репликой.
Глядя, как он бегает за Иззи, я не могу отделаться от мысли, что наблюдаю не
за влюбленными, а за капризной монархиней и почтительным придворным.
Что их
связывает?
— спрашиваю я себя. Дейв совсем не в ее вкусе: на два года
моложе, тощий, долговязый и без единой седой пряди в волосах. (Впрочем, Иззи
делает все, чтобы он поседел раньше срока.)
Мало того — они и в интимном плане друг другу не подходят! Иззи в постели —
настоящая тигрица, Дейв — флегматичный и непритязательный кролик. Иззи
усердно трудится над его половым воспитанием и уверена, что рано или поздно
сумеет
выдрессировать
Дейва по своему вкусу: но по-моему, скорей уж студия
Диснея выпустит анимационную версию
Камасутры
.
Прошлым летом, когда они поехали на неделю в Испанию, Иззи дошла до точки.
Проведя без секса три ночи, она решила, что Дейва нужно взбодрить.
Поселились они, надо сказать, в идиллическом
колониальном
отеле —
решетчатые ставни и разлапистые вентиляторы, свисающие с потолка. Иззи
зажгла все свечи, какие смогла найти, вручила Дейву бокал апельсинового
ликера, а сама скрылась в ванной с бритвой и тюбиком ароматического масла.
Минут через десять выходит она в одном халатике, намереваясь устроить
стриптиз в мерцающем свете свечей. Делает два шага к дивану, где
расположился Дейв, плавным движением сбрасывает с себя пеньюар, жестом
опытной обольстительницы закидывает назад копну волос... и вдруг испускает
душераздирающий вопль. Оказывается, одна прядь зацепилась за лопасть, и
вентилятор, вращаясь, медленно, но верно тянет Иззи кверху. Перепуганный
Дейв вскакивает, хватается рукой за лопасть, а босой ногой умудряется
дотянуться до выключателя. Затем без единого слова заворачивает Иззи в
халат, достает маникюрные ножницы и принимается освобождать свою принцессу
из когтей чудовища.
Иззи была так благодарна Дейву за спасение, а еще сильнее — за то, что он не
свалился под кровать от смеха, увидев, как вентилятор снимает с нее скальп,
что приняла обручальное кольцо с сапфиром, которое он днем раньше купил у
ювелира в Старом городе.
Дейв сказал, что сапфир как нельзя лучше подходит к ее чудесным синим
глазам. А Иззи сказала, что бросит его немедленно, если он когда-нибудь хоть
словом напомнит ей об истории с вентилятором.
Услышав о помолвке, мамочка Иззи пришла в восторг. Дейв воплощает собою
главное, в ее глазах, достоинство мужчины: платежеспособность. (Этой
особенности ее мировоззрения отец Иззи вынести не смог: они развелись, когда
дочери было двенадцать.) Дейв знает цену деньгам: когда Иззи станет его
женой, о поездках на море по четыре раза в год придется забыть. Работает он
в солидной компьютерной фирме и неуклонно продвигается по службе. Словом,
это молодой человек с блестящими видами на будущее — если только к Дейву
применимо слово
блестящий
.
К несчастью, Иззи одних видов недостаточно. Текущий годовой доход Дейва
составляет тридцать тысяч фунтов — вполне респектабельно, особенно для
Западных графств, однако стоит учесть, что работать после замужества Иззи не
намерена, а без плавательного бассейна и
БМВ
с откидным верхом она и года
не протянет. Перед отъездом Аманда спрашивала меня, с чего Иззи вздумалось
тащиться в Лас-Вегас, когда и дома богачей пруд пруди — достаточно
взглянуть, сколько яхт стоит на якоре в Сэлкоме. Я ответила на это, что, по
моему мнению, Иззи прежде всего хочет улизнуть из-под бдительного
материнского ока. Айрис без конца вбивает Иззи в голову свой катехизис
стабильности и безопасности.
Раз уж заполучила Дейва, — твердит
она, — держись за него!
