Жанр: Любовные романы
Летим в Лас-Вегас!
...ит, надо его пожалеть, а не сердиться. Думаешь, ему самому
приятно быть таким?
— Зачем же он так себя ведет? Он ведь и всех вокруг себя делает
несчастными!
— Только тех, кто ему позволяет.
Я с размаху бью кулаком по подушке. Мама смеется.
— Устала слушать прописные истины? Знаешь, когда проживешь на свете
больше полувека, эти скучные истины входят в твою плоть и кровь. Когда-то
Айвен был центром моего мира. Мы жили одной жизнью. А теперь... теперь центр
мира вернулся на место, он снова во мне самой. У меня другие интересы. У
меня свои мечты, и далеко не все из них включают твоего отца. Но это не
значит, что я его больше не люблю и хочу бросить. Просто он перестал быть
такой важной частью моей жизни, как раньше. Может быть, когда-нибудь это
чувство вернется. Видишь ли, никто не может переделать человека — только он
сам. Вот и я не пытаюсь перекроить Айвена по своей мерке, не квохчу над ним,
как наседка, не твержу, что он загубил мою молодость — просто живу своей
жизнью. Но, когда он почувствует в себе силы протянуть мне руку, я буду
рядом.
— Мама, я тобой восхищаюсь! — говорю я и сажусь, чтобы получше ее
разглядеть. Всю жизнь мне казалось, что мама просто безропотно подчиняется
судьбе — но, оказывается, это совершенно не так. У нее свой, необычный и во
многом непонятный мне взгляд на вещи.
— А я тобой! — смеется она. — Не прошло и месяца, как ты
заявила, что хочешь начать новую жизнь — и что же? Валяешься на роскошной
кровати в шикарном лас-вегасском отеле и готовишься к свадьбе с парнем своей
мечты!
При этих словах на лице моем отражается грусть, которую я не умею — и уже не
хочу — скрывать.
— Что же не так? — мягко спрашивает мама. — У меня такое
впечатление, что тебе все еще чего-то не хватает. Вроде все хорошо, но
сердце не на месте.
— Да, именно! — отвечаю я и прижимаю к себе подушку.
— Как будто головоломку складываю: все, что нужно для сказочной жизни,
у меня есть, а счастья не получается! — Знаешь, чему тебе предстоит
научиться? — улыбается мама.
— Чему?
— Положиться на-судьбу и не суетиться попусту. Пусть все идет, как
идет.
Я тяжело вздыхаю. Если бы все было так просто!
— Какая там судьба, если в прошлом у меня сплошные неудачи? — Я
вскакиваю и начинаю мерить спальню шагами. — Я и хотела бы довериться
судьбе, но это невыносимо — сидеть сложа руки и ждать неизвестно чего! А
когда я вспоминаю, что человек сам кузнец своего счастья, и пытаюсь что-то
сделать, то все кончается пшиком, и мне твердят, что я перестаралась...
— Как ты переживаешь! — вздыхает мама. — Думается мне, все
твои неудачи — из-за этого. Знаешь, как бывает, когда пытаешься вспомнить
чье-то имя: думаешь-думаешь, в затылке чешешь, лоб морщишь, по комнате
бегаешь, места себе не находишь — нет, вылетело из памяти, и все тут! А
успокоишься, займешься чем-нибудь другим — и то, что забыла, само к тебе
придет. Вот так же и со счастьем. Жизнь — река, доченька, и все, что от нас
требуется, — не мутить воду.
— А когда я пытаюсь плыть против течения... — лепечу я.
— Поднимаются волны. Может быть, даже нешуточная буря. Но со временем
все становится на свои места. Не мешай жизни, детка. Пусть все само станет
на свои места.
— С одной стороны — твои советы, с другой — психоанализ Скотта! Куда
мне податься? — слабо улыбаюсь я.
— Тебе сейчас нелегко, — успокаивает меня мама. — Но я
чувствую: ты на пороге перелома, и перелома благотворного. Еще немного — и
придет ясность, и ты поймешь, что ради этого стоило метаться и страдать.
— Ты правда так думаешь? — шепчу я.
Мама кивает.
— Помнишь, у Честертона?
Стоит потеряться, чтобы, вернуться домой
.
Помни эти слова, детка, — и все будет хорошо.