Ей не понять, что Иззи не из тех девушек,
которые цепляются за
надежных мужчин
.
Оставшись одна после развода, Айрис всех поклонников распугала своим
неуемным стремлением к стабильности. А теперь пытается воплотить несбывшиеся
надежды в Иззи. Доходит до смешного: она бегает к Дейву с обедами домашнего
приготовления, носит в стирку его рубашки — словом всячески старается
возместить недостаток хозяйственных талантов у своей дочери.
Иззи и Дейв много раз разбегались, но до окончательного разрыва дело так и
не дошло — Иззи, понимаете ли, не хочет огорчать мать. (В искусстве
эмоционального шантажа Айрис достигла головокружительных высот!) Но все-таки
Иззи — папина дочка, а отец учил ее, что мечты сбываются, а счастье
обязательно приходит к тому, кто умеет желать. Иззи чувствует, что, цепляясь
за Дейва, предает принципы отца. Видятся они нечасто — он по-прежнему
управляет отелем в Греции — но отцово стремление к
киношной жизни
въелось
в нее накрепко.
Иззи и хотела бы быть просто счастлива с Дейвом — но беда в том, что
просто
Дейва
ей мало. Да, она его любит — как любят кузена или приятеля. С другой
стороны, пока не подвернулось что-нибудь получше, почему бы не остановиться
на Дейве? Идеальным — да, пожалуй, и единственным — выходом из положения для
Иззи стала неверность. Поиски родственной души (желательно с толстым
бумажником) продолжаются, а Дейв обеспечивает тихую пристань, где можно
отдохнуть и зализать раны после очередной неудачи. Оправдывая свое
поведение, Иззи уверяет, что мимолетные интрижки никак не влияют на ее
чувства к Дейву. Как ни странно, я ей верю. Иззи — из тех людей, в которых
жизнь бурлит и переливается через край: ее чувств и желаний хватило бы на
троих.
Иногда мне жаль Дейва. Отпустила бы она его с миром, думаю я. Пусть найдет
себе какую-нибудь домашнюю девочку, богобоязненную и благонравную, которая
не любит секс, а любит стирку и готовку. Но Иззи я никогда этого не
говорила. И не скажу. Она не терпит, когда критикуют ее поведение. Слушать
не станет, наговорит мне гадостей, мы поссоримся — может быть, всерьез... А
я не хочу терять лучшую подругу. И вообще, ее жизнь — ей и решать.
— Ух ты! Мама родная! — восклицаю я, когда Иззи появляется из
ванной. Выглядит она еще грудастее и шлюхастее обыкновенного. —
Встряхнем Лас-Вегас!
— Так держать! — отвечает Иззи, в последний раз проведя щеткой по
волосам и тряхнув головой. — Берегитесь, богатеи: идет охота на
женихов!
ГЛАВА 5
Если есть в Лас-Вегасе по-настоящему элегантное местечко, то это
Дезерт
Инн
!
Холл устремляется вверх этажей на пять. С потолка свисает хрустальная люстра
таких размеров, что на ней мог бы раскачиваться разом весь отлично
вышколенный персонал. Никакой суеты, никакой спешки. По мраморному полу не
ходят, а скользят. Утонченно. Стильно; Шикарно. Таксист был прав: такие
места не про нашу честь.
— Не хочешь скинуть туфли и прокатиться? — слегка заплетающимся
языком предлагает Иззи — водка придала ей наглости.
Я чуть не на цыпочках крадусь, высматривая богатеев, словно редких птиц,
готовых упорхнуть при первом шорохе.
Мы проходим мимо столика, где мужчины с наманикюренными ногтями и
сверкающими часами режутся в баккара. Меньше ста долларов здесь на кон не
ставят. Но ни один не просит, чтобы мы пожелали ему удачи. Явись мы сюда в
одних фиговых листочках
от кутюр
— на нас никто и глаз не поднимет!