Мы лежим, обнявшись, и болтаем обо всем на свете, пока в спальню не
врываются Колин и Аманда — усталые, запыхавшиеся и совершенно счастливые.
— У нас для тебя свадебный подарок! — первым делом сообщают они.
Отгоняя угрызения совести, я устремляю взгляд на объемистые пакеты друзей.
— Нет, нет, не здесь! — хохочет Колин. — Ну что, скажем ей?
Разумеется, скажут. Чтобы Аманда — и вдруг сохранила секрет...
— Ночь в номере для новобрачных в отеле
Венеция
!
Я визжу и прыгаю на кровати содрогаясь от собственного хладнокровного
притворства.
— Вы ведь сами ничего не подготовили, а мы подумали, что первую ночь вы
захотите провести как-то по-особенному! — объясняет Аманда.
— Ты бы видела, какая там кровать!
— Молчи, молчи!
— Ладно, больше не скажу ни слова. Только одно: эту ночь вы надолго
запомните! — подмигивает Колин.
Интересно, думаю я, как пройдет наша со Скоттом брачная ночь? Вероятнее
всего, закажем в номер пиццу и возьмем в прокате пару-тройку видеокассет.
После обеда мы отправляемся на поиски приключений. Колин твердо намерен не
пропустить ни одного казино, а я с удивлением обнаруживаю, что на моей карте
Лас-Вегаса полно белых пятен. Такие места, как
Хэррэхс
,
Варварский берег
и
Боллиз
, мне совершенно незнакомы. Можно прожить здесь много лет и все же
не узнать город до конца. В этом суть Лас-Вегаса и главная его прелесть —
для меня, по крайней мере. Колин главную прелесть видит в том, что пестро
раскрашенные автоматы щедро одаряют его жетонами. Мы отправляемся в бар,
чтобы отпраздновать выигрыш, и не без удивления видим, что три бокала
шампанского в Вегасе стоят дешевле, чем обед на одного в нашей девонской
забегаловке.
Колин в восторге.
— Здесь я хочу навеки поселиться! — твердит он и требует, чтобы мы
сфотографировали его на фоне сверкающей горки выигранных четвертаков.
— Что делаешь вечером?
— Сегодня прилетает из Флориды мама Скотта. Мы устраиваем ранний ужин,
где-то около семи. Будем очень рады, если и вы к нам присоединитесь.
— Мне кажется, мы там будем лишними, — замечает Колин. — И
потом, у нас с Амандой свои планы. Аманда встречается в
Хард-рок кафе
со
своим душкой-трубачом, а я наведаюсь в гей-клуб под названием
Цыган
, о
котором Скотт говорил. По чистой случайности я захватил с собой танцевальные
туфли...
— Только смотри, к одиннадцати утра будь в отеле! Иззи выходит замуж в
двенадцать, — предупреждаю я.
— Нет проблем!
— А мне вот никогда еще не хотелось замуж, — вздымает
Аманда. — Как это, наверно, здорово — влюбиться так, чтобы хотелось
прожить с человеком всю жизнь!
ГЛАВА 44
— Как ты думаешь, какой цвет подойдет?
Перед Иззи — подставка-вертушка с двумя десятками образцов лака для ногтей.
— Лучше всего — серебристый или серо-стальной, — советую я.
— Как, я тебе еще не говорила?
— Смотря что.
—
Пятый элемент
я на свадьбу не надену.
— Только не говори, что раскопала в секс-шопе
шестой элемент
! Тебя же
арестуют за непотребный вид!
— Да нет! — смеется она. — Стыдно признаться, но Надин, когда
болтала об Элвисе и Присцилле, подала мне интересную идею. А Синди
познакомила меня с одной сценической костюмершей, так что...
— Молчи, молчи! Пусть это будет сюрприз! А
пятый элемент
вернешь
Синди?
— Зачем? Приберегу для брачной ночи!
— Твой жених тебя не заслужил! — хихикаю я и подставляю
свежеокрашенные ногти под мини-фен. — Но теперь тебе, наверно,
понадобится букет.
— Не букет, а веник, чтобы Надин сдохла от злости!
— Винного цвета, в стиле шестидесятых — примерно вот такого, — и я
указываю на темно-розовую бутыль
Мэри Куант
.
— Точно. А ты какой цвет выберешь?
— Думаю, золотистый, под цвет шитья на корсаже.
— Смотри-ка, как легко и приятно принимать решения! Я совершенно
спокойна, а ты?
— Я тоже. Только, по-моему, это не спокойствие, а легкий кайф от паров
ацетона.
Выбрав лак, Иззи усаживается со мной рядом. Я раздумываю, не спросить ли о
Дейве, но решаю, что не стоит бередить свежую рану. Не зря же Иззи не
заговаривала о нем со дня Великого Рёва в Шкафу.
— Как тебе мама Скотта? — спрашивает она.
— Знаешь, замечательно. Я-то ожидала увидеть этакую динозавриху с
прической, как у Нэнси Рейган, и брошкой-камеей на воротничке. Кажется, и
Скотт ждал чего-то подобного. А оказалось совсем наоборот — очень приятная
женщина, моложавая, модно одетая и даже в платье с глубоким вырезом.
Потрясающе! Скотт клянется, что не видел ее декольте с тех пор, как она
кормила его грудью!
— Наверно, завела дружка?
— Скорее уж дружков. Похоже, половина вдовцов у них в кондоминиуме от
нее без ума!
— Что же с ней стряслось? Выкладывай, не тяни!
— Вскоре после отъезда Скотта у нее появилась новая соседка по имени
Шелли — этакая разбитная вдовушка. Она, как видно, скучала и от нечего
делать задалась целью вывести Мириам из депрессии. Энергично взялась за дело
— и своего добилась. Теперь Мириам и Шелли водой не разлить. Они вдвоем да
еще одна бодрая пенсионерка по имени Салли-Сью, или как-то в этом роде,
всюду ходят вместе, флиртуют с симпатичными старичками, словом, тусуются
вовсю!
— Клуб веселых старушек! — хихикает Иззи.
— Ну да, — подтверждаю я. — А Скотт — он по привычке и
собственную мать анализирует — говорит, что Мириам нашла в себе силы
отказаться от невротического выигрыша, который давала ей роль мученицы, и
вернуться к полнокровной жизни.
— Видишь, права народная мудрость — никогда не поздно взяться за ум!
— Здорово, правда? За ужином она разговаривала в основном с мамой — они
обе из Девона, так что им было что вспомнить. Пожалуй, это и к лучшему: на
нас со Скоттом мамочки особого внимания не обращали, и можно было не
опасаться неприятных вопросов.
— А что обо всем этом думает твой суженый?
— Он совершенно счастлив. Говорит, с тех пор, как мы объявили о
помолвке, ему стало гораздо легче общаться с матерью. Я рада, что они снова
сблизились.
— И все благодаря тебе!
— Да, теперь я не сомневаюсь, что поступаю правильно.
— Но, признайся, в глубине души колеблешься?
— Иззи, ты меня знаешь! Стой я перед алтарем с Бандерасом, я бы и тогда
колебалась!
Проведя полчаса в маникюрном кабинете и еще час в парикмахерской (к концу
этого часа я думала, что возненавижу шампуни и фены на всю жизнь!),
возвращаемся в отель. Мама с Амандой ахают над нашими завивками: Иззи
превратилась в этакую кудрявую сексапильную кошечку в духе шестидесятых, у
меня же все зачесано наверх и взбито в ультрасовременном стиле, как у моей
любимой Одри Хепберн в
Завтраке у Тиффани
(по крайней мере, так мне
сказала парикмахерша). Колин при виде моей прически выражает бурный восторг
и заявляет, что я напоминаю ему одного
чертовски симпатичного
победителя
на конкурсе бальных танцев. Дабы развеять это ложное впечатление, я поспешно
переодеваюсь в белый брючный костюм и влезаю в туфли на шпильках.
Иззи уходит к себе переодеваться — и пропадает. Чтобы выманить ее из
берлоги, Колин звучно раскупоривает бутылку шампанского.
— Подождите! — вопит Иззи из спальни. — Подождите, не пейте
без меня!
Через несколько секунд, она появляется в проеме, залитая солнечным светом.
На ней белоснежное мини-платье без рукавов, сплошь усеянное блестками и
жемчужинками. На загорелых ногах — кожаные белые сапожки на высоких
каблуках. Диадема вместо традиционной вуали украшена белым плюмажем
танцовщицы; на глазах — пятисантиметровые фальшивые ресницы. Потрясающее
зрелище!