Мы заходим в бар, садимся у стойки и заказываем две клюквенных водки. Водка
превосходная и раза в три крепче, чем мы привыкли. Неудивительно, что минут
десять спустя наша беседа принимает несколько заумный характер.
— Интересно, — вещает Иззи, раскачиваясь на табурете, —
почему водку назвали водкой?
Водка
значит
маленькая вода
, верно?
Наверно, потому что воды в ней и вправду мало...
Мы счастливо хихикаем и снова подзываем бармена. На этот раз он сообщает,
что для игроков напитки бесплатные. Только сейчас мы замечаем у стойки ряд
игральных автоматов — хитро придумано! Просаживаем кучу четвертаков (точно
больше, чем стоила выпивка), а бармен тем временем развлекает нас беседой:
— Говорят, у вас в Англии хорошо с историческими памятниками. Но нам
тоже есть чем похвастаться. Вот этот отель — старейшее здание в Лас-Вегасе,
возведен в тысяча девятьсот пятидесятом!
— Тоже мне, национальное достояние! — язвит Иззи.
Бармен слегка тушуется, но продолжает:
— А видели бы вы, какие лифты мы построили три года назад!
— Жалеешь небось, что тебя не взяли в лифтеры? — ухмыляется Иззи.
Порой меня раздражает неуемная страсть Иззи высмеивать мужчин. Ну что ей
сделал этот парень? Слава богу, она как раз гоняет во рту кубик льда, и
слова выходят неразборчиво. Я пихаю ее ногой и поспешно увожу разговор в
сторону — начинаю расспрашивать бармена о концертах знаменитостей.
— Да, наш Хрустальный зал не раз видел Фрэнка Синатру! Правда, когда
Синатра пел с группой, то предпочитал выступать в отеле
Сэндз
.
— Вот куда я хочу! — с энтузиазмом восклицаю я.
— Не выйдет, милочка, — вздыхает бармен. — Его снесли. На его
месте теперь стоит
Венеция
.
— Святотатство! — восклицаю я.
— И с номером Багси Сигела во
Фламинго
такая же история. И следа не
осталось.
Я уже готова зарыдать над таким пренебрежением к славной истории Лас-Вегаса,
как вдруг на горизонте появляется трио застегнутых на все пуговицы —
простите за грубое слово, иного подобрать не могу — слизняков. Улыбка Иззи
подсказывает мне, что они явились по нашу душу.
— Знакомься, это Митчелл, — мурлыкает Иззи, взглядом давая понять:
Он мой!
— А это его друзья.
И подмигивает, мол,
действуй
.
— А я Джейми! — представляюсь я, не зная, кому пожимать руку —
носачу с остекленелым взглядом или усачу с внешностью и манерами Остина
Пауэрса (чем он явно гордится).
Они, кажется, разочарованы не меньше моего. Еще бы: ожидали увидеть Иззи
номер два, а что получили? Черные стриженые вихры и никакого декольте, такой
стиль им явно не по вкусу: они подталкивают друг друга локтями и
перешептываются. Заговорщики чертовы!
Не понимаю, в чем дело. Я ведь и не хочу им нравиться! Да и сами они мне
совершенно не нравятся. Почему же я чувствую себя так, словно осталась без
подарка на детском утреннике? Да что там — гораздо, гораздо хуже!
Мы проходим ближе к сцене и садимся за столик со свечой. Я молча молю богов
поскорее поднять занавес, а сзади слышится сиплый шепот Носача:
— Эх, сменять бы ее вон на ту официанточку!
Нет-нет, говорю я себе. Не надо. Две истерики за один вечер — это уже
слишком.
Может, мне украсить себе бицепс модной символической татушкой, из тех, что
означают
честность
,
дружба
и тому подобное? Только моя будет означать
уродливая подруга
.