— Я попросила портних создать нечто среднее между Присциллой и куклой
Барби! — объясняет она, кружась перед нами.
— Не могу взять в толк, ты у нас Присцилла Пресли или Присцилла,
королева пустыни? — поддразнивает Колин.
— Иззи, ты сногсшибательна! — восклицает мама.
— Спасибо. Анна, вы... вы не согласитесь сегодня побыть и моей мамой?
— Разумеется, солнышко! — И мама крепко обнимает
приемную дочь
.
— А теперь тост! — кричит Колин. Мы поднимаем бокалы, и Колин провозглашает торжественно:
— Вива Лас-Вегас!
— Вива Лас-Вегас! — хором отвечаем мы.
Десять минут спустя наша компания, пузырящаяся весельем и
Боллинджером
,
загружается в лимузин. Аманда без остановки хихикает. Колин раздувается от
гордости — ему доверено вести Иззи к венцу. Мама увлеченно предается своим
новым обязанностям — поправляет
суррогатной дочери
прическу и поглаживает
по плечу. Только самой Иззи невесело — она бледнеет, молчит и смотрит в одну
точку.
Когда мы въезжаем на автостоянку при часовне, Иззи хватает меня за руку и
шепчет:
— Джейми, сходи посмотри, там ли он!
— Там, конечно, где ему еще быть! — успокаивает ее Колин.
— Джейми, я тебя умоляю!
— Ладно. Сейчас вернусь.
Я выхожу из лимузина и иду к парадному входу — но не успеваю открыть дверь,
как оттуда высовывается лапа хищника и втаскивает меня внутрь.
— Джейми! Слава богу! — задыхается Рид. — Послушай, ты можешь
как-нибудь ее задержать?
— Задержать? Зачем?
— Я подготовил сюрприз, но он еще не готов. Если вы войдете раньше
времени, все погибнет. Ради бога, скажи шоферу, пусть объедет разок вокруг
квартала. Что угодно — только не торчите здесь!
— Как и постоять возле часовни нельзя? Что ты такое затеял?
— Увидишь! — гордо пыхтит он. — Ладно. Сколько тебе нужно
времени?
— Пяти минут хватит.
— Иззи это не понравится, — бормочу я себе под нос, бегом
возвращаясь к лимузину.
— Священник задерживается, — сообщаю я новобрачной. — Невесту
просят объехать разок вокруг квартала.
— Что? А почему нельзя ждать здесь?
— Понятия не имею, у них такие правила. Я вас здесь подожду. Колин,
держи ее за ручку, говори ласковые слова и привези обратно в целости и
сохранности через пять минут.
— Что, если священник не приедет? — паникует Иззи. — Что,
если...
Я захлопываю дверцу и даю шоферу знак отправляться, благодаря бога, что Иззи
обошлась без гудящего роя родственников. Гостей всего четверо (мама, Аманда,
Синди и Лейла), и эти пять минут они спокойно проведут в задушевных
разговорах о достоинствах и недостатках различных кремов для эпиляции.
Я возвращаюсь в часовню и обнаруживаю рядом с Ридом низкорослого японца.
— Это мистер Сакамото, мой деловой партнер, — объясняет Рид, не
сводя глаз с входной двери. — Он любезно согласился стать моим шафером.
— Добрый день! Я Джейми.
Я протягиваю руку; мистер Сакамото несколько раз быстро наклоняет голову.
— По-английски не говорит, но кольцо ему можно доверить. —
Хорошо... э-э... Рид, у тебя все в порядке?
— Ну наконец-то! — восклицает он.
Дверь распахивается: перед нами — Элвис Пресли в полосатой черно-белой
тенниске и декоративных наручниках.
— Элвис,
Тюремный рок
, — представляется он.
— Следом за ним входит Элвис в армейской форме и с фуражкой в руке.
— Элвис, рядовой армии США.
—
Шестьдесят Восьмой особый
— Элвис, затянутый в черную кожу, пожимает руку Риду.
— Куда нам встать?
— На места для гостей, пожалуйста. — Рид вводит их в церковь.
—
Голубые Гавайи
, — перед нами появляется новый двойник.
—
Плюшевый Мишка
, — еще один.
В немом-изумлении я наблюдаю, как церковь заполняется воплощениями Элвиса.
Здесь и
Парень из Акапулько
,
Малыш Галахад
, и
Король Креол, и гонщик из
Вива Лас-Вегас
— словом, Элвис во всех возможных костюмах, видах и
возрастах, от подростка с невинной мордочкой до обрюзгшего, помятого
временем и славой Короля в конце жизни.
— И последний штрих! — И Рид гордо указывает на свое кресло, где
висит потрясающий золотой смокинг.
— Как ты думаешь, ей понравится?
— Еще бы! — в восторге визжу я.
Выбежав на улицу, успеваю заметить на фасаде мотеля напротив яркую неоновую
рекламу: Здесь спал Элвис
— и в этот момент подкатывает лимузин.
Не успевает он остановиться, как из окна высовывается голова Иззи.
— Ну что, сбежал? — спрашивает она плачущим голосом. — Я
знала, знала, что сбежит! Хотя бы записку оставил?
— Иззи! — успокаиваю я ее, помогая выбраться из машины. — Он
здесь. Священник здесь. И ты здесь. Все в порядке. Колин, как ты думаешь,
может, дать ей глоток виски?
Колин мотает головой и показывает жестами, что Иззи уже сделала глоток виски
— и не один.
— Дыши глубже, — командую я, подводя ее к часовне. Она упирается
каблуками в землю.
— Не могу! Джейми, не могу!
— Сможешь! — уговариваю я.
Встаю перед ней, кладу руки ей на плечи, готовясь произнести
прочувствованную речь... и в этот миг мой взгляд падает на леденцовый
браслетик. Эврика!
— Сможешь, если наденешь вот это.
Я снимаю браслет и беру Иззи за руку.
— Боже мой! — ахает она. — Мой браслет Рид слопал, и...
— Знаю, — перебиваю я. — И поэтому ты наденешь мой.
— Что ты! Ему же двадцать лет! Уже почти антиквариат!
Я смеюсь и надеваю браслет на ее дрожащую руку.
— Помнишь, как началась наша история — двадцать лет назад, на детском
новогоднем утреннике? Могли ли мы тогда представить, где и как она
закончится?
— О, Джейми! — восклицает Иззи — ее переполняют эмоции. —
Подумать только, сколько мы пережили вместе! И ты всегда была со мной! Что
бы я без тебя делала!
— А ну прекрати, пока мы обе не разревелись! — всхлипываю я.
— Поздно! — По щеке ее катится слеза. — Я серьезно, Джейми.
Без тебя у меня бы ничего не вышло. — Она крепко сжимает мне
руку. — Ты всегда была моим счастливым билетом.
— Милые дамы! — вмешивается Колин. — Прошу прощения, но,
кажется, кто-то здесь собирался выходить замуж!
От души обнявшись напоследок, мы с Иззи выпрямляемся и оправляем наряды.
Колин берет Иззи под руку и ведет к центральной двери. У входа мы
останавливаемся: я суетливо и бесполезно одергиваю на Иззи мини-подол. Колин
оборачивается к ней:
— Готова? Иззи кивает.
Дверь распахивается, и четырнадцать Элвисов запевают дружным хором:
—
О-о-о-о, теперь или никогда, взгляни в глаза мне, моя звезда, крепче
прижмись и обними, ночь настает, мы с тобой одни...
Иззи с такой силой втягивает в себя воздух, что, кажется, в часовне
образуется вакуум. Такого потрясения и восторга я на ее лице еще не видела!
Широко распахнутыми глазами она скользит по Элвисам, вбирая в себя все
разнообразие костюмов и однообразие набриолиненных черных
коков
. Колин
крепко сжимает ее руку — и правильно делает: если бы не он, она стремглав
кинулась бы к Риду. (По крайней мере, надеюсь, что к Риду. Вчера, когда я
спросила, зачем она пригласила на свадьбу своего Эла, она ответила:
Потому
что с ним я уже спала, и он меня не соблазняет — а вот новый Элвис может
соблазнить
.) Словом, теперь я понимаю, что была несправедлива к Риду — у
него есть и размах, и фантазия, и чувство стиля.
Вот и он сам — чисто выбритый и благоухающий, в потрясающем золотом
смокинге, не сводит глаз со своей прелестной невесты, и на лице его любой
зрячий может прочесть надпись большими буквами:
Есть ли на свете человек
счастливее меня?