Мы приехали в Лас-Вегас, чтобы выйти замуж, но, честно признаться, в роли
невесты я себя не представляю. Большую часть жизни судьба готовила меня к
амплуа старой девы. В школе я воплощала собой архитип
прыщавой уродины
,
что караулит на углу, пока ее подружка обжимается с парнем с подворотне. Это
меня подсылали к первому красавчику в классе, чтобы я выяснила, нравится ли
ему моя соседка по парте, и, если нравится, договорилась о свидании. Это я
впивалась ногтями в ладони, когда подруга рассказывала, что мальчик, который
снился мне целый год, вчера пригласил ее в кино. По иронии судьбы,
поссорившись с моей подружкой, красавчик шел за утешением ко мне.
Ты
отличный товарищ, — так он начинал, — с тобой всегда можно
поговорить
. А завершал тем, что я гораздо симпатичнее Иззи, или Лайзы, или
Джастины, или кого-нибудь там еще. И он жалеет, что встречался с ней, а не
со мной. Такое бы признание — да на полгодика раньше...
Меня вновь охватывает жалость к себе и горечь одиночества. Не говоря уж о
досаде оттого, что этим чувствам, похоже, суждено сопровождать меня во всех
злачных местах Лас-Вегаса.
— Что с тобой? — интересуется Иззи, на миг отвлекаясь от Митчелла.
— С ног валюсь, — вяло улыбаюсь я.
— Куда-куда ты хочешь завалиться? — навостряет уши Усатый.
— На пол! — рявкаю я. — Устала, понимаешь?
М-да, истинная леди... Языковой барьер между Англией и Америкой,
оказывается, выше, чем я думала.
В зале гаснет свет.
— Леди и джентльмены! — хрипит голос из динамика. —
Встречайте наших сегодняшних гостей! На сцене — Малыш Креол и
Кокосы
!
— Боже мой! Иззи, ты слышишь? — восклицаю я в восторге. — Мы
же их видели на Бристольском ипподроме! — ахает Иззи.
— Да, давным-давно! Помнишь:
Энни, я тебе не отец? Обожаю!
На Носатого наши вопли не производят впечатления, пока на сцене не
появляются сами Кокосы
в разноцветных рубахах и атласных штанах в обтяжку.
Малыш — в миру Август Дарнелл — выходит вперед: на нем бананово-желтый
пиджак, черная рубашка, из кармашка торчит черный носовой платок Улучив
момент, Иззи громко восхищается его буйной шевелюрой: по моему же скромному
мнению, волосы Креола не идут ни в какое сравнение с мохнатой шерстью, что
выглядывает у Митчелла из-за воротника.
Ударник у
Кокосов
вроде бы новый — классный парень! Так колотит по своим
цимбалам, что кажется, будто они грохочут сами по себе. Черт возьми, а
может, жизнь — не такая уж дрянная штука? Со сцены нас должно быть видно:
что, если удастся перехватить его взгляд?
В этот момент Носач жестом собственника закидывает руку на спинку моего
стула. Этого еще не хватало! Я отодвигаюсь. Теперь загораются глаза у Усача:
он придвигается ближе и прижимается ко мне бедром. Не знаю уж, сколько он
выпил, но я явно начала ему нравиться.
Не успевает Малыш и до половины допеть свою знаменитую
Джина, Джина, он
просто лыжный инструктор
, как я понимаю, что больше не высижу. По горло
сыта этой компанией! Я объявляю, что хочу сходить в туалет.
При слове
туалет
Три Потребителя сперва непонимающе пялят глаза а затем
разражаются непотребным хохотом.
— А как это называется на американском языке? Нужник? — рычу я,
поднимаясь на ноги.
Остановив проходящую мимо официантку, спрашиваю, где у них тут дамская
комната.
— Какая-какая комната? — удивляется она.
— Э-а... видите ли, я ищу туалет... то есть уборную...
— А, комната отдыха. Прямо по коридору и налево.
— Спасибо!
— О, не за что! — и она расплывается в широкой, белозубой,
удивительно американской улыбке.
Повернув налево, вижу перед собой знак
Выход
. А в
Цирке
такая роскошная
мягкая кровать... Но уйти нельзя. А может, можно? Хотя бы выйти на минутку,
подышать свежим воздухом...
Я выхожу на улицу: теплый бриз ласкает мне лицо, призывно шелестят пальмовые
листья. Мимо проходит элегантная пожилая пара: она просматривает брошюрку,
он мурлычет себе под нос популярную мелодию. На той стороне улицы пьяный
героически цепляется за фонарный столб, но в конце концов совершает
танцевальное па, которое сделало бы честь Джину Келли, и опускается на
асфальт. Приближается гул голосов — кажется, говорят по-немецки; проходит
мимо колоритная свадьба. У обоих новобрачных серьги в ушах, в носу, на
губах, на бровях и бог знает где еще. Даже мать невесты — и та вся в
татуировках. Что делаю здесь я, мисс Английская Скромница?
Помню, как ехидно усмехнулась Надин, когда мы с Иззи объявили, что летим в
Лас-Вегас. Для женщины, с восемнадцати лет выписывающей журнал
Свадьба
,
Вегас — синоним преисподней: она не сомневается, что все невесты здесь идут
под венец с букетами искусственных цветов, а женихи дают клятвы верности в
малиновых смокингах.
Что ж, почему бы и нет? Каждому свое. Белоснежные лилии я оставлю Надин; а
сама, когда настанет (настанет ли?) мой черед, гордо приколю к груди букет
пластмассовых гладиолусов и скажу:
Боже, благослови Лас-Вегас!
Никогда не забуду день, когда я впервые увидела
нареченных
вместе.
Надин прибыла несколькими днями раньше своего суженого, чтобы натаскать маму
с папой и прошерстить домашнюю обстановку на предмет стилевых оплошностей.
Приехав накануне празднества, я обнаружила, что мамины бронзовые кони
ускакали со своих мест по сторонам камина: конюшней для них сделался шкаф
под лестницей. Там же скрылась детская фотография Надин — с жидкими
кудельками и широкой улыбкой, открывающей скобки на зубах. Из кухни исчез
табурет со следами кошачьих когтей, из прихожей — акварельный закат цвета
пожар в тропиках
. Снобистские замашки Надин мне претят, однако насчет
акварели я с ней от души согласилась.
В восемь вечера папа, мама, Надин и я — вместе целая семья сидели в столовой
за жарким. (Только я, одинокая вегетарианка, склонилась над тарелкой салата.
Надин до сих пор уверена, что я не ем мяса исключительно с целью привлечь к
себе внимание.) Семейный ужин напоминал заседание военного совета.
— Я просмотрела гардероб и отобрала то, что вы наденете, — так
начала брифинг Надин.
— Тебе не кажется, что костюм для отца — это немного слишком? —
забеспокоилась мама. — Я хочу сказать, мы ведь собираемся жарить
шашлык.
— Зато в светло-сером пиджаке папа такой представительный! —
проворковала Надин, взяв отца за руку. — И потом, костюм ведь летний!
Ты согласен, правда, папуля?
— Разумеется; согласен, дорогая. Все что угодно, лишь бы ты была
счастлива!
Я ощущаю укол ревности. Ради меня
папуля
шагу лишнего не сделает!
— А тебе, мамуля, не советую надевать сиреневое платье — оно, знаешь
ли, полнит. Лучше надень тот брючный костюм, что я приготовила. И никакой
дешевой бижутерии!
Мама тяжело вздыхает. Я похлопываю ее по руке.
— Ты в любом наряде останешься красавицей, — ободряю я ее, а затем
поворачиваюсь к Надин: — Что касается меня, выбор невелик; я не захватила с
собой гардероба.
— Неважно. Насчет тебя я его предупредила.
— Что ты хочешь сказать?
— Джейми, не повышай голос на сестру! — хмурится папа.
Я надуваюсь и молча допиваю вино, мысленно наказывая себе подарить папе с
мамой на Рождество бокалы приличных размеров. Из этих фигурных рюмочек
для
особых случаев
и муха не напьется, тем более что папа вечно забывает
подливать дамам. А меня при встречах с Надин всегда тянет к спиртному.