Вот Иззи поравнялась с ним... вот поднимает на него
взгляд, полный чистой любви — и в груди у меня что-то сжимается.
Я занимаю свое место справа от невесты. Начинается венчание.
Церемония коротка и проста, но, к моему удивлению, исполнена значительности.
Мне всегда казалось, что китчевые свадьбы неубедительны (в этом-то, считала
я, и заключается их очарование) — однако в часовне царит дух удивительной
искренности и серьезности. Или нет, пожалуй, серьезность — не то слово, если
учесть, что всё вокруг расплываются в дурацких улыбках. И все же я верю
Иззи, когда она говорит:
— Принимаю тебя всем сердцем, клянусь любить тебя в горе и в радости, в
здоровье и в болезни. Ты станешь частью меня, а я — частью тебя...
Они целуются долгим, страстным поцелуем. Все в восторге. Даже священник
кряхтит и обмахивается молитвенником. Нежнейший ветерок разносит по воздуху
конфетти, и Иззи стряхивает с декольте миниатюрные сердечки и подковки. А
потом мы фотографируемся — каждая со своим любимым Элвисом.
— Классный у вас костюмчик, я как-то видела Джерри Холлиуэл в таком
же! — восхищается одним Аманда.
— А вы споете нам
Люби меня нежно
? — пристает к другому мама.
—
Шестьдесят Восьмой особый
, говоришь? А может, шестьдесят
девятый! — флиртует Лейла с красавчиком в черной коже.
— Подумать только, — вздыхает Колин, — вся жизнь Короля проходит у нас перед глазами!
— Кстати, о жизни на глазах у зрителей: как ты думаешь, Элвисы
стриптизом не балуются?
— Иззи, стыдись, ты теперь замужняя женщина! — восклицаю я.
Элвисы хором запевают
Не могу не поверить
, и Синди пускается в пляс с
мистером Сакамото.
На несколько волшебных минут я забываю обо всем. Но вот Иззи кладет мне руку
на плечо:
— Так, одну свадьбу с плеч долой — теперь дело за второй!
Теперь понимаю, почему Иззи так сходила с ума перед венчанием! Это какой-то
кошмар! Слава богу, моя свадьба фальшивая: не представляю, что бы со мной
творилось, случись мне выходить замуж по-настоящему. Как я не приказываю
себе расслабиться и плыть по течению, все равно не могу смотреть никому в
глаза и испытываю все более настоятельное желание сбежать куда подальше.
— Идем, дорогая! Пора надевать свадебное платье!
Голос мамы звучит так, словно она собирает меня на детский утренник. Если
бы! Все бы отдала за возвращение к бантикам, белым носочкам и платьицам в
горошек!
— Увидимся в
Экскалибуре
! — кричит мама гостям, запихивая меня в
такси.
— Ага! Там несколько часовен, но вы спросите у персонала, в какой проходит венчание со скидкой!
— Джейми, дорогая! — Мама укоризненно качает головой. — Не
обязательно всем объявлять, что ты выходишь замуж по дешевке!
По дороге назад в
Белладжо
мама возбужденно болтает о событии, которому мы
только что стали свидетелями, прибавляя, что день свадьбы — всегда
необыкновенный день. Я смотрю в окно и читаю надписи на рекламных щитах:
Ледяное пиво
,
Вертолетная экскурсия в Гранд-Каньон
,
Энгельберт
Хампердинк — три дня в Лас-Вегасе
.
Зейн, как мы и договорились, ждет в холле. Смокинг сидит на нем как влитой,
черные волосы забраны в
хвост
, в ухе мерцает крошечный бриллиант. Он по-
отцовски (или, точнее, по-братски) меня обнимает, затем заключает в объятия
маму. Судя по выражению ее лица, Зейн произвел на нее не меньшее
впечатление, чем в свое время на меня.
— Как от вас чудно пахнет! — восклицает она, бессильно
привалившись к стене лифта.
Это что, ты еще не видела его киви в карамели
!
— говорю я про себя.
Войдя в номер, Зейн устраивается перед телевизором и начинает обратный
отсчет.
— Осталось двадцать минут... Пятнадцать... Милые дамы,
...Закладка в соц.сетях