Добрых двадцать минут я мрачно молчу — чего никто не замечает. С личной
жизни Надин разговор переходит на мою, вернее, на ее отсутствие. Ненавижу
семейные допросы. Меня слишком легко расколоть.
— Что-о? Ни одного парня с тех пор, как тебя бросил Тревис? —
Надин просто наслаждается своей ролью.
— Ни одного, — отвечаю я и с хрустом вонзаю вилку в салат.
— Не можешь его забыть? По-моему, он того не стоит, — наносит она
новый удар.
С этим я спорить не могу. Помню, как мама жаловалась, что запах Тревиса
доносится до нее даже из соседней комнаты. Папа как-то раз поинтересовался,
не пасет ли мой новый друг овец. А Надин, едва взглянув на него, изрекла
приговор:
Я знаю, что у тебя страсть к маргиналам, но, по-моему, это уж
слишком!
Папа бормочет с полным ртом, что я вечно выбираю неудачников. Можно
подумать, передо мной, словно на опознании в полицейских фильмах,
выстраиваются в ряд классные парни, но я прохожу мимо них и тыкаю пальцем в
одного-единственного неудачника!
— Джейми просто еще не встретила того, кто создан для нее, —
утешает меня мама.
А Надин, разумеется, тут же добавляет:
— Подождем, пока его выпишут из Бедлама!
Какого черта папа так покатывается над ее шуточками? И как удается ей так
безошибочно и так больно направлять стрелы в цель? Кажется, она нащупывает
мои слабые места раньше, чем я осознаю их сама. Недавно Надин озвучила мою
свежую фобию, заметив, что мужчины при знакомстве со мной, должно быть,
думают:
Почти тридцать — и ни одного серьезного романа? Что-то с ней не
так!
Разумеется, вслух это сказал только один мужчина. Как я уже говорила,
мы с папой никогда не были близки.
В тех редких случаях, когда папа снисходит до задушевной беседы со старшей
дочерью, наш диалог развивается по известному сценарию: начинается с
невинного вопроса:
Неужели ты не хочешь быть счастливой, как твоя сестра?
,
а заканчивается (иногда, смотря по тому, сколько он выпил за ужином)
словами:
Слушай, может, ты все-таки лесбиянка?
Порой я пытаюсь его задобрить.
— Понимаю, тебе хочется внуков, — говорю я. — Но подожди,
рано или поздно я встречу человека, от которого захочу иметь детей!
Он только ухмыляется и отвечает что-то вроде:
— Джейми, деточка, люди столько не живут!
Мама говорит, что это он не со зла. Но что проку — все равно больно. Вы
думали, теперь, когда Надин готова воплотить в жизнь его мечту о внуках, он
оставит меня в покое? Ничуть не бывало: похоже, ее успех только подчеркнул
мои вечные поражения. Что он думает — что я одинока ему назло? Неужели не
понимает, как страшно жить, когда некого любить и некем быть любимой? Почему
он ни разу не сказал мне:
Не спеши, ты заслуживаешь самого лучшего! —
или что-нибудь в этом роде? Только смотрит на меня с презрением, И во
взгляде его я читаю: Ну вот, в который раз эта неудачница меня
разочаровала!
Не только моя личная жизнь возмущает папу. Он, кажется, так и не оправился
от давнего потрясения, когда я сообщила ему, что хочу стать актрисой.
Творческие профессии папа презирает. Его девиз: Работа, работа и еще раз
работа!
За конторским столом. С фиксированной зарплатой и приличной
пенсией. С актерской карьерой ничего не вышло, я залезла в долги и этим,
казалось, подтвердила его правоту. Потом решила пойти учиться на журналистку
— все говорят, что у меня язык хорошо подвешен. Но папа не верит в мои
способности и не упускает случая заметить, что синдром вечного студента
—
пр...
Закладка в соц.сетях
